Коготь смерти? Коготь смерти!

      Струятся капли крови по моим трясущимся пальцам, скатываясь с них, как с импровизированной горки. А все лишь бы в конце своего не то чтобы тернистого пути раствориться в водном водовороте, осев на краях пожелтевшей от ржавчины раковины, как витиеватый узор, намалеванный неумелым художником.       Будучи свидетелем столь знакомой картины, тем не менее, пока еще не ставшей для меня рутинной, думы мои полнились противоречивыми мыслями, вследствие которых со рта то и дело сходил, аки сдуваемый ветром снежный наст, потяжелевший вздох с частичкой страдальческого хрипа.       Последняя потасовка знатно пошатнула здоровье, ровно как и жизненные устои, оставляя в моей шкуре свинец, который, тем не менее, понемногу вытеснялся организмом и стимуляторами.       Одна осушенная бутылка воды была отправлена в непродолжительный полет.       Позади раздался глухой хлопок, раздвоившийся, а в последствии и растворившийся в гнетущей тиши небольшого помещения умывальни, в котором я нашел свое временное пристанище от всевозможных хлопот и невзгод.       Будто в подтверждении моей пессимистической мысли, где-то вдали пророкотала канонада из выстрелов, доходя до моих ушей через дырявую обшивку всеми покинутого отеля с одной звездой.       За звуком, лишь немногим уступив пальму первенства, по коротким волосам прошелся порывистый ветерок, поглаживая, словно в награду за хорошо проделанную работу, а вместе с тем самую малость расслабляя натянутые тетивой мышцы.       Да я бы и рад расслабиться, вот только… Как будто это было возможно при специфике добровольно выбранной профессии.       Мой взгляд воровато скользнул по раковине, натыкаясь на бутылку воды, такую одинокую и от того лично для меня значительно возросшую в цене. А ведь такими темпами, выливая жидкое золото в раковину, заработанные мною крышки превратятся в пшик, а за ним и все мои нечеловеческие потуги канут в лето, совсем как та же вода, секундой ранее приятно ласкающая раздраженную от грязи и крови плоть. И стоило только этой мысли всплыть в голове, как с десяток душ, виновных и не совсем, убиенных моими собственными грязными ручонками, всплывали в памяти, как утопленники по утру, засоряя водную гладь моего спокойствия маслянистыми водорослями не такого уж и далекого прошлого.       Сколько себя помню, никогда не страдал самобичеванием, не закрадывалась и мысль о своих деяниях. Но к третьему десятку начал потихоньку тонуть в долгах, припоминая каждую мелочь. И от того хмурея, будто пасмурная туча.       — Спокойствие, только спокойствие, — мой голос, надломленный и до омерзения жалкий, осел в воздухе, как никотиновый сгусток, отравляя воздух. Мерзкий такой, противный, будто бы и вовсе не мой. — Кто у нас молодец? Кто хороший наемник? Да… Ты хороший наемник, приятель.       Под немалым давлением с моей стороны раковина знатно подпросела, покрываясь темными трещинами, коими полнилась и стекляшка, в неровной гладе которой я пытался разглядеть свою немалых размеров ряху.       На узорчатом полотне настенного зеркала, отражая сути естество, проявилась побитая, уставшая от тягот загруженного дня физиономия.       Моя физиономия.       Бородатая, изувеченная жестокостью своей и посторонней.       Равно как и извилистые узоры на стекле мое лицо не исключало оные, правда, которые, вопреки расхожему мнению, совсем не красили мужчину, коим я и являлся. Но было и то, что выделялось на разверзшейся кратерами поляне, отразившейся в стекляшке. И этим солнышком в бескрайней тьме сумерек были мои глаза. Вопреки всему, по настоящему живые, отдающие небесной синевой, а в не редкие моменты ярости и грозовой молнией. Все еще не посеревшее зеркало моей души, а по совместительству доказательство устаревшего понятия человечности.       Эх… Жизнь наемника трудна, жизнь наемника…       Моему внутреннему монологу не суждено было подойти к логическому завершению, ровно как и бутылке, стоявшей на краю раковины, пролиться на мою испачканную плоть. Ведь позади, из-за ветхой двери, я уловил слухом громкий лязг металла, а за ним надрывный писк выстроенной лично мной баррикады у главной двери.       Какие настырные гады. Не иначе, очень приспичило.       — Оно должен быть здесь! Не упустите, — оповестил хрипловатый баритон с вкраплением легкой истеринки.       Мой взгляд, недолго плавая по зеркалу, встретился с отражением. Оно же широко улыбалось мне в ответ, оголив звериную натуру и ровный ряд зубов. Еще одну мою гордость.       Ну что ж, получается… Быть бою, бою быть.       — Ну, погнали?       Пальцы моментально нащупали закрепленный на бедре обрез, с которым я неразлучен вот уже который год. Оружие порядком со мной натерпелось, из-за чего стало эдаким талисманом удачи, верным спутником или же весомым аргументом в затянувшемся споре.       Во мне не было и толики страха или любых производных ему. Отнюдь. Лишь желание закончить побыстрее, дабы отдаться забытию в относительной безопасности.       Я не знал, что меня ждет по ту сторону двери, лишь строил догадки и предполагал. И будь это скоропостижная смерть или одержанная победа, вырванная боем, мне было абсолютно монопенисуально. Тут уже во мне говорила не храбрость напополам с уверенностью или безумие на пару с дуростью, но самая настоящая усталость, находящая отклик в каждой частичке моего избитого тела. Именно она двигала моими ватными ногами, аки кукловод, чертя мною прямую, но вместе с тем извилистую линию. Но не успел я дойти до двери, как та со страшным скрипом распахнулась настежь. Силен был тот пинок и яростен, как бык. Да вот только напрасен, ведь дверь и от сильного чиха могла рассыпаться в труху.       Тут передо мной нарисовался рейдер, хер сотрешь, держа на изготовке дробовик, собранный из говна и труб. Это было совсем еще юный паренек, можно сказать, сопляк, на которого чуть надави — и со рта потечет мамино молоко.       Его худющие ручонки слегка подрагивали, пока спичечных размеров палец пританцовывал на спусковом крючке. Но, тем не менее, на лице его зияла широкая улыбка. Улыбка, которая вопреки всему ощущалась что ни на есть искренней, настоящей, демонстрируя уверенность. А это и не удивительно, ведь в отличие от него, мое дуло понуро смотрело в пол.       — Ну вот это нихуя себе, сказал я себе!       Писклявый и от того противный голосок поцарапал воздух, когда как глазки пуговки паренька сверкнули легким раздражением. Ведь чтоб заглянуть мне в глаза, тому пришлось слегка задрать свою безтолковку.       — Ребят, да тут у нас недо-медведь нарисовался!       — А ты еще что за хуй бычий с мордой птичьей? — вторя хамоватому оппоненту, задался вопросом я, аккуратно задрав дуло обреза чуть выше.       А в голове мелькал лишь обратный отсчет, звучащий как: На страт! Внимание! Марш!       И вот не успел птенчик издать и возмущенного свиста, как дробь угодила тому в район незащищенного бедра. В тот же момент чуть взведенная кверху кисть из полуопущенного положения почувствовала чудовищную отдачу. Благо, крепка моя рука, да и то спасибо генам.       По ушам привычно ударило звуковым хлопком, отдающим на большой дистанции комариным писком. Повеяло запахом запеченной плоти, а по воздуху, как баркас по волнам, прошлась морось из черно-красного облака.       Почерневшей кровью заляпало пол, моментально вырисовывая лужу из мельчайших частичек мяса, так рьяно отгрызенных картечью.       Его руку резко повело в сторону, и не прошло и секунды, как худощавый палец вдавил самодельный курок, похожий на чайную ложку. Тогда то и прогремел второй, ничем не уступающий в оглушительной мощи хлопок, по всей видимости, коий еще долго не смолкнет в моих ушах. Ведь дробь был до жути близка к своей цели, о чем мне подсказывало ускорившее ход сердце и окутанная жаром рука.       Все же зацепило по касательной.       Налитые кровью глаза парнишки разлупились что есть мочи. И тут я заметил, что вопреки всем вводным, лыба на его точеном лице вовсе и не угасла, от чего-то становясь только шире, придавая контурам мальчишеского лица по нечеловечески острые углы.       Самым настоящем безумием окатило стеклянный взгляд юного рейдера, а сам он, будто не чувствуя боли в ноге, ринулся в мою сторону с грацией носорога.       Не иначе как пропитанный наркотическим говном и психо мозг рейдера отказывался воспринимать боль как что-то значимое.       Я вовремя успел перехватить разъярённого парня, схватившись за его тонюсенькое горло. Но каково было прочувствовать его хоть и кривые, но все же острые зубы на своей шкуре, и словами не передать.       В тот же момент, что и влажная росинка, собравшаяся на нижних ресницах паренька, до которого с явным запозданием начало что-то доходить, к его глазам припали два нарезных отверстия, одно из которых все еще пылало жаром, аки гиена огненная.       Могу только представить, какого это — увидеть столь яркий свет в конце «тунеля».       — Бабах…       Хоть мой голос и был беден на эмоции, не выражая страха, ровно как и сострадания, но внутри меня что-то самую малость екнуло при виде закрадывающегося осознания в затуманенном от наркоты взоре юнца.       Да вот только… Было уже слишком поздно для нас двоих.       Мой палец безжалостно вдавливает курок.       Тем временем прорычал выстрел, и за ним последовал тянущий ноту скрежет, хлюпающий, чавкающий, затихнувший в один момент с ревом картечи, но оставивший неприятное послевкусие и кровавый осадок на оружие в виде мясных гирлянд.       Разноцветное конфетти вырвалось из головы, прорываясь чрез рассечённую пополам черепушку, умызгав человеческой радугой дверь, пол и потолок. Не смог избежать этой участи и я, так удачно оказавшийся рядом.       Снова весь заляпанный и по локоть в крови. Временами ненавижу свою работу, как ненавидят кошки собак. Экономь, не экономь… Все же придется вновь использовать жидкое золото. И только из-за этой одной мысли в горле стало на порядок суше.       Рука брезгливо прошлась по лицу, сгребая особо большие фрагменты чужого лица со своего. Но, как это обычно и бывает, лишь размазывая кровавую морось, усугубляя свое положение.       Грязное дело было сделано. Но далек тот путь от завершения. Ведь, как и полагается с одним райдером, был и второй. Только вот чем тот был все это время занят и почему его взгляд, дрожащий, как тусклый огонек на ветру, был обращен в другую сторону, оставалась выяснить.       — С-сука! — сошедшая с уст грубость утонула в жалобном стоне и громком треске сошедшего с путей шейного отдела.       И тут я оторопел, застыв, как парализованный страхом баран. Ведь воочию лицезрел, как одно тело с нехилой подачи влетает в другое, не найдя в том достойной преграды, и с легкостью, присущей пушечному ядру, ломает тому шею. Но даже уйдя глубоко в себя, мои руки действовали рефлекторно, перезаряжая Малышку. Благо карманы полнились патронами, как у Санты Клауса, конфетами. Лишь заслышав характерный лязг опустошённых гильз, ударившихся об пол, сумел ухватиться за край улетающего в тартар сознания, выныривая из затянувшегося оцепенения. Тут же потяжелевший вздох сорвался с моих уст, как выстрел. Весь адреналин в момент растворился, а на место ему пришло чувство леденящего душу страха, отдающего в спине, затылке и висках.       Я был далеко не из пугливых, да и всякое приходилось видывать в недружелюбном для человека мире. Но, сука, в одночасье почему то стало как-то страшно. И рой мурашек, бегающих по спине и шее, послужили тому отличным подтверждением.       Как по команде дирижёра все затихло, будто и не было месту сиюминутной потасовке. Даже ветер, ранее наигрывающий беспокойные трели, перестал прорываться через прорехи обшивки, оставляя меня один на один с тем, кто способен запустить тело взрослого человека в полет.       Инстинкт самосохранения верещал, бился в двери сознания с двух рук и ног, жалобно просил меня уйти, ведь знал, сколь падок я на авантюры. Но другая моя сторона, та самая, коей наделяются лишь безумцы, она говорила выяснить, что или кто это такой ко мне пожаловал на огонек в столь поздний час. И не в последнюю очередь это желание встало на повестку дня из-за моего пузатого рюкзака, доверху набитого провизией и крышками и, как назло, лежащего где-то там, откуда раздавались приглушенные стуки.       Шаг и за ним еще один. И вот я с легкостью переступил бездыханное тело рейдера, оказываясь в прихожей. Тихим аплодисментам мне послужило шорканье за дверью комнаты, к которой я так стремился.       Тень цвета индиго, воспользовавшись лунным светом, нарисовала на стене мой немалых размеров силуэт. А кровь же, прилипшая к подошве моих берцев, послужила ориентиром к отступлению.       Моя теневая копия плыла по поверхности стены очень медленно, вдумчиво повторяя каждое движение оригинала. Пол же под моей поступью проиграл целую серенаду, проклиная тот немалый вес, коим я его наделил, чем обесценил мою попытку быть тише.       Чем ближе к двери в спальню я подбирался, тем громче стучало сердце в ушах, и тем отчетливей я слышал собственные мысли, в которых инстинкт самосохранения превалировал над интересом и столь же бессмысленной жадностью. Даже оружие в моих руках больше не придавало былой уверенности, в то же время память отринула те непростые эпизоды мой жизни, в которых я натыкался на супер мутантов и выходил победителем.       Я чувствовал, что еще немного, и я поверну назад, оставив позади то, ради чего неоднократно переступал через себя, а именно ресурсы, коими полнился портфель.       И раз так поставлен был вопрос…       Моя рука, слегка помявшись, легла на ручку медленно открывая дверь. Сильный сквознячок скользнул по волосам, а глаз кольнуло непроглядной темнотой. Лишь тусклый лунный свет, зашедший вслед за мной, придал убранству очертанье.              — Ну, здравствуйте, гости дорогие! — как можно выразительнее кинул я словцо, дабы подчеркнуть свою мнимую уверенность в себе и своем выдающемся плане, возникнувшем в моей голове на момент открытия двери.       План же был довольно прост, и на этапе реализации.       Вот моя рука с обрезом вылетела вперед, дабы минимизировать разброс. Пальцы были напряжены до предела, то и дело потрескивая, будто поленце в костре. А тем же временем взгляд был в поиске одного из ночных визитеров.       И все же темно, хоть глаз выколи.       — Здравствуйте, — с небольшим запозданием ответом мне послужил охрипший голос, полный недоверия, опасения. И где-то там же, под плотной простыней усталости, затерялась и ярость.       Окутанное тьмой пространство предо мной озарилось двумя ярчайшими округлостями цвета заходящего за горизонт солнца, расположенных на уровне ножки кровати. Они не просто горели, а пылали пуще прожектора, прожигая во мне и тьме, что нас разделяла, небольшую дыру.       Лишь немного погодя и как следует приглядевшись, в красно-желтом свете нарисовались вертикальные зрачки, придавшие жути некогда прекрасному зареву.       Я был самую малость озадачен, сбит с толку и потерян, но в достаточной мере спокоен до того самого момента, как нечто не встало с пола на ноги, поделив момент моего спокойствия на до и после.       И вот два светила, как и положено, горделиво возвышались надо мной, как солнце над землей, те не менее одаривая не теплыми лучами, но самой настоящей яростью.       Хозяин столь ослепительно яркого взгляда совершил шаг по направлению меня, словно и вовсе не замечая обрез в моей руке или не придав тому особого значение, как не придал значения и я тому, что пол под оппонентом знатно изашелся треском.       — Уходи, — с легким придыханием сказало нечто с ростом в два с половиной метра, в каждой произнесенной букве коего чувствовалась внутреннее преодоление боли. — Уходи!       Мне же, с моим ростом в два с копейками, оставалось лишь запрокидывать голову вверх как тому же юнцу, тело которого осталось позади.       Все же большая гнида.       Не издав и звука, попросту не найдя слов, я совершил отшаг, готовый в любой момент спустить курок, но медля, мыслью терзаемый, что лишь разозлю необычного оппонента. Он же, не долго церемонясь, последовал за мной, выходя на свет, тем самым демонстрируя себя во всей своей ужасной красоте. А тень его, темная, как морок, накрыл меня с головой.       И тут все мои прошлые мысли и переживания канули в пучине ступора. Я ожидал увидеть кого угодно, но никак не когтя смерти. Да вот только… Почему морда столь узка, а рост, в сравнении с собратьями по хвосту такой… Не впечатляющий? Почему тело монстра завернуто в дырявую занавеску, а голос, несмотря на сильную хрипотцу, отдавал женским тембром? Никогда их не видел. Но неужто таковы самки Когтей Смерти?       Нет, главный вопрос тут совсем в другом. А именно: почему оно вообще говорит, переплетая мысль с буквами, смотря в мои глаза с пугающей осознанностью, которая не уступит любому другому человеку, а некоторых даже превзойдет по выразительности внутренних трений.       Ее плотный, как дуб хвост с раздражением опустился на пол, пробив немалых размеров брешь, чем оборвал мои думы на многоточии.       Слегка закрученные рога на ее морде, как корона, смотрели ровно в потолок, придавая той величественность и столовую ложку опасности. И если бы не побитый вид на пару с огрызком занавески на могучем теле, то корона бы была вполне оправдана.       Она едва дышала, что доходило до меня хрипловатым полусвистом. В воздухе же стоял мерзкий запах крови, прогоняющий ночную свежесть. Подтверждая это, на пол с точеного подбородка, по всей видимости самки когтя смерти, стекал небольшой ручеек, оседая на полу темной кляксой.       — Разумный коготь… Я вижу, что ты не настроен драться, так как тебе порядком досталось, — мой голос не дрогнул, но руки из-за напряжения сводило со страшной силой. — Так вот, я тоже не имею… такого желания, — из-за чехарды мыслей в голове я все же слегка запнулся, тем не менее, отводя оружие в сторону. — Давай, я просто…       Моя рука поплыла по воздуху в сторону рюкзака, но была моментально перехвачена крепкими пальцами чудища. В ее глазищах уже вовсю бушевало пламя, в то время как со рта снисходила кровавая лавина.       И вот не прошло и мгновения, как с нехилой дури, сопровождаемой яростным рыком, мое не малое тело было пущено по воздуху, как камушек по водной глади. Благо, путь мой тут же и прервался, стоило бренному телу коснуться преграды в виде стены, что разделяла кишащую неприятностями улицу, и ставшим таким небезопасным комнату.       Горько заплакала съеденная термитами древесина, а в такт ей спел и мой позвоночник, который отдал сторицей в районе поясницы. Весь воздух из легких вышел, прорвавшись чрез приоткрытые уста. Громким лязгом до меня дошло понимание, что помимо везения от меня ушел и двуствольный талисман, некогда крепко удерживаемый моими пальцами, а ныне валяющийся где-то там, скрытый в непроглядной тьме помещения, до куда не дотянутся мои загребущие руки, ведь попросту не успеют.       А она тем временем уже сделало пару шагов в мою сторону. Что огласил мне изошедшийся хрустом пол и внутреннее чувство тревоги. От осознания всей паттовости ситуации обуявшая меня боль по волшебству отошла на задний план, позволяя мне встать на пританцовывающие ноги.       В глазах сильно рябило из-за темноты и головокружения. Но даже в такой несъедобной каше из темно маслянистых пятен я смог разобрать пылающие глазища, что прорубали себе путь яркой звездой, и летящий в мою сторону кулак, грозящий размозжить мою черепушку по стенке, как краску по холсту.       — Ну, это… — моя голова ловко проскользила под бреющей воздух лапой, а пальца до хруста сжались в кулак, готовый сорваться с места, как прикроватная пружина. — …Просто фантастика, мать его!       И только мой кулак собирался сорваться с места, метя в угловатый подбородок, как весь мой настрой в одночасье растворился, стоило только заслышать звучный треск стены, на которую пришелся, по всей видимости, очень увесистый удар.       И в тот момент, когда до меня снизошло понимание, ее тушка, подгоняемая инерцией толчка, влетела в мою на полном ходу.       Не успел я как следует проморгаться, как в тот же миг перед взором предстала картина прекрасного ночного неба, горизонты которого, казалось, были безграничны, если бы не те постройки, что виднелись там, вдали, портя картину своим разрушенным фасадом.       Сотни сверкающих звезд и лунный диск, болезненно белый, словно мел, но до того яркий, что хотелось зажмуриться. Но все это меркло и терялось на фоне взгляда мутанта. Столько переплетающихся друг с другом эмоций, от волнения до бессилия, с щепоткой ярости и усталости. Все эти эмоции, по сути разные и, казалось бы, не сочетающиеся друг с другом, но, тем не менее, гармонировали и хорошо считывались в ее сияющих очах, направленных на меня. На мгновение мне показалось, что я смотрю на обычную девушку, попавшую в беду и не знающую что делать. И будь так, я бы протянул руку, дабы успокоить хорошего парня, засевшего глубоко во мне. Да вот только… Она не человек, да и девушка ли? Да и в такой ли опасности, нежели я сам?       Полет с третьего этажа прервался протяжным хрустом, за которым последовал мрак, накрывший меня с головой.       Чувство невыносимой боли еще какое-то время блуждало по закипающей от давления крови, пока все в одночасье не прекратилось. Сознание, намучавшись в достатке затерялось в ночной тиши, как и я сам, тем не менее, чувствуя облегчение.       Как же я устал…