Вино и револьвер / Wine and Gun

Делаю себе пометку: пока этот ублюдок Лукас Маккард находится в Вестерленде, никому не открывать дверь по вечерам. Он и его группа поведенческого анализа приехали в Вестерленд три дня назад, и за это время он уже дважды без предупреждения нагрянул ко мне домой. Когда он постучал в дверь, было около одиннадцати вечера, дождь еще не прекратился, а он стоял на пороге в каком-то дождевике (видимо, Барт ему дал, я не спрашивала) и выглядел как настоящий маньяк-убийца. Я спросила его: — Разве вы не должны были уже вернуться в Куантико? — Рейсы отменили из-за сильного дождя, придется задержаться на ночь, — сказал Маккард, и я не заметила, чтобы он выглядел особенно расстроенным. — И вообще, я не планировал возвращаться с ними в Куантико, а хотел поговорить с тобой перед отъездом. — А днем это нельзя было сделать? — Наедине, — подчеркнул он, как будто занимать мое личное время - это нечто само собой разумеющееся. Маккард всегда был таким, еще с тех пор, как я работала в ФБР: вечно носился по коридорам, почти никогда не брал отпуск, и не только сам не отдыхал, но и часто мешал мне. Все должны понимать: людям нужен отдых, а дела никогда не закончатся, но, подозреваю, что наш дорогой агент Маккард этого не осознает. Никогда не забуду тот солнечный день, когда я собиралась в отпуск в Италию, а Маккард остановил меня в аэропорту. И что он тогда сказал? — Каждую впустую потраченную нами минуту кто-то умирает. Сказал с такой уверенностью, как будто это я их убила. Поэтому, когда он написал в том письме что-то вроде «это вредно для твоего здоровья», я точно знала, что он имел в виду психическое здоровье. Ему наплевать на физическое здоровье кого бы то ни было, ведь весь его отдел и так в предъязвенном состоянии. И именно потому, что, к сожалению, я слишком хорошо его знаю, мне хотелось захлопнуть дверь у него перед носом. А Маккард, будучи человеком действия, тут же просунул ботинок в дверной проем. На его лице появилось стандартное выражение №5, означающее: «Я понимаю, почему ты так делаешь, но я тобой очень разочарован». Затем он сказал: — Я хочу поговорить с тобой о Воскресном садовнике и Вестерлендском пианисте. Даже не знаю, как это описать. Об этих двоих я не хотела говорить с ним так же, как обычный человек не хочет говорить с родителями о своей личной жизни — ты просто заранее знаешь, что они ее не одобрят. В мире миллионы людей, и Маккард — последний, с кем я хотела бы обсуждать этих двух убийц. Нормальный человек на его месте по отношению к Воскресному садовнику и Вестерлендскому пианисту сказал бы: «Ну, я не люблю Джексона Поллока, но он мастер современной живописи (1)». Однако Маккард не только будет громко ругать Джексона Поллока, но и подпрыгнет, чтобы облить краской могилу художника. Однако Маккард продолжал блокировать дверь с видом несчастного влюбленного, убитого горем и промокшего под ливнем. В конце концов, мне пришлось впустить его в дом. Он тут же развалился в моей гостиной, разложив на столе папки с документами, большинство из которых я, вероятно, не имела права видеть. — Ты наверняка заметила, — начал он без предисловий, — что в последние месяцы происходят странные вещи. — Ты имеешь в виду аномалии климата из-за глобального потепления? Эта осень и правда слишком дождливая, — спросила я, и он, как и ожидалось, бросил на меня недовольный взгляд. Маккард продолжил своим докладным тоном: — 14 сентября Вестерлендский пианист убил главаря мафии по имени Ричард Норман, затем в следующее воскресенье, 18 сентября, Воскресный садовник убил его брата, Томаса Нормана — обрати внимание, оба погибших были клиентами Армалайта. Далее, 25 сентября, на столе Армалайта появился череп, украшенный цветами, и полиция считает, что это дело рук Воскресного садовника, а жертва оказалась одним из подручных Ричарда Нормана. Наконец, 17 октября доктор Бахус был ложно обвинен и заключен в тюрьму, настоящий убийца был убит Вестерлендским пианистом, а Армалайт заделался адвокатом Бахуса. — Рада, что ты так лаконично подытожил все, что происходило вокруг меня последние два месяца, — сказала я. — Дальше что? Маккард пристально смотрел на меня с выражением лица, как у фокусника, готового вытащить кролика из шляпы. Серьезно, я не преувеличиваю. Он с очень серьезным видом сказал: — Я подозреваю, что Альбариньо Бахус — серийный убийца. Я уставилась на него: — Ты, кажется, пропустил какой-то шаг перед тем, как прийти к такому выводу. — Ты знаешь, что частота преступлений Садовника и Пианиста — примерно одно убийство раз в три месяца, у Садовника в последние годы скорость немного увеличилась, но сейчас ситуация совершенно ненормальная, — сказал Маккард. — Чуть более чем за месяц они убили четверых! — Мы считаем, что они прощупывают друг друга, как в неком менуэте*: изящно, грациозно, строго симметрично, — я начинала понимать, что сегодня вечером мне не удастся расслабиться. — Учитывая, что они сосуществуют в одном городе так долго, рано или поздно это должно было случиться. — Но все четыре жертвы так или иначе связаны с Эрсталем Армалайтом! — настаивал он. — Ну да, возможно, они оба устроили соревнование по убийствам против самого известного адвоката мафии в городе, это вполне в духе Пианиста; а Садовник, как ты знаешь, вообще не разборчив в жертвах, — я развела руками, хотя этот жест вряд ли помог. — Именно поэтому Барт хотел поместить Эрсталя под программу защиты свидетелей. Если тебе это так важно, может, поспособствуешь? — Нет, это не все, сегодня я нашел кое-что еще, — резко сказал Маккард, затем схватил ближайшую папку и вывалил ее содержимое мне на стол. К счастью, я успела убрать чашку с кофе, иначе Маккард точно вытряхнул бы в нее пыль из папки. Он положил передо мной фотографию, на которой был изображен конец грубой веревки, выглядевший весьма потрепанным, а оставшиеся несколько волокон были аккуратно перерезаны острым предметом. — Это криминалисты нашли в подвале Джонни-убийцы, Эллиот Эванс связал Эрсталя этой веревкой, — мрачно сказал Маккард. — Согласно показаниям Армалайта, он украл нож из куртки Эванса, которая лежала на матрасе, и использовал его, чтобы перерезать веревку. — Однако большая часть веревки была перетерта чем-то более грубым, ты это хочешь сказать? — предположила я. — Есть и другая возможность: веревка изначально была такой, ведь очевидно, что у Эванса было психическое расстройство, и вряд ли стоило ожидать, что он будет использовать только идеальные веревки для связывания. Даже если часть веревки была перетерта, оставшиеся волокна все равно достаточно крепкие, чтобы удерживать жертву. Маккард вздохнул: — Мы вместе с доктором Бахусом допрашивали Эванса, и он принес тот окровавленный осколок фарфора. Мне всегда было интересно, как Армалайт, будучи крепко связанным, мог оставить кровь на осколке. — А ты его спрашивал, когда он давал показания? — уточнила я. В то время я находилась рядом с Алом. — Спрашивал, он сказал, что разбил чашку, когда хотел попить воды, а потом Эванс убрал осколки, — сказал Маккард. — Думаю, сейчас наиболее вероятное объяснение — он намеренно разбил чашку, чтобы перерезать веревку, а затем порезал руку об осколок. — А может, он разбил чашку и наступил на осколок? Джонни-убийца забрал его обувь и носки, — возразила я. Маккард покачал головой: — Я был там, когда врач обрабатывал его раны. У него на ногах не было никаких повреждений, а руки… — Его руки были все изрезаны, поэтому рану от осколка невозможно идентифицировать. Но, следуя твоей логике, предполагается, что кровь все же была из его руки, — сказала я. Маккард неохотно кивнул. Я прокрутила в голове его аргументы. С его точки зрения, все казалось очевидным: на осколке фарфора была кровь Эрсталя, но у его не было возможности порезаться об осколок, только если только он действительно не спрятал его в руке, чтобы перетереть веревку. Это объяснило бы и состояние веревки, и кровь на осколке. — Но в таком случае осколок должен был остаться с Эрсталем в запертом подвале. — Хочешь сказать, Альбариньо не мог получить этот осколок? — спросила я. — Но даже если так, остаются вопросы: во-первых, ты предполагаешь, что Альбариньо вошел в подвал, но не спас Эрсталя, а только отнял у него шанс на выживание? И во-вторых, тогда почему Эрсталь не указал на это во время дачи показаний? К этому моменту мне даже стало его жалко, потому что на его лице появилось выражение, которое бывает только у человека, загнанного в угол. — Возможно, доктор Бахус хотел, чтобы все это произошло. Он хотел смерти Армалайта, — сухо сказал он. — А единственные, кто сейчас нацелен на адвоката — это Пианист и Садовник. — Что это, черт возьми, за аргумент? Да в Вестерленде десятки тысяч родственников жертв, которые ненавидят Эрсталя за то, что он оправдывает убийц, — не удержалась я от сарказма. — Армалайт явно стал мишенью Пианиста и Садовника. Смерти людей, связанных с его делами, и тот букет на его столе — тому доказательство, — повысил голос Маккард. — И не успело все это улечься, как вдруг его похищает Джонни-убийца. Это не может быть просто совпадением! — Прокурор точно не поверит в это, — сухо ответила я. Маккард покачал головой и продолжил раскладывать на столе что-то еще. Очевидно, его доказательства на этом не закончились: передо мной лежала запись звонков, из которой следовало, что сегодня вечером Эллиоту Эвансу кто-то позвонил, и разговор длился считанные секунды. — Звонок был с одноразового телефона, его невозможно отследить. Армалайт тоже упомянул об этом в своих показаниях: он сказал, что Эванс внезапно вышел из себя после звонка, — задумчиво сказал Маккард. — Это очень необычно, ведь так? У Эванса почти нет друзей, его список контактов по пальцам пересчитать можно. Кто мог позвонить ему с одноразового телефона и вызвать такой внезапный приступ ярости? И я напомню тебе, что звонок произошел через несколько минут после того, как Харди отправился за ордером на обыск, а ты позвонила доктору Бахусу и рассказала о новостях. — Значит, ты думаешь, что Альбариньо, получив мой звонок и узнав, что полиция вот-вот начнет операцию, позвонил Джонни-убийце, чтобы предупредить его? — я поняла его очевидный намек. — И от этого тот взбесился и чуть не убил Эрсталя, который старался его не провоцировать? — Думаю, это вполне возможно. Затем Бахус решил действовать самостоятельно и проник на место преступления, хотя он и утверждал, что пришел как друг, постучал, но так как никто не ответил, решил взломать дверь, — прямо признал Маккард. — Но я не верю в это, Молотова. Как я уже сказал, слишком много совпадений: окровавленный осколок, веревка, тот звонок, и даже то, что доктор Бахус уже был знаком с Эллиотом Эвансом — в мире не может быть столько совпадений. — Хотя мне очень хочется напомнить тебе, что совпадений в мире полно… — я не смогла сдержать улыбку, и это, вероятно, было худшей реакцией в данной ситуации. Его лицо потемнело. — Но я задам тебе один вопрос: если Альбариньо действительно хотел смерти Эрсталя, тогда почему тот не упомянул об этом в своих показаниях? Ведь это у него Альбариньо забрал единственный острый предмет. Вот она: логическая дыра, которую Маккард не мог обойти. Он застыл, как заводная игрушка, а затем снова заговорил уже тише: —… Я не понимаю. — И если, как ты предполагаешь, Пианист и Садовник соревнуются в убийствах вокруг Эрсталя, то что это за правило — убить Эрсталя руками другого серийного убийцы? Это же все равно, что сойти с дистанции, разве нет? Маккард снова надолго замолчал, а затем признал: — Это действительно нелогично. — Более того, тебе еще придется объяснить дело Боба Лэндона: получается, что один серийный убийца убил бывшую девушку другого серийного убийцы? — спросила я. — Альбариньо участвует в конкурсе убийц, связанном с Эрсталем, а затем нанимает его же в качестве своего адвоката? Маккард покачал головой: — А вот тут я действительно сомневаюсь, что Сара Адельман была убита Лэндоном. Почему на том ноже были отпечатки пальцев Бахуса? — Ты хочешь сказать, что Альбариньо на самом деле убил свою бывшую, оставил отпечатки, а затем в доме у Лэндона нашлись его «трофеи», связанные с жертвой? — Я правда не знаю, как это объяснить. Может, у него был сообщник? — спросил Маккард. — Это звучит абсурдно, Маккард, — я рассмеялась. — И его сообщник выбросил следующую жертву у входа в полицейский участок? — Не знаю. Многое все еще невозможно объяснить, но, если предположить, просто предположить, что моя догадка верна, это хотя бы объясняет мяту, разве нет? — нахмурился Маккард. — Это не стиль Лэндона, у него никогда не было такой подписи. Как бы там ни было, с этим я вынуждена была согласиться: мята действительно была не в стиле Лэндона. — Хочешь сказать, смерть Лэндона, скорее всего, тоже дело рук того же человека? Альбариньо убил свою бывшую, подставил Лэндона, а затем убил и его, чтобы замести следы? В этом случае это единственное возможное объяснение. Значит, мяту можно рассматривать как насмешку над полицией? — не удержалась я от вопроса. — Даже если не говорить о сообщнике, который помог ему спрятать волосы девушки под полом в доме Лэндона, давай просто подумаем: Альбариньо был в тюрьме, когда Пианист убил Лэндона. Тогда может ли он быть Пианистом? — Я проверил документы, его выпустили за несколько часов до происшествия, — сказал он. — Если у него был сообщник… — Боже, Маккард, — только и смогла сказать я. Что еще можно было добавить? Маккард продолжал настаивать: — Он соответствует предыдущему профилю: развитый интеллект, связан с полицией. Ты же видишь, что он не способен поддерживать длительные отношения с партнером, как и большинство подобных серийных убийц… — Неужели ты не понимаешь, что зациклился на нем? — воскликнула я. — Это очень непрофессионально, Маккард! Возникла неловкая пауза, и даже кофе не смог разрядить обстановку. Маккард принялся неспешно собирать папки с документами, и я решила, что все же должна что-то сказать. — Если бы ты заявил прямо: "Альбариньо хочет смерти Эрсталя", это еще можно было бы как-то понять. Но то, как ты внезапно перешел к "Альбариньо — это Вестерлендский пианист" — честно говоря, Маккард, силлогизмы так не строятся. — Это интуиция, Молотова. Я знаю, что это непрофессионально. Но у меня нет выбора, — сказал он, выглядя еще более подавленным, чем когда пришел. Он уставился на папки с документами, будто ожидая, что они сами встанут и дадут ответ. — Разве ты никогда не руководствовалась ею? — Я следую своей интуиции, как в и случае с профилем Джонни-убийцы в этом деле, — ответила я. — Но ты сам всегда больше всех настаивал на соблюдении правил. Маккард вздохнул: — Именно по этой причине мои догадки не должны быть услышаны никем кроме тебя. Сколько бы правды ни было в моих рассуждениях, я никогда не смогу ее доказать, потому что они оба наверняка лгут полиции. Я считаю, улики указывают на то, что доктор Бахус действительно побывал в подвале, где был заточен Армалайт. Но фокус полиции сосредоточен только на Джонни-убийце. Если они оба не признаются в этом, никто не сможет доказать, что именно случилось в том подвале. — Изначально ты сказал: «Альбариньо Бахус — серийный убийца», — задумалась я. — Интересная формулировка, ты звучал очень уверенно. — Я повидал слишком много серийных убийц, Молотова, — помрачнел он. Я не удержалась и ответила: — Некоторые мужчины утверждают, что могут с первого взгляда определить, что женщина — девственница. Казалось, в тот момент он действительно хотел накричать на меня, но все же сдержался, возможно, вспомнив, что я больше не его подчиненная. Он снова замолчал, словно погрузившись в воспоминания. А затем, тщательно подбирая слова, сказал: — Я был одним из первых, кто вошел на место преступления вместе с отрядом спецназа… Всё было залито кровью, тело Джонни-убийцы лежало в луже крови. Это было самое кошмарное, что мог сделать человек, охваченный ужасом, Молотова. Я увидел Бахуса, держащего на руках Армалайта, он стоял на коленях в этой луже крови. И когда он посмотрел на меня… Маккард с трудом сглотнул. — Это точно не был взгляд судмедэксперта, поверь. Отчасти я поняла, что он хотел сказать: он почувствовал что-то неладное именно в этот момент. Затем, уже с этой предвзятой точки зрения, он вернулся к расследованию дела Джонни-убийцы и предыдущих убийств Садовника и Пианиста, и в итоге пришел к такому выводу. Именно поэтому он так сосредоточился на Альбариньо. Ведь очевидно, что любой, кто не смотрит на ситуацию с его точки зрения, даже имея все улики, вряд ли пришел бы к такому же выводу. А так его доводы выглядели слишком эмоционально. — Может, я бы и поверила тебе, если бы ты перестал изводить меня по ночам, — честно сказала я. — Но твои сегодяшние утверждения звучат крайне абсурдно. Маккард потер виски: головная боль была одной из главных проблем агентов ФБР: — Я это знаю, поэтому и могу объяснить свои доводы лишь "интуицией"... Но, Молотова, ты всегда была лучшей среди нас. Разве ты никогда не замечала в нём ничего подозрительного? Я не знала, как ответить ему. Я задумалась на мгновение, пытаясь найти подходящие слова. — Если ты действительно веришь, что я была одной из лучших, то доверься мне хотя бы в этом. В итоге я сказала именно так. Это звучало высокомерно, но мы оба знали, что я права. — Если твои подозрения верны, то я бы заметила что-то раньше тебя. Если ты думаешь, что увидел то, чего я никогда не замечала, то прошу тебя не действовать опрометчиво и хорошенько подумать. Возможно, ты ошибаешься. Примечание автора: [1] Джексон Поллок (Jackson Pollock, 1912–1956): американский художник, мастер абстрактного экспрессионизма, признанный первым, кто помог американской современной живописи освободиться от европейских стандартов и занять лидирующее положение на международной арт-сцене. «Лавандовый туман: № 1» (PS: Ольга не любит Джексона Поллока, а я, с чисто эстетической точки зрения, нахожу его работы интересными, зато лично мне не нравится Марк Шагал.) От переводчика: * Менуэт (фр. menuet) — старинный народный французский грациозный танец. Назван так вследствие своих мелких шажков на низких полупальцах. Менуэт — парный танец со сложными фигурами. Шаг менуэта не просто мелкий, а скользящий, плавный; каждое движение вытекает из предыдущего без перерыва.