Вино и револьвер / Wine and Gun

Вестерленд — город с обильными осадками, даже в марте здесь регулярно моросит противный дождь. Температура едва поднялась до сносной, но дождливые ночи по-прежнему были сырыми и холодными. Моррисон жался у двери, выходящей в подворотню, и дрожащими, окоченевшими пальцами пытался прикурить. Этот переулок не освещался фонарями, а в конце его темнела река, от которой тянуло сырым запахом тины. В самом переулке стоял кисловатый дух мусора, а в дальнем углу у стены обосновались бомжи. Такие закоулки в старом районе города были обычным делом. Эти кварталы остались далеко позади стремительно развивающегося города, словно какая-то невидимая рука вырвала из сияющего тела мегаполиса этот темный кусок плоти. Здешние кварталы славились дешевой арендой, запутанными переплетениями переулков и устаревшими камерами наблюдения, постепенно превратившись в идеальное пристанище для всякого отребья. Территория была поделена между разномастными бандами, и даже местные коренные жители не всегда разбирались в хитросплетениях их сфер влияния. И именно из-за того, что все здесь было так тщательно поделено между различными группировками, порядок на улицах поддерживался даже лучше, чем в некоторых других районах, поскольку каждая улица находилась под присмотром определенной банды, и посторонний вряд ли рискнул бы ступить на чужую территорию, если только это не была граница между враждующими кланами. Здесь даже грабежи и карманные кражи случались редко, так как, по мнению местных главарей, это могло плохо сказаться на их «бизнесе». Моррисон был сутенером, пригревшимся под крылом одной из таких банд. Проституция в Вестерленде была вне закона, но его это мало волновало: каждый месяц он отстегивал пачку купюр местным бандитам, и они следили, чтобы полиция не ломилась к нему с обысками. В этом городе можно было купить кого угодно, особенно вестерлендских бандитов и вестерлендских копов. ...И, конечно, самого Моррисона. Едва он сумел прикурить сигарету и, причмокнув, затянулся, как из завесы дождя появился человек. На нем была ничем не примечательная куртка с капюшоном, натянутым до бровей, и шарф, так что разглядеть лицо было практически невозможно. Когда незнакомец остановился перед Моррисоном, свет желтой лампочки над входом отбросил глубокие тени на его капюшон и надбровные дуги. — Привет. Холод собачий, да? — весело начал он, выбрав совершенно неуместную тему о погоде. Такое не прокатило бы даже со студентками в университетском городе, не то что в темном переулке с сутенером. Моррисон настороженно уставился на незнакомца: — Тебе чего? — Да ничего, просто поболтать. В такую мерзкую ночь как раз самое время скрасить одиночество, верно? — незнакомец пожал плечами и непринужденно прислонился к стене рядом, укрываясь от дождя. Он с облегчением вздохнул. — Твои девочки сейчас там внутри «скрашивают одиночество», и я уверен, тебе не хотелось бы, чтобы через пару минут ворвалась полиция и прервала их благородный труд. Моррисон не сводил с него глаз, почему-то чувствуя, будто его предали. Он выдавил из себя: — Ты тоже за долей пришел? Я только позавчера отвалил пять сотен «Воронам», а ты... — Тсс, — незнакомец покачал пальцем, прерывая его. — «Вороны» тут ни при чем, и я не за баблом. Слушай, у меня есть предложение, которое нам обоим сэкономит время: примерно двадцать пятого - двадцать седьмого числа прошлого месяца кое-то припарковался вон там за поворотом... Он указал вперед, и Моррисон машинально проследил за движением его руки — туда, где в темноте чернела река. В отличие от этого мрачного переулка, набережная была относительно хорошо освещена. Сейчас, глубокой ночью, на освещенной оранжевым светом фонарей улице было пустынно. — ...и выбросил труп в воду. При такой высоте набережной при падении наверняка был слышен громкий всплеск, — неторопливо продолжал незнакомец. — Ты ведь каждую ночь здесь присматриваешь за девочками. Ты это видел? Моррисон не отрываясь смотрел на него, прохрипев: — Ты — коп?! Днем Моррисон здесь не появлялся, но несколько дней назад, вернувшись вечером, он услышал от одной из проституток, что утром здесь сновали полицейские, расследуя дело о сброшенном в реку трупе. По камерам они вычислили, что убийца сбросил тело с дороги рядом с переулком, но качество записей в старом районе было отвратительным. Пару лет назад мэр, добиваясь переизбрания, запустил программу по замене камер на HD, но успел обновить только в центре, пока его не поймали на взятках. С его отставкой эта инициатива заглохла. Полиция не смогла установить даже примерные приметы подозреваемого, не говоря уже о цвете или модели машины, стоявшей тогда у дороги. Копы пытались найти свидетелей в округе, но потерпели неудачу, ведь никто не пялится по ночам на реку просто так, а Моррисона, которого днем здесь не было, вообще никто не знал. К тому же, никто не рискнул бы навлечь на себя гнев «Воронов», сообщив полиции, мол «Тут есть один сутенер, может, он что-то видел». В итоге дело заглохло. Теперь Моррисон с подозрением разглядывал незнакомца: неужели тот из полиции? Если да, то, скорее всего, коррумпированный коп, иначе откуда бы ему знать о мелком сутенере, не имея связей с «Воронами»? Но если он коп, то что ему нужно? Этот мусор вряд ли горел желанием раскрыть дело о каком-то трупе в реке. Значит, дело в деньгах, и это шантаж в духе «Заплати, или я сдам тебя полиции как свидетеля». Потому что огда его бизнесу придет конец. Мозг Моррисона лихорадочно работал, но вслух он лишь хрипло спросил: — Сколько ты хочешь? — …Что? — Незнакомец на мгновение застыл, а затем рассмеялся. — Да нет, мне не нужны деньги. Просто расскажи мне, что ты видел той ночью. — А иначе что? — Иначе придется рассказывать это полиции, — беззаботно ответил тот. — Думаю, тебе бы этого не очень хотелось? Моррисону хотелось вздохнуть. Каждое слово било в болевую точку. Он выдохнул и развел руками в фальшивом жесте капитуляции. — Ладно, ладно. Двадцать пятого я видел, как кто-то швырнул что-то в реку. Но клянусь, я не знал, что это был труп! Черный внедорожник, за рулем был лысый мужик с татуировкой на лице… Натали не ожидала увидеть своего «старого знакомого» сегодня. Она владела «совершенно легальным» (и это следовало выделить особо) ночным клубом «Содом» в Ист-Энде. Неоновая вывеска клуба с кривыми буквами переливалась в ночи всеми цветами радуги. «Легальным» он был потому, что официанты и бармены здесь не оказывали посетителям интим-услуг, но зато у Натали были связи с местными бандами. Она установила рядом с клубом специальные банкоматы, с помощью которых клиенты могли кредиткой заплатить за уединение с официантками или танцовщицами. Ночь выдалась дождливой и холодной, поэтому народу в клубе было меньше обычного, хотя для «Содома» это означало лишь, что танцпол не был забит под завязку. Зал был наполнен приторно-розовым светом. Кроме танцующих, у края площадки сидели несколько завсегдатаев. Натали, как обычно, восседала в дальнем VIP-ложе со стаканом бренди, когда официантка привела к ней посетителя. Мужчина, не снимая капюшона, привычно устроился в кресле. Они уже работал с ним раньше, если это можно назвать «сотрудничеством». Натали не знала, чем он занимался, но подозревала, что он либо осведомитель полиции, либо правая рука какого-то главаря. В его манерах сквозила ледяная беспощадность. У Натали были кое-какие связи в криминальном мире, особенно с братьями Норманами (хотя теперь их группировка называлась иначе). В прошлый раз, когда этот человек появился, как раз прогремело дело об убийстве Ричарда Нормана. Он заплатил ей крупную сумму за информацию о возможном конфликте между Томасом Норманом и его братом, но Натали ничего не удалось выяснить. И теперь, зная, что перед ней опасный тип, а прошлая «сделка» оказалась пустой тратой его денег, Натали напряженно улыбалась: — Не ожидала увидеть вас сегодня, сэр. Что вам угодно? — Просто спонтанный визит, — ответил он, и его веселый тон заставил ее внутренне содрогнуться, будто по спине проползла ледяная змея. — Хотя есть один вопрос… Он сделал паузу и затем продолжил, понизив голос: — Среди твоих людей есть высокий лысый мужчина с крупной татуировкой от правого виска до щеки? Двадцать пятого у него был выходной. Кажется, я видел его здесь однажды. У Натали перехватило дыхание. Ее клуб был одним из крупнейших в Ист-Энде, а значит, ей приходилось не только ладить с местными бандами, но и нанимать вышибал, чтобы избежать стычек с конкурентами или пьяными дебоширами. Ее охранники тесно общались с криминалом, иногда брали «левые» заказы, и она закрывала на это глаза, лишь бы это не приносило проблем ее заведению. — Э-э... — она осторожно замялась, понимая, что только причастность этого человека к полиции или к мафии могла объяснить его прошлый интерес к братьям Норманам, — ...он что-то натворил? Незнакомец неторопливо покачал головой. Ее сердце не успело успокоиться, как следующая фраза снова заставило его учащенно биться: — Пока нет. Но очень скоро он окажется в центре такого громкого дела, что полиция все вверх дном перевернет, лишь бы выйти на его след. И тогда они неизбежно нагрянут сюда. У тебя легальный бизнес, но визиты копов все равно плохо скажутся на его репутации. К тому же, я слышал, здесь любят бывать «важные персоны»... Натали с трудом взяла себя в руки: — ...Чего вы хотите? — Имя, — медленно произнес он, будто наслаждаясь ее замешательством. — Скажи мне его имя, и на этом все закончится. Ты больше его не увидишь. И полиция — тоже. Она без труда поняла намек, и по ее спине пробежал холодок. — Нет! — после паузы резко ответила Натали. — Я не стану так рисковать из-за гипотетической угрозы. Даже здесь убийство — это... Ее голос становился тише, а улыбка незнакомца все шире. Когда музыка окончательно заглушила ее слова, он неспешно выпрямился. В розовом свете софитов Натали наконец разглядела его светлые глаза, но цвет их ей не удалось рассмотреть. — Поверь, некоторые вещи неизбежны, — терпеливо произнес он с привкусом явной угрозы. — Как и то, что Луна вращается вокруг Земли, а завтра взойдет Солнце. Скоро полиция начнет расследование, которое выведет на твоего вышибалу. И тогда они придут к тебе с бесконечными вопросами... Я лишь предлагаю минимизировать ущерб. Назови его имя, и никто тебя не потревожит. Натали пристально смотрела на него. — Не будь наивной, — продолжал он. — Столько лет в этом бизнесе, и вдруг какие-то моральные принципы? — А если я откажусь? — после паузы тихо спросила она. — Разве Томас Норман не умер в итоге? — ухмыльнулся мужчина. Среди бандитов ходили теории заговора о смерти братьев Норманов. Многие не верили, что их убили Пианист и Садовник, считая, что это дело рук конкурирующей группировки. Натали слышала эту версию, однако... От этой улыбки она съежилась. Откинувшись на спинку кресла, она, наконец, сдалась: — Его зовут Майкл. Я дам вам адрес. Мужчина с улыбкой потянулся к нетронутому стакану с бренди и поднял его в фальшивом приветствии. — Благодарю, — сказал он, со звоном опустив на стол пустой стакан. Натали смотрела на стекающие по стеклу капли и не выдержала, задав мучивший ее вопрос: — И что будет дальше? Он замер на мгновение. — Следи за новостями, — наконец ответил он. — Поймешь, когда увидишь. В Вестерленде ведь редко случается что-то по-настоящему громкое, не так ли? Майкл проснулся посреди ночи в своем затхлом подвале, но на этот раз не из-за крыс, устроивших вечеринку где-то под полом, а от того, что его грудь что-то сдавило. Его сон был наполнен летающими в воздухе купюрами и белокурыми красотками, но картинка быстро рассыпалась во тьме, когда у его горла оказалось лезвие, а грудь придавило чье-то колено. Рост Майкла достигал почти двух метров, и незнакомец, пригвоздивший его к кровати, был явно ниже. Майклу не составило бы труда свалить его с себя. Но прежде чем он успел собраться с силами, мужчина ловким движением вывихнул ему плечо. Боль затопила сознание Майкла, а лезвие еще глубже впилось в шею. Майкл мог поклясться, что никогда раньше не видел это ухмыляющееся лицо. — Эй, просыпайся, — с неуместным дружелюбием сказал тот. — У меня есть вопрос. Эрсталя Армалайта разбудил вой сирен за окном. Рассвет только забрезжил, до сигнала будильника оставалась четверть часа. Он не знал, что полиция с воем примчалась на вызов хозяина дома, доложившего о «грабителе, убившем арендатора подвала». Такое случалось почти каждый день, и никому не было до этого дела. Проснувшись в привычно дурном настроении, Эрсталь ощутил запах кофе и тостов, от чего слегка взбодрился. Постель рядом пустовала и была аккуратно застелена, как если бы на ней никто не спал. Нахмурившись, он вспомнил, что Альбариньо не вернулся домой прошлой ночью. И все же тот стоял на кухне в винно-красной рубашке и нелепом полосатом фартуке, словно примерный бойфренд или сошедший с экрана домашний повар. — Ты не ночевал дома, — констатировал Эрсталь, опираясь на дверной косяк. — Угу, работа такая, — невозмутимо ответил Альбариньо, переворачивая яичницу. Эрсталь ухмыльнулся: за все время их отношений ухмылки между ними случались чаще поцелуев. — Тогда не соблаговолишь ли объяснить, откуда в корзине для белья в ванной взялась окровавленная рубашка? Альбариньо склонил голову, разбивая второе яйцо, и будничным тоном ответил: — Вещдок, который я не успел уничтожить. — Альбариньо, — строго сказал Эрсталь. Обычно именно таким тоном приказывают своей собаке «Сидеть!». — Ну, ладно, — послушно сдался Альбариньо. — Я выяснил, что случилось с тем мальчиком из реки. Если в выходные ты свободен, я свожу тебя кое-куда... и ты все поймешь. Эрсталь посмотрел на него и, бог знает, какой раз за это утро ему захотелось глубоко вздохнуть. Он шагнул вперед и выключил плиту. Синее пламя погасло, а яичный белок все еще пузырился на сковороде. — Что? — искоса посмотрел на него Альбариньо. Он всегда выглядел таким невинным, когда задавал подобные вопросы, как будто в самом деле не понимал, отчего вздыхает другой, и как будто он сделал все совершенно непреднамеренно. Казалось, в его зеленых глазах мелькнуло искреннее смятение, и даже улыбка в уголках его губ померкла. — Я не меч в твоей руке и не собака, бросающаяся на всех по твоей команде «Фас», — тихо сказал Эрсталь, но он уже настолько привык к выходкам Альбариньо, что его тон не казался сердитым. Альбариньо уставился на него и вдруг улыбнулся. — Все не так. Не знаю, захочешь ли ты убить виновных... но, похоже, тебя это тронуло, и я подумал, тебе стоит узнать правду. Он больше не стал возиться с остывающей сковородкой, а приблизился к нему. Эрсталь ощутил, как мягкие губы слегка коснулись мочки его уха, и голос Альбариньо был нежным словно мыльный пузырь, готовый исчезнуть от любого прикосновения. — Я просто хочу сделать тебя счастливым, — прошептал он на ухо Эрсталю, и этот шепот был способен поглотить душу.