Небо в ладонях

Я сидела на сером коврике перед камином. Брёвна потрескивали, в воздухе кружили огоньки, создавая атмосферу уюта. Рядом стояла кружка с горячим апельсиновым чаем. На мне было вязаное платье-свитер, и я чувствовала, как оно мягко облегает тело. В моих руках находился белый, но слегка потрёпанный, конверт формата А4. Когда я извлекла его содержимое, из моих глаз потекли слёзы. Три года… Три года исполнилось бы сейчас моему малышу. Он такой крохотный на чёрно-белом снимке УЗИ, но в моей памяти он запечатлён толчками под сердцем. С тобой мы так и не встретились. — Ого, какая неожиданная встреча! — раздался ядовитый голос слева от меня, когда я вовлечёно читала статью в журнале в ожидании взлёта. — Добрый вечер, Екатерина Валерьевна, — сказал мужчина, усаживаясь через кресло от меня. — Здравствуйте, Александр Юрьевич, — тихо и неохотно поздоровалась я, не поднимая глаз. Я чувствовала, как он изредка поглядывает в мою сторону, но вступать в диалог не решался. Набрав высоту, я погрузилась в сон. Проспала я примерно час, когда меня разбудил голос стюардессы, предлагающей перекус. Я услышала, как Воропаев попросил кофе без сахара и ореховый батончик. Затем молодая девушка обратилась ко мне, и Александр начал её изучать, словно раздевая взглядом. Но это было неудивительно. — Сок и сандвич, пожалуйста, — сделала я свой заказ. — Как чувствуете себя? — поинтересовался мой сосед по полёту. — Неужели Андрюша снова взвалил всю работу на ваши хрупкие плечи и вместо того, чтобы самому работать, гоняет вас? — Он и работает, а я лечу сделать сюрприз. После лёгкого перекуса, меня снова начало клонить в сон. Однако мой малыш решил, что время для сна кончилось, и начал активно двигаться. Хотя толчки были безболезненными, я всё же вздрогнула и услышала испуганный голос Александра: — Всё в порядке? Может быть, позвать стюардессу? Я впервые вижу такое обеспокоенное лицо у этого человека. Раньше мне казалось, что если он и может переживать, то только за своих сестёр. Я помню его жалость по отношению ко мне, но страх в глазах, и волнение в его голосе — я не замечала никогда. — Всё хорошо. У ребёнка просто самый разгар активности. — Кстати, если не секрет, кого вы ждёте? — Сына. Я кладу руку на живот и чувствую толчки через тонкую ткань блузы. Александр не отрывает взгляд от моего живота, и мне становится неловко. Немного раздражённо и грубовато я спрашиваю: — Что-то ещё? — Да, но мне неловко об этом просить. Я пристально смотрю на него из-под ресниц. — Ну?! — А можно мне коснуться вашего живота…       Этот человек, впервые, искренне меня удивил. Он отводит смущённый взгляд. Я бы ему отказала… Но всё-таки разрешила. Сёстры Александра по-прежнему находились в статусе холостячек и детей пока не планировали. Поэтому заинтересованный взгляд Воропаева заинтриговал. Он пересел в соседнее кресло. Я взяла его руку направляя к тому участку, где сын развёл бурную деятельность. Александр ощутил толчок крохотной ножки и удивился, руку убирать не торопился, но и я почему-то не осмеливалась скинуть его ладонь придерживая её сверху. — Футболист что ли растёт? — Задумчиво произнёс он, а потом уголки его губ слегка натянулись вверх. — Мама, когда была беременна Кирой, — его ладонь слегка съехала, а за его рукой опустился и толчок, — она почему-то не разрешала нам с Кристиной так общаться с сестрой. Я рад, что наконец закрыл этот Гештальт. Катя чувствует новый удар малыша и видит краткую, едва уловимую, тёплую улыбку Александра, которую не видела даже у своего мужа. — Кажется, я ему не нравлюсь. Впрочем, не удивительно, он же тоже Жданов. — Александр убирает руку. — Нет, что вы, он так общается. — На Андрея он так не реагирует. — Кстати, как там Кира Юрьевна? — Ничего. Нормально. С Никитой у неё не сложилось, путешествуют на пару с Крис в поисках просвещения. Насколько я знаю, сейчас поиски завели их в Непал. Поплавали на лодочках в Пхеве, прогулялись по улочкам Катманду, устроили паломничества по храмам: Ступа Боднатх, Храм Пашупатинатх, Храм Сваямбунатх, Монастырь Копан, Ступа Мира. Завалили меня открытками! — Раздражённо добавил Воропаев, но при этом довольно оскалился. Видно, как он рад за сестёр. — Звали меня с собой, но мне так легко из Москвы не вырваться. — Катерина смерила его скептичным взглядом, мол чего это он тогда в самолёте делает. — Это другое. Я остаюсь в пределах страны. — Я рада, что Кира Юрьевна не зацикливается на прошлом… — Поверьте, Катерина Валерьевна, — Елейно начал он. — Разрыв отношений с Андрюшей, самое лучшее, что происходило с ней в последние лет десять. — А почему такой большой срок? Десять лет это очень много для абстрактного обозначения. — Пояснила свою мысль Катя поглаживая живот. — Умны как и всегда, Катерина Валерьевна. Даже беременность не способна притупить столь острый ум, хотя я слышал об обратном. — Говорил он с задоринкой, но с привычной остринкой. — Именно столько лет я сам с ней бодался. Вы добились невозможного, за что вам искреннее братское спасибо. — Однако после этой фразы его лицо немного скривилось и он отвернулся. Больше мы с ним в полёте не общались. Распрощались только выйдя из аэропорта. Воропаев настоял помочь с тяжёлым багажом и погрузил его в такси. Он тоже сел в автомобиль с частным водителем и наши машины разъехались. Удивительным образом у входа в отель наши пути снова сошлись. Никто так и не заселился. Мы вдвоём покинули холл спустя каких-то жалких семь минут. Сразу после того как, я увидела своего мужа с какой-то блондинкой у бара. Конечно же они там не просто общались. Не стесняясь посетителей, Андрей гладил внутреннее бедро девушки, в которой я узнала одну из наших моделей. Совсем недавно Жданов продлевал с ней контракт, хотя остальных девушек с прошлой коллекции не взял. Единственное на что меня хватило, это подойти к нему кинуть в его морду своё кольцо и влепить хлёсткую пощёчину, от которой его очки улетели в сторону бара и с треском разлетелись на осколки. Видимо так же, как и наш брак. Александр предложил подвезти меня. Куда угодно. Но я не могла сфокусироваться, в голове стучали барабаны, мне стало душно, но сколько бы я ни оттягивала ворот легче мне не становилось. В глазах стало мутно, а голова закружилась. Мир ускользнул из дрожащих рук. — Катя! — Ощутив себя в тёплых объятиях, последнее что я услышала: — Звоните в скорую! Сколько крови… Мерный писк аппарата приводит меня в чувства, я уже лежала с тонусом матки поэтому сразу понимаю, где нахожусь. В панике я трогаю малыша, волнуясь о его сохранности. Живота нет? Кровь отхлынула от лица, я тут же расплакалась, со стороны услышала мерный низкий голос, оказалось, что в палате я не одна. Первой мыслью было, что это Андрей, без очков и вся в слезах я посмотрела на мужчину, что держал меня за руку. В глазах размывалось медное пятно… Саша наблюдает за Катей, которая уже третий год подряд открывает этот злосчастный конверт, в котором лежали: тест на беременность, снимки первого и второго УЗИ, и тихо плачет. Этот траур она проводила два раза в год. В день потери сына и в предполагаемую, несостоявшуюся, дату родов её с Андреем ребёнка… Он помнит случайную встречу в самолёте, как вновь пересеклись в отеле, и он тоже видел Андрея с девушкой. В ту же минуту он плюнул на свой долгожданный отпуск и помчался следом за чужой беременной женщиной. И не зря. Катерина не слышала его, носилась из стороны в сторону, рвала на себе одежду и теряла цвет лица. Именно он, а не любимый муж подхватил её и отправился с ней в ближайшую клинику. Медики приняли её выкрикивая страшные фразы. Была высока угроза выкидыша, её повезли в операционную. Никогда в своей жизни Александр так не переживал за чужую женщину. Часами он ходил по коридору в ожидании врача. Когда к нему вышли он сразу всё понял. Новости были плохие, на секунду сердце провалилось вниз, его обуял страх, что никто не выжил. — Ваша жена… — Ах, да, ему пришлось выдать себя за Андрея, чтобы не прогнали. — Катя жива? — Вцепившись в чужие руки, Александр не спрашивал, скорее отчаянно молил. — Екатерина Валерьевна в порядке, но ваш ребёнок… — На секунду от сердца отлегло, но от мысли, как тяжело будет Кате узнать эту новость все мышцы в теле напряглись. Жаль было. Молодая ещё, а такое горе… Он кивнул и сел на стулья в зале ожидания, думая, что теперь делать. Он организовал ей вип палату и дежурил у кровати, ожидая её пробуждения. Не оставлять же девушку одну в городе, в котором у неё кроме Андрея никого нет? Жданова она вряд ли захочет сейчас видеть, ему она тоже рада, скорее всего, не будет, но оставлять её одну нельзя… Он держал её руку и смотрел на пока ещё безмятежное лицо. Однако бессонная ночь дала о себе знать и он провалился в сон. Разбудил его крик. Хотя нет. Скорее это был животный вой, предсмертный рёв. Так и не скажешь, что хрупкая девушка способна на такой звук. Почти сразу он сориентировался и начал успокаивать её, перехватил руку развернул к себе заплаканное лицо. Он ждал когда она осознает, кто перед ней и прогонит его, но она вцепилась цепкой хваткой в его плечи и прижалась к груди заглушая свой пронзительный вопль. Дорогая ткань пиджака скрипела и швы на нём начали хрустеть. «Плевать! Если это её успокоит, оно того стоит. Пусть хоть все рвёт.», — Александр положил руки на узкую спину и начал тереть похолодевшую под халатом кожу. Вскоре появились медработники. Ей вкололи успокоительное. Врач объяснил, что конкретно пошло не так. Катерина глотая слёзы кивала и сильно сжимала руку Воропаева. Он правильно решил, что остался. Накатившая на Катерину депрессия не прошла бы без его участия. Он уговаривал её есть, читал ей книги, пытался разговорить, ведь с пробуждения она не сказала ни слова. Благо опыт с сёстрами был, он ему очень пригодился, особенно отработанное терпение. Он почти прописался в больнице и только одну ночь провёл в отеле вернувшись обратно на следующий день с фруктами. Жданов приехал в больницу только на третьи сутки. Пьяный и жутко злой. Когда он увидел их в палате вдвоём вообще вышел из себя схватив усталого и небритого Александра за грудки. Он тряс Воропаева выкрикивая ругательства матом. Александр даже не пытался дать отпор он смотрел на обескураженную Екатерину, главное не сделать ей хуже, не заставлять её нервничать. Плевать, что этот кретин говорит про него, стерпит, уведёт, ей нельзя волноваться. Жданов не хотел уходить. Кричал: — Я тут между городами мотаюсь, ищу её: по друзьям, по родителям, а она тут с тобой?! И ведь если бы мне не позвонили из больницы, я бы так об этом и не узнал! — Давай не здесь, Андрей. — Цедил сквозь зубы Александр. — Выскажешь мне всё в коридоре, ей нельзя… — Защищаешь её, любовничек? — Брови Воропаева взметнулись. — Что ты сейчас сказал? — Как он посмел обвинить их? Когда именно его застукали за изменой всего пару дней назад. — Чё слышал! Я и тебя в отеле видел, сперва подумал даже, что показалось! А вот он, ты! С моей «Благоверной» в палате! — Едко выплюнул Жданов в очередной раз тряхнув пиджак. — Жданов… Ты потом об этом сильно пожалеешь… — Устало сказал, но тем сам разозлил его ещё больше. — Ты смеешь мне указывать? Это моя жена! Мой сы… — Он на секунду замолк, посмотрел через плечо на перепуганную супругу. Этот взгляд Саша узнает из тысячи, в глазах Андрея мелькнула догадка. — Не надо, не смей говорить этого. — Александр попытался остановить его, но тот уже набирал воздух в лёгкие. — Может это и не мой был? — Послышался громкий всхлип. — А что, не просто же так вы здесь без меня собрались! Оплакиваете тут личное горе! Ещё мне что-то предъявила за измену, не постеснялась! — Он развернул Александра спиной к Кате, чтобы смотреть сразу на них двоих. — А сами что в том отеле вдвоём забыли? Покувыркаться напоследок решили?! — Рыдание девушки было невыносимым и Александр не сдержался. Он скинул с себя ладони Жданова и заехал ему в челюсть. Очки слетели на пол. — Ну-ка, повтори… — Просипел Александр разминая шею, Андрей был обескуражен выпадом мужчины и пытался осознать произошедшее. — Тебя, придурка, сюда не позвали, потому что твой эгоизм… — Воропаев оборвал себя на мысли, чтобы не напоминать Катерине о горе. Чтобы не сказать: Твой эгоизм убил вашего ребёнка. — Довёл её до такого состояния. Ей нужен покой, а не твоя истерика. — Жданов наклонился в поисках своих очков. — Я отель забронировал месяц назад, ещё до твоей «командировки» и билеты тоже. О вашем присутствии в этом городе я не знал. — Так я и поверил, ага. Не бывает таких совпадений, Воропаев. Мне казалось, ты лучше врёшь. — Я в отличие от тебя, Жданчик, не вру. Мне нравится смотреть, как людей карёжит от правды. — Александр усмехнулся вспоминая несколько таких лиц. — Ничего, я попрошу сделать тест на отцовство и посмотрим так ли это, во всяком случае в следующий раз, я тебя к ней и близко не подпущу… — Жданов наконец поднял свои очки в чёрной оправе, которые закатились за низкие жалюзи. — Говорил мне Ромка, что не с проста она доверенность на тебя переписывала, а я дурак его не послушал… — Ты очень самонадеян. И глуп. — Воропаев сложил руки на груди. Неужели он действительно верит, что эту измену ему простят? Что взаимные обвинения уравняют их конфликт? — Колечко, прилетевшее в голову, тебе последний мозг отшибло? — Мы супруги, Саша. Кира и в статусе невесты мне большее прощала, не помнишь? — Самодовольно сказал он словно забыл, что в палате и Катя есть. Руки Александра снова зачесались, он держался из последних сил. — Бракоразводный процесс вещь очень сложная… А Катерина, очень отходчивая. — Только он развернулся и подошёл к Воропаеву, как опять получил по роже. Но пощёчину. От маленькой ладошки. Очки опять повалились на пол. — Да что же это такое? — Прочь… — Прохрипела Катя хватаясь за плечо Саши. Стояла она очень неуверенно. — Прочь, я сказала… — Катерина начала вопить она и пыталась ударить его ещё, но Александр оттянул её в сторону, успокаивая. Ворвавшиеся в палату санитары проводили Жданова. Катя ревела часами и не верила, как он мог так оговорить её, хоть на секунду в ней усомниться. Целый год Саша и Катя просто общались, он поддерживал её в столь сложный период в жизни, не требуя ничего взамен. Спустя полгода Катя призналась, что беременность и так протекала крайне тяжело. У Андрея и Кати был разный резус крови и у сына был резус-конфликт, но под присмотром врачей всё могло обойтись. Ребёнок и так был в зоне риска, но измена Андрея его окончательно добила. Ближе ко второму году съехались. Им просто было комфортно вместе: смотреть кино, ходить на вечерние прогулки, делить совместный завтрак, выезжать на обед в кафе, тоже вместе. Иногда даже вдвоём готовили ужин, самое главное — вместе. Да и в постели друг с другом им очень понравилось. Саша нежно водит носом по моей шее, я же погружена глубоко в свои мысли, сижу на нашей постели, прижимая одеяло к груди. — Катя? — Ласково обращается он. Понимает, как тяжело его женщине в этот день. «Потеря родных — это всегда непросто, особенно если это ребёнок, которого она так ждала… Чего уж там, мне этот футболист, тоже по вкусу пришёлся…» Он тяжело вздыхает и кладёт ладони на мой животик, прижимаясь горячей грудью к моей прохладной спине. — Катя! — повторяет он, даря мне нежность поцелуями от плеча к шее. Сейчас он не пытается пробуждать во мне желание, это попытка поддержать. Его голос всегда становится в такие моменты мягче. — Саша, ты уверен, что мы правильно поступили, когда стали жить вместе и сошлись? — Я слышу свой неуверенный и надломленный голос и самой становится неприятно. В ответ Воропаев напрягается и сжимает моё плечо. — Тебе плохо со мной? — Обиженно спрашивает он. — Нет, нет! Мне хорошо с тобой, просто… — Начала было оправдываться я, но… — Катя, я люблю тебя, — говорит он серьёзно, сильнее прижимаясь ко мне. Это было его первое признание, мы долго не решались сближаться и тем более говорить о чувствах. Я ощутила его горячее дыхание и прикосновение сухих губ к шейному позвонку. По всему телу проходил и ток, и жар. — Катя, а мои чувства взаимны? — Его слова словно острая спица пронзают сердце. Его голос осторожен, спиной я чувствую, как он задерживает дыхание, неужели сомневается? — Что ты такое говоришь, Саш? — Я удивлена, насколько это вообще возможно. — Тебе же хорошо со мной? — Его руки на животе оплели меня чуточку сильнее. — Очень хорошо с тобой. — Сказала я накрыв его предплечья и поглаживая их. — Саш, я тебя, искренне, люблю… — Я нахожу ладонями его руки и поглаживая его пальцы, переплетаю со своими. Опрокинув голову на его плечо я утопаю в чёрных, в полутьме, глазах, в которых играет рыжее пламя из камина. — Впрочем, я о другом. Да, мы любим друг друга. Это глупо отрицать. А дальше, что? — Дальше? Мы почти три года вместе. Даже когда вкусы расходятся, мы легко находим компромисс, без скандалов и упрёков, разве это не гармония? Идеальные отношения… — Промурлыкал он, утыкаясь носом в плечо. — Саш, я о другом. — Я разворошила рыжую макушку, аккуратно отталкивая любимого. — А о чём ты? — Заинтересованно спросил он, по-птичьи скосив голову набок. Кажется, он сейчас психанёт. — Саш, сколько я тебя знаю, ты не был похож на человека, который хочет связать себя узами брака. Что там говорить, ты откровенно плевался от одной только мысли… Для меня это важно, несмотря на первый неудачный и печальный опыт. Сейчас у нас с тобой не семья, а сожительство. Прости, но мне нужен брак, а тебе… — Вижу, как его губы открываются чтобы что-то сказать, но я перебиваю. — Ещё ты всегда так тщательно предохраняешься… Я понимаю, ты не хочешь детей, но… Саша… — Я отвожу свой взгляд, боясь оттолкнуть его своим признанием. — Саш, я хочу попробовать ещё раз. Я хочу детей. Набравшись смелости я всё же смотрю ему в лицо и вместо страха или отвращения вижу грусть и как он внимательно меня слушает. Казалось он пребывает в глубокой задумчивости, но когда он понял, что я закончила, целует меня в ключицу и не отрываясь от нежной кожи шепчет: — Я тоже. Я тоже хочу от тебя детей. — Дребезжание с его губ впитывается в нервные окончания моей кожи. — Но? — Спросила я пытаясь понять, что же всё это время сдерживало его. — Кать. Я очень хочу, чтобы у нас был ребёнок или даже несколько. Но я специально не задевал эту тему. Я каждый год смиренно наблюдаю за картиной того, как тебе больно. Каждый год поддерживаю в эти тяжёлые дни… Понятно, что эта боль, эта горечь она не уйдет… Просто… Я боялся подойти к тебе с этим предложением… Я чувствую, как он отстраняется от моего тела, голова остаётся на весу, но губы касающиеся второго плеча подсказывают куда он сдвинулся. Его жаркое дыхание щекотало нежную кожу, а после он поднявшись к уху томно спрашивает. — А ты давно хочешь за меня замуж? — Хрипловатые нотки его голоса сводили с ума. — Почти год, а что? — Прикрыв глаза я отдаюсь этому теплу и уюту. — Ещё два года назад, я хотел позвать тебя в ЗАГС. Решил не торопиться. Я думал, ты ещё не готова. — Дорожка поцелуев опустилась до ключиц. Моё настроение поднялось, захотелось пошалить и повредничать. Чувствую, что и у него тоже. Вот теперь его настойчивые поцелуи, говорят о том, что мы действительно готовы к большему… — Два года? Я тебе не верю… — Почти простонала я, когда язык скользнул по самой чувствительной точке, о которой знал только он. В считанные мгновения я оказываюсь прижата мужским торсом к нагретым простыням, но он быстро отстраняется к прикроватной тумбе невнятно бурча что-то отдалённо похожее на: Ох, не так я хотел это сделать, Пушкарёва, ох, не так… Он навис надо мной с хитрой улыбкой, от которой ямочки на его щеках растягивались до скобок. Дополнительные маленькие улыбки, как она любила о них думать. — Пушкарёва, выходи за меня? — В его руке голубая бархатная коробочка с бриллиантовым кольцом внутри. — Одно твоё «да», и завтра я выкуплю все кольца, которые тебе понравятся. Всякий раз когда из его уст вылетает моя девичья фамилия, я становлюсь как в бреду, мне ужасно это нравится. — Ты правда купил его два года назад? — Я легонько коснулась коробочки и холодного драгоценного металла внутри, словно от одного касания моих пальцев вся эта сцена способна рассыпаться и обратиться в ничто. — Я не вру, Пушкарёва, мне нравится смотреть, как людей карёжет от правды. — Он тепло улыбнулся, смотря в мои увлажнённые слезами глаза. — Или на то, как они искренне сияют от счастья. — Я согласна, Саш… — Сказала я натягивая кольцо на палец, а затем и своего жениха в объятья переходящие в страстный поцелуй.

***

— Мы в этот раз без защиты? — Спрашиваю я, лёжа на груди, после того, как восстановила дыхание. — Быстрее распишут. — Отвечает он, обнимая меня. — Я всегда знал, что фамилия Воропаева тебе больше к лицу. — Саша поцеловал меня в макушку и мы уплыли в сладкий сон.