Переплетение времен

Аомине Дайки никогда не знал, что такое нуждаться в ком-то. С детства он жил так, как хотел: делал, что хотел, когда хотел. В баскетболе он был гением, который не видел перед собой преград. В жизни — человеком, которому не нужно было ничего, кроме ощущения свободы. И тогда появилась она. Садо Асаё Она ворвалась в его жизнь мягко, но прочно. Влюблённая, преданная, жадная до него. Он был для неё всем. Её глазами, её сердцем, её воздухом. Ей нужно было его внимание. Его тепло. Его присутствие. Аомине сначала это нравилось. Кто не хочет быть для кого-то целым миром? Он привык, что она вечно рядом, что она цепляется в него взглядом, что её руки ищут его ладонь, а губы — его кожу. Ему не нужно было ничего делать, чтобы она осталась рядом. Она и так была. Но со временем это начало его душить. Он любил её. Наверное. Любил так, как умел. По-своему. Но он не был тем, кто станет проводить с ней каждую свободную минуту. Не был тем, кто будет срываться к ней в любой момент, лишь бы она не чувствовала одиночества. Он был Аомине Дайки. И ему нужно было пространство. Ему нужно было время для себя. Для игр. Для друзей. Для тех минут, когда можно просто лежать, смотреть в потолок и ни с кем не разговаривать.  А Асаё не могла этого понять.  Аомине был сложным человеком. Если бы он искренне любил и боялся потерять, то, возможно, пытался бы удержать её рядом, пусть и не всегда понимал, как именно это делать. Он стал бы чаще искать физический контакт — через него выражать чувства было проще. Его ревность могла бы стать ещё сильнее, ведь её преданность подогревала бы его собственные страхи. Но он видел, что Асаё слишком зависима от него. Временами это его тяготило, и он начинал отдаляться. Он не привык к такому уровню эмоциональной привязанности и не знал, как правильно на это реагировать. В глубине души он понимал, что делает ей больно, но вместо того, чтобы разобраться в себе, просто игнорировал проблему. Из-за этого между ними вспыхивали конфликты. Она страдала от его холодности, а он — от её «навязчивости». Хотя для неё это была не одержимость, а естественная потребность в любви. Если бы его чувства были достаточно сильны, он, возможно, постарался бы подстроиться под неё, но это давалось бы ему трудно. Но любви оказалось недостаточно. Он начал уставать от её привязанности, и это делало Асаё ещё более несчастной. В какой-то момент его терпение лопнуло. В порыве раздражения, усталости он резко сказал, что ему нужно больше свободы. И тогда Асаё охладела.  Сначала он даже не понял, что изменилось. Аомине не был человеком, который замечает тонкие перемены. Ему казалось, что она просто обиделась, и он не придал этому большого значения. Но потом его начало раздражать её поведение. Она больше не интересовалась им так, как раньше. Не старалась быть рядом. Не тянулась, не касалась, не смотрела на него с прежней нежностью. В её глазах больше не было прежнего тепла. Аомине привык к её любви, к её вниманию. Привык к тому, что она всегда здесь, что её руки всегда готовы поддержать, что её голос наполнен заботой. А теперь — тишина, безразличие. И он не знал, что делать с этим. Поэтому стал проверять её реакцию. Демонстративно игнорировал в ответ. Флиртовал с другими на глазах у неё. Занимался своими делами, бросая на неё равнодушные взгляды. Он ожидал, что она сорвётся, что начнёт снова бороться за него. Но она продолжала отдаляться. И это сводило его с ума. Он злился. Он не понимал, почему она вдруг так изменилась. Почему он больше не в центре её мира. Почему она больше не та, кого он знал. Аомине начал обвинять её в безразличии, хотя сам был тем, кто первым захотел свободы. Они застряли в замкнутом круге. Она не могла быть в отношениях, где её отталкивают. Он не мог терпеть, когда его игнорируют. И когда эмоции достигли предела — всё взорвалось.

***

— Ты же сам хотел свободы… Так почему ты так реагируешь? — Да, но это не значит, что ты должна была вот так полностью отдалиться! — раздражённо возмутился Аомине в своём духе. Для него «свобода» не означала, что она перестанет проявлять интерес. Он хотел, чтобы она была рядом, но не настолько зависела от него. А теперь её отстранённость казалась ему своего рода наказанием. Но Асаё не начала отдаляться просто так. Его слова о свободе, его резкость и игнорирование сильно ранили её. Она чувствовала себя ненужной, нелюбимой — ведь если он хочет больше пространства, значит, её близость ему в тягость. Но вместо того, чтобы сцепиться с ним в эмоциях, она выбрала защитную тактику: закрыться, охладеть и мысленно готовить себя к расставанию. Это не была простая обида. Это была попытка защитить себя от ещё большей боли. Если он не хочет близости, она заранее уходит в дистанцию, чтобы самой не стать отвергнутой. — Ты думаешь только о себе и своих чувствах. Ты задумывался хоть раз, каково мне? — её голос был тихим, но в нём звучала горечь. — Я даю тебе то, что ты хочешь в отношениях, но ты не делаешь того же. Эти слова зацепили его. Даже если бы он попытался сделать вид, что ему всё равно, внутри закралось ощущение, что он действительно мог быть слишком эгоистичным. Но вместо того, чтобы признать это, он ответил раздражённо, защищаясь: — Я что, по-твоему, всё делаю неправильно? Может, тебе вообще нужен кто-то другой? Он воспринял её слова как обвинение. Он не привык разбираться в чужих эмоциях, не умел копаться в чувствах — и теперь пытался перевернуть ситуацию, будто это с ней что-то не так. — Я всегда была рядом, поддерживала, заботилась. Приняла тебя таким, какой ты есть. Но почему я получаю вот такое отношение в ответ? — Я тебя не просил делать это. Ты сама так решила. Эти слова ударили в самое сердце. Асаё замерла, словно у неё выбили землю из-под ног. Она всегда знала, что Дайки — не тот, кто разбрасывается словами. Что он не будет говорить о любви громко, что его чувства проявляются иначе — в редких, почти незаметных жестах. Но сейчас он смотрел на неё так, будто все её старания, вся забота, все те моменты, когда она без остатка отдавала себя ему, не значили ровным счётом ничего. “Я тебя не просил.” Внутри что-то сжалось, треснуло, будто хрупкое стекло. Как можно было сказать такое? Она любила его. Делала всё, что могла. Заботилась, терпела, ждала, надеялась. Она не просила ничего сверхъестественного — только тепла, только признания, только уверенности в том, что всё это не зря. А он… он просто сказал, что не просил. Она сглотнула, но горло всё равно пересохло. Руки дрожали. Губы чуть приоткрылись, но слов не было. В груди скопилась такая боль, что стало трудно дышать. Она смотрела на него — и перед глазами проносились все моменты, когда она оставалась рядом. Когда поддерживала. Когда тянулась к нему даже тогда, когда он сам этого не делал. И теперь всё свелось к этим четырём словам? Она хотела что-то сказать. Хотела закричать, ударить его, разорвать этот воздух между ними, ставший ледяным и отталкивающим. Но вместо этого тихо выдохнула: — Поняла. Извини. Её голос звучал спокойно, но внутри было пусто. — Наверное, я просто не могу дать тебе того, что ты хочешь, — произнёс он, ставя финальную точку в их разговоре. Он ушёл, оставив её наедине с её болью. Она долго переживала. Потому что привязывается слишком сильно. Её разум говорил: «Я сделала всё, что могла», но сердце цеплялось за прошлое. Но потом, шаг за шагом, она поняла: она не обязана была бороться в одиночку. И если человек действительно хочет быть с тобой, он не поставит тебя в положение, где тебе придётся сдаться и извиняться за чувства, которые ты ему даёшь. Потому что не все умеют ценить то, что даётся без борьбы. Она любила искренне. Отдавала всю себя. Заботилась, принимала его со всеми недостатками. Она не заставляла его добиваться её, не играла в недоступность, не манипулировала. Но для многих людей — особенно таких, как Аомине, привыкших, что всё в их жизни даётся легко, — это становится чем-то само собой разумеющимся. Она стала для него чем-то постоянным. Он знал, что Асаё рядом, что она заботится, что она не уйдёт, даже если он ведёт себя эгоистично. Со временем он привык к этому. Перестал видеть в её любви что-то особенное. Потому что она не создавалала ему трудностей. Не заставляла переживать. Не вызывала страх потери. Но когда Асаё отдалилась… когда он почувствовал её холод, отсутствие тепла, заботы, преданности — вот тогда он понял, что потерял нечто ценное. Но иногда осознание приходит слишком поздно.