Америка - 1964

Все началось в пасмурное февральское утро. По комнатам роскошного номера отеля раздавался звон сразу нескольких будильников - битлы медленно выползали из своих кроватей, готовясь к новому дню американских гастролей. В ванной шумела вода. Четыре ловкие фигуры слегка сонно, но уже обмениваясь первыми смешками и необязательными улыбками, перемещались по комнатам - одеваясь, умываясь, причесываясь. В гостиной коридорный накрывал на стол завтрак, состоящий из нескольких блюд на вкус и цвет каждого, чайничка чая - заваренного специально в английской традиции - и бутылки молока. Битлы сели. Кто-то лениво бегал глазами по принесенной газете, зачитывая вслух избранные места. Кто-то периодически выхватывал эту газету - хотя мог взять другую, ведь им принесли четыре свежих экземпляра - если его интересовала новость, или просто чтобы прочитать продолжение комичным голосом. Кто-то увлеченно жевал. Кто-то - а может, вовсе и не кто-то - наливал в стакан молоко, звеня стеклом. На лицах синхронно отражалась заспанная усталость, скука отсутствия утренних мыслей, когда завтрак немного важнее эмоций. Впрочем, это выражение тут же заменялось фирменной улыбкой, чуть только слышалась в этом необходимость, мгновенно исчезая, когда та проходила. Они жили так все гастроли, сверкая своей легкостью и игручестью временами, чуть ли не каждую свободную секунду тускнея лицом. Это был способ сохранения энергии и поддержания боевого духа. Однако чем дольше шел их тур, тем больше они уставали. Особенно их визит в Вашингтон, а именно прием в Британском посольстве подкосил их моральные силы - они совершенно не чувствовали себя в своей тарелке среди богачей, которые, казалось бы, должны были отличаться манерами, только совершенно этого не показали. Но все это было вчера, сегодня они уже уедут отсюда обратно в Нью-Йорк. Этому визиту оставалось быть только забытым то того времени, пока это не превратится в анекдот. И именно в это утро, моргая сонными глазами и глядя сквозь толстые линзы, Джон заметил то, что ему не вполне понравилось. Тяжелый, такой же заспанный взгляд крупных ореховых глаз напротив совершенно не прояснялся. Над столом разносились шутки и смех, вокруг ходили люди, но уголки пухлых губ тянулись каждый раз нервно, неубедительно. Пол был мрачен, как небо сегодня - не грозовое, но такое безжизненно белое. В этом, в принципе, не было ничего неожиданного - они все порой загасали - но им всем нужно было смеяться. Не потому что бесконечные камеры, журналисты и люди, но и потому что только то, что они упорно и глупо улыбались друг другу, позволяло им пережить этот эпицентр урагана, в котором они находились. И именно это весь завтрак Полу не удавалось. Джон напряженно нахмурился и несколько раз задумчиво моргнул, отпивая еще глоток теплого чая. У него замерз нос - все же в номере было не сильно тепло. Гостей Америки встречают или слишком горячо, или прохладно, третьего не дано, - подумал тот.

~

Битлз наконец-то зашли в поезд под общий смех, болтовню, постоянно снимаемые, постоянно играющие на эту самую камеру. Все же, о них снимают фильм. Они выехали из отеля немногим ранее и уже успели сделать остановку, чтобы сфотографироваться на фоне зимнего Капитолия. Если уж не рассмотреть как следует, то хоть как туристы сфоткаться с достопримечательностью. К этому времени Пол разошелся: он довольно любовно придерживал на фотографиях Джорджа и Ринго за плечи, пленка запечатлела пару его улыбок и хоть в основном не радостные, но ясные глаза. Бесчисленное количество объективов, журналистов, носильщиков, проводников, друзей и подруг сопровождали мальчиков, набиваясь в вагон. Они как-то расселись, но почти не могли быть спокойными, постоянно передвигаясь в узком пространстве и общаясь со всеми. Фотографы просили Пола занимать то или положение или же просто замирать "на секундочку", которая повторялась столько же раз, сколько было камер вокруг. Кто-то отдал одну из камер Ринго, и тот бегал с ней, всех и все фотографируя, лазая по полу и по креслам. Джон лениво отвечал на вопросы какой-то газеты, развалившись в кресле. Джордж весело болтал со своей сестрой Луизой, жившей в США и в данный момент сопровождавшей их. Вагон медленно погружался в обычный хаос, который Битлз несли за собой шлейфом. И всем было весело, особенно свите - она наслаждалась царившей в воздухе английской непосредственностью. Позже во всех газетах и воспоминаниях, специальных книгах и фильмах все непременно будут говорить, как из парней била энергия, как они смеялись и шутили, даже в узком закрытом вагоне источая постоянный, уверенный и яркий запал счастья и света в тот тяжелый для Америки период. И, казалось бы, все было именно так - да даже и без "казалось бы". Смех, разговоры и выкрики смешивались со стуком колес и щелканием объективов. Джордж разошелся не на шутку - на него просто приятно смотреть. Вот он лазает по вагону, придуриваясь со всех своих сил, подползает к Джону, начиная на камеру причудливую пантомиму, заканчивающейся сменой пиджаков. Не проходит пары минут и Джордж уже, украв фирменную фуражку, играет в проводника, вызывая улыбки у всех, купаясь в нежном смехе. А вот и Ринго, бросив лазать по креслам, фотографируя друзей и виды, нацепляет на себя сумки с камерами и с видимым трудом, вызывающим удовольствие, проталкивается в проходе, перемещаясь по вагону вперед-назад с восклицаниями: - Простите! Журнал «Лайф»! Эксклюзив! Я носильщик! Ну пропустите! Вызывая тем самым чудовищный восторг операторов и фотографов. А вот уже и Джордж решил залезть прямо на полку для багажа, чтобы побыть на высоте, откуда его снимают множеств рук, беспокоившихся о его сохранности, но, конечно, взволнованные возможностью поддержать любимого музыканта. И в центре этого безумия, камера наводится на Пола - оператор хочет уделить внимание всем и надеется, что Маккартни сейчас скажет что-нибудь замечательное о чьей-нибудь выходке. А тот мотает головой и говорит: - Нет. Я не в настроении. Не хочу смеяться. И опускает взгляд. Оператор явно в шоке, он вряд ли ожидал от парня, рассеяно смотрящего по сторонам с легкой улыбкой, такой отворот-поворот. Тот поспешно отводит камеру, а Пол отворачивается к окну, и через минуту его снова одергивают: - Пол, посмотри сюда, пожалуйста! Щёлк, и снова фотография. Джон сидел в кресле почти всю дорогу и смотрел в окно, иногда общаясь с подходящими к нему людьми, улыбаясь, когда улыбались все, и смеясь, когда раздавался хохот, вылавливая неясным взором причину веселья. И он слышал, что сказал в камеру Пол, сидевший у него за спиной. Джон нахмурился и снова задумчиво заморгал. Его кресло было развернуто к окну, он сполз в нем и полулежал, прямо перед ним картинно плыли зимние пейзажи Америки, но он еле поднимал на них мутный взгляд. Он в основном думал. Пол имел право так сказать: но ведь это же значит, что он не просто был не в настроении - настроение очень относительная вещь, сейчас оно тихое, а через пару часов снова громкое, движение от одного к другому происходит само собой - это значит, что у него не было сил выдавить глупую шутку или улыбку. А это могло быть страшно. Силы так легко не возвращаются. Справится ли Пол? Что будет на концерте, который пройдет сегодня в Карнеги-Холле? Как он себя чувствует? Джон мгновенно захотел посмотреть на него, вытребовать у него улыбку или добрый взгляд, чтобы увидеть, что все в порядке. Но удержал себя - он тоже был довольно уставшим, и мысли ползли в мозгу медленновато. Но когда мальчикам принесли еду, они слегка утихомирились и принялись есть, Джон все же перегнулся через спинку кресла к Полу (их кресла стояли так, что смотрели в разные стороны): - Пол, дай молоко, - он протянул руку. - Зачем? - отозвался Маккартни, защищая свой пакетик с трубочкой, мгновенно переключаясь от позирования фотографу. - Тебе самому должны были принести. - Нет, конечно! Данный напиток только для любителя. - Ну ладно, на, - причмокнул Пол и отдал Джону пакет. - Только немного. Да и не сдалось ему это молоко. Леннон сделал небольшой глоток и отдал обратно, без лишних слов и кривляний сев на место. Маккартни ответил ему никак. Единственное, что можно было сказать по его реакции, что все не так плохо, как могло представиться Джону. "Ну и что? - подумал тот. - Это же не значит, что все хорошо?"

~

Машина с трудом пробивалась к подъезду отеля "Плаза", распихивая толпы подростков. Битлз выскочили из лимузина и побежали к лифтам, сопровождаемые в очередной раз бессметной толпой полицейских. Поднявшись на свой этаж, в номере их тут же вновь поджидала своего рода работа: фотограф готовил аппаратуру для фотосессии в местный журнал, а репортёры в легком напряжении сидели на диванах, обсуждая тонкости своей профессии. Мальчиков взяли в оборот не медля - к чему нежности? В номере звенели телефоны, взрослые дяди, которые буквально руководили жизнью битлов эти две недели гастролей, решали вопросы, переговариваясь, кажется, сразу и с Америкой, и с Англией одновременно. Пола сразу припрягли отвечать на вопросы газеты. Ринго, лишь символически дав ему причесаться, усадили на стульчик и, как на выпускной альбом, стали фотографировать. Тот - невероятный герой - сделав достаточное количество раз серьезное и красивое лицо, стал кривляться - как, впрочем, чуть позже сделал и Джон, развеселив этим всех. Лишь Пол выглядел рассеянным принцем на снимках. Только после этого Битлз получили немного времени на то, чтобы немножко привести себя в порядок - быстро побриться, быстро принять душ, быстро переодеться. Джон все это время пристально следил за лицом Пола, увязавшись с ним в огромную ванную комнату одного из двух номеров, в которые их заселили. Маккартни был хмур и молчалив, но и Леннон особенно не болтал. Ему хотелось просто побыть рядом, выдохнуть. И, возможно, немножко подразнить Макку тем, чтобы не давать ему полотенце, когда он выходил из душа, было довольно приятно. Тихо, в любом случае. Ведь в ванной они были вдвоем, хоть и торопились, как могли. Но снова люди, коридоры, охранники, лифты, черный ход через кухню, полиция, лимузин. Некоторое время тряски в автомобиле, вновь толпы поклонников и поклонниц, вжимающихся в стекла, которым нужно довольно неловко махать, и они подъезжают к Карнеги-Холлу - это шикарный концертный зал, в котором едва ли появляются рок-группы, со стульями, обитыми красным бархатом, с изящно изогнутыми балконами, предназначенными для классической музыки. Дверь открывается, фанаты заходятся приветственными визгами и тут начинается своего рода маленькая магия - Макка выпрыгивает из машины, лучезарно улыбаясь, с польщенным шоком принимая овации, выглядя совершенно уместно в сложившейся неестественной ситуации. Так происходит с каждым из них, но Джон цепляет взглядом наполненное адреналином лицо Пола, и ему становится чутка легче - на несколько часов он может не беспокоиться о состоянии Маккартни, он уже выдержал, самое время побеспокоиться о своем. Они должны проторчать в этом концертном зале несколько часов. Приготовить аппаратуру, сыграть свой концерт в восемь, а потом еще один в одиннадцать. На репетицию они уже опоздали, поэтому времени оставалось не слишком много. Проникнув в здание - при этом подняв невероятную шумиху, однако шатаясь по рабочим коридорам, наполненным занятым персоналам, они чувствовали себя именно проникнувшими - мальчики прежде зашли в гримерку, скинуть пальто и немного осмотреться. Там же их схватила очередная газета, уговорив на интервью. Те согласились, и пошли довольно приличные вопросы о том, как они воспринимают то, что происходит вокруг них и как они создают свою музыку. Но после этого они поспешили на сцену. Джон, отодвинув гардину, взглянул в зал. Тот был по-настоящему огромным, с соответствующей архитектурой и так далее. Тишина и воздух пространства выглядели величественно, а столько рядов пустых сиденьев выглядели очень непривычно, производя впечатление. Леннон сделал несколько шагов вперед и обвел скептическим взглядом пространство. - Интересно, какая тут акустика? - спросил он вслух, не обращаясь ни к кому, с кислым лицом. - Шикарная, - возник из-за спины какой-то работник или ассистент. - Ты бы слышал, как тут звучит Бах. - Что-то мне не кажется, что наш ба-бах с She loves you прозвучит здесь так же, - все еще недоверчиво оглядываясь, буркнул тот. - Не беспокойся, Джон! Им же все равно больше хочется нас увидеть. А сыграем мы хорошо, - весело сказал Ринго, с палочками в руках проходя к барабанам. - Я согласен со словами про "увидеть". Лишь бы без конфет в этот раз, - поделился мнением Джордж, идущий прямо за ним. - Это ты тогда имел неосторожность про них ляпнуть, - заметил Джон, надевая гитару. - Я мог ляпнуть и про горячую курицу, но мне кажется, что они бы ее сюда не понесли. - А вполне могло бы быть. - Ты представляешь, какая стояла бы вонь! - А что, очень даже приятный аромат. - Нет, бр-р. Тем более, они тяжелые. - А они бы по кусочку отщипывали. - Как птицам? - Курицу как птицам? - А я правильно понял, что вы стулья запихнете еще и на сцену? - перебил пустячный разговор Джон, обращаясь к ассистентам. - Да, - виновато кивнул один из них. - Мест не хватило, а там такие люди хотели приобрести билет, что пришлось... - Ну и вообще сцена же под оркестр, а вам это не так нужно... - подхватил второй. - Да, да, - небрежно закивал Джон. - Но если в нас начнут кидаться, то и в них попадет, хоть это радует. - Ха! Вот это будет жестоко! - подал смешок Джордж. - А если начнут кидаться сзади? Я не хочу, чтобы мне прилетело в затылок, - раздраженно задался вопросом Пол. - Да кто тебе в голову целиться будет? У тебя, вон, филейная часть должна бить все рейтинги, - фыркнул Джон. - Не у 15-тилеток, - парировал тот. - У тетушек, согласен, - кивнул Леннон. - Вы не считаете, что мы должны как-то укрепить аппаратуру? Оно ж реально попасть по чему-нибудь может, - как-то проникся идеей Джордж, обращаясь к ассистентам. - Мы попробуем, если вы хотите, - с явно видимым смятением пожал плечами паренек. - Мы хотим, - жёстко отрезал Джон. Под сводами зала раздался мощный рок-н-ролл. Почему-то решили петь Long tall Sally. Маккартни со всей силы голоса выдавал аутентичные визги, крики, выжимал связки - работал как надо, короче говоря. Но вскоре музыка доиграла. Свита, боявшаяся еще выносить стулья, замерла за кулисами, не решаясь даже дышать, наслаждаясь музыкой великих. - Мда, дерьмо, - мгновенно резюмировал Джон, чуть только умолкли инструменты. - Мы обязаны прогонять все? Звук просто дьявольский, - сказал он, обращаясь к ассистентам. - На самом деле на все у вас не хватит времени, - посмотрев на наручные часы, с досадой сказал паренек. - Может быть, сыграете только то, что хотите уточнить? - Мы все знаем наизусть, потому что каждый раз играем одно и то же, - кинул Леннон, явно раздраженный. - Джон, звук, конечно, не из лучших, но с людьми будет по-другому, - заметил Ринго. - Шумнее, - кивнул Джон. - Он прав, акустика так себе, - Джордж согласился. - Может, дело в аппаратуре? - вдруг сказал Пол. - Она ж как обычно поставлена? Надо, наверное, как будто мы на скрипках с концертными барабанами играем... - Нет смысла, - отрезал Джон. - Если ты будешь что-то править, а тем более делать звук тише, тебя нахрен не услышат. Или ты думаешь, что если Брайан нанял Карнеги-Холл, то публика будет вести себя соответственно? - Я вообще не думаю... - пробормотал Пол. - Ха! Самокритично, - мотнул головой тот. - Что дальше? Что играть будем? - поторопил Джордж. - Сколько у нас времени? - спросил Джон у ассистентов. - Не очень много... - снова виновато (хотя их вины в этом точно не было) начали те. - Ну и хер с ним, - бросил Леннон, явно от нервов начиная больше сквернословить. - Давай одну, первую, и хватит с нас. Битлз быстро оттарабанили один номер, собрали инструменты и отправились в гримерку. За такое отношение их бы убили, но сейчас это было сделать некому. Они уселись в маленькой комнатушке. К ним постоянно лезли какие-то люди, которые хотели произвести на них эффект. С каждым мгновением это становилось терпеть все труднее. Пол снова стух, становясь флегматичным и постным. Джон чувствовал себя не лучше, слегка раздражаясь от того, что происходило вокруг. Но это же концерт, нервы всегда должны быть в напряжении перед ним, не так ли?

~

На разогреве была специально приглашенная группа. Организаторы попросили сыграть ее целых два раза, потому что Битлз нужно было "еще двадцать минут" Бог знает на что. Но когда четыре почти одинаково стриженые головы протиснулись мимо стульев с гостями, сидящими прямо на сцене, зал взорвался истерическими воплями. Кричали жутко. Кричали как в последний раз. Первые два номера заходились отчаянно. Перед третьим Маккартни стал элегантно просить тишины, чтобы предложить публике похлопать в ладоши и попритоптывать в такт. О чем он, кончено, думал, буквально попросив издать еще больше шума, но это было частью программы, поэтому точно можно сказать, что ни о чем он не думал. Но традиции никто не забывал - после пятого номера на сцену полетели желейные бобы, которые парни надеялись все же не встретить. Ринго на шестом номере, солирующего с I wanna be your man, встречали в тот вечер, как никого другого. В Америке он был самым популярным, поэтому своей персоной вызывал пару лишних децибел. А вот после седьмого номера Джон не выдержал и грозно рыкнул в микрофон: - Заткнитесь. Что, впрочем, вызвало еще больший восторг. Всего отыграли около двенадцати песен, простояв на сцене полчаса. На этом кончился первый концерт, и Битлз скрылись за кулисами. Второй концерт прошел почти так же, но, казалось, еще громче и отчаяннее. Впрочем, сразу после него, около полуночи, Битлз оперативно добежали до своего лимузина, прыгнули в него и поехали в Плазу. Джон был так нагружен произошедшим шумом, и в голове у него все еще так звенело, что он даже не заметил, как красиво и легко Пол улыбался в камеры, пробегая очередную лестницу - но это с ним происходило не долго.

~

В отеле была своего рода постконцертная вечерника. Все успели в очередной раз за сегодня принять душ - однако, в этот раз это было действительно необходимо - и переодевались. В частности, Пол шатался по номеру с видом озадаченного призрака и искал свой ботинок - как он мог его потерять? В приглушенном свете торшеров, освещающих пустые отельные стены, в креслах расположились отобранные Брайаном журналисты, все те же фотографы, друзья и, конечно же, Битлз. Плыл довольно ленивый диалог, потому что хоть битлы и были еще на адреналине после выступления, но устали сегодня страшно. Приехали какие-то гости - журналист с подругой, кажется, очередной актрисой. Принесли коктейли, все стали потихоньку выпивать. Джон по-домашнему решил надеть очки и стал оглядываться. Все были тут, кроме, кажется, Пола? - Рич, ты не видел Макку? - обратился он к другу. - М, не знаю, наверное, он в соседней комнате. Выпьем на брудершафт? - улыбнулся Ринго, и они действительно выпили по стаканчику. Соседняя комната. Ему опять нехорошо? Что же с ним происходит... Он с самого утра такой хилый, понурый. Ужасно. Совершенно ужасно. Мне нужно, чтобы он улыбался. Я по нему соскучился. Надо обязательно сегодня ночью вырвать хоть пятнадцать минут времени перед отлетом. Я иначе с ума сойду. То ли от своей усталости, то ли от его усталости, которая не компенсирует мою. Таким образом заключил Джон и немного сполз в кресле. Они степенно - ну или все же с некоторым нетерпением, но совершенно незаметным, нет-нет - ждали отзывов на концерт, которые должны были появиться в масс-медиа. И когда по телевизору заключили, что концерт вышел отменным, у них всех как от сердца отлегло. В водовороте событий они и представить не могли, что это было - лишь Джон уверенно жаловался на акустику - но когда они опять были на вершине мира, адреналин вдарил в голову с новой силой. Все равно спать не хотелось. - Эй! Это же наша последняя ночь в Нью-Йорке! - воскликнул Джон, чувствуя себя бодрее на гребне успеха. - Это нужно отпраздновать! Стив! А ну придумай нам место для пира, - обратился он к одному из журналистов. Тот раскинул мозгами и предложил битлам клуб Хэдлайнер, предполагая, что он им понравится. Те все равно ничего не понимали и согласились. Пока бесчисленная толпа собиралась, замирая в нескольких минутах промедления, чтобы вывалить в коридор, в гостиной появился Пол в обнимку с той самой молоденькой актрисой. Джон сначала проигнорировал, но позже вернулся к этой картине. Он тяжело разглядывал, как Пол упорно обнимал блондинку за плечи, а та ложилась на него, как на лучшего мужчину во вселенной, с сияющим личиком. "В соседней комнате,"- он вспомнил, как ему отрекомендовали местонахождение Пола. Значит, с ней. В мозгу Джона заплясали картины того, что могло происходить в соседней комнате - но картины разврата его не трогали. Он с содроганием предположил, что Маккартни, как обычно, болтал с девчонкой о погоде и десертах. Проявлял к ней искренний интерес. Интерес бóльший, чем можно проявить в случайном сексе. Интерес, смешанный с сексуальным, интерес в углублении близости - самый страшный интерес. Джон сглотнул и отвел взгляд. Однако на самом деле, он был не совсем прав. Он определенно угадал желание Макки завести близкое знакомство, но Пол лишь смотрел с Джилл (так её звали) телевизор. Ну, всего лишь-то в обнимку. Но вот, наконец, вся куча народу высыпала в коридор, спустившись и сев в пять магически ловко приехавших такси, около полвторого ночи. Джон ехал специально в такси не с Полом, и обрывки воспаленных мыслей всплывали в его мозгу между очередными улыбками на очаровательные шутки Ринго и болезненно ярких, мигающих огней Нью-Йорка. Если попытаться собрать их в картину, то это выглядело примерно так: "Девочка? Еще одна девочка? Зачем она тебе? Это чудовищно. Ты ведь даже не будешь её трогать, это просто кукла, миленькое личико, чтобы таскать её с собой. И ведь самое поразительное: почему именно она? Вокруг нас десятки девушек, а твой выбор пал на нее. Это похоже на рулетку: крутится, крутится, и шарик волею фортуны падает на определенную цифру. Все. Никакой логики, никакого смысла. Ты даже представить себе не можешь, как я люблю тебя. До истерики. Наверное, то же самое чувствуют девочки в зале, когда кричат под наши песни. И мне так больно видеть, как ты, просто так, совершенно случайным образом выбираешь себе игрушку. И самое больное в том, что ты выбираешь ее, чтобы с ней носиться - это было бы все равно, если бы ничего не значило, но ты делаешь все так, как будто смысл в этом есть, чувства в этом есть. Я абсолютно уверен, что эта девочка ощущает себя самой счастливой на планете, ведь ты так мил. Случайные зеваки могут подумать, что это начало любви, потому что ты так нежен. Ты очаровываешь надеждой на то, что если уж ты с ней так внимателен, значит, она особенная. Но ты выбрал ее случайно и бросишь сразу же, без сожаления - ведь тебе наплевать. Тебе нужна игрушка, чтобы чувствовать себя уверенней, держать кого-то за ручку. И мне становится страшно, что, глядя на меня нежно и, казалось бы, искренне в следующий раз, ты сможешь через пару часов так же безжалостно со мной попрощаться - ведь это тоже для тебя ничего не значит? Ведь я лишь такой же способ скоротать время? Если нет, то ты не делаешь ничего, чтобы я мог не волноваться."

~

Битлз со свитой приехали в клуб. Тот оказался приятно пустынным, как будто его заказывали для частной вечеринки - но они просто были счастливчиками. Лишних репортеров и прессу вывели, и Битлз в кругу своих американских гидов-близких-журналистов остались отмечать - все же, они успели к ним прикипеть. И все равно, что те попытаются запомнить каждую секунду вечера - главное, что вспышкой не слепят и не скребут в блокнотах каждую фразу. Джон вылез из такси в первый момент хмурым - дума его была не из приятных. Но все же Ринго, чертовщик, был неотразим - он смог развеселить понурого Леннона своей добрейшей и нежнейшей улыбкой, и тот забыл ненадолго о том, что творил Пол где-то у него за спиной. Все принялись танцевать, заказывать коктейли, просто смеяться - самый простой вечер в приятной компании. Позже в Хэдлайнер подъехали еще девушки - друзья одного из журналистов - их радушно пустили. Джон не смог не навострить уши и краем глаза не проследить, как конкретно Пол на них отреагирует. Тот действительно пошел с ними общаться, даже о чем-то мило смеясь. Джон видел растерянное, испуганное и слегка злое лицо Джилл, которая боевито принялась участвовать в диалоге, лишь бы о ней не забыли. Леннон со смехом подумал, что они сейчас испытывают похожий спектр чувств. Кошмар, он совсем обабился. Однако исход этой маленькой сцены был для них разный - девушки вскоре отошли, а Пол, снова поговорив с Джилл, решил подойти к столику, где сидел приведший сюда актрису тот самый Стив, и взял её за руку. Лицо Джилл озарилось восторженным, победным светом и заплыло легким румянцем. Джон же побледнел. Он хаотично забегал глазами по сторонам и отпил большой глоток из бокала. Внутри него раздался вой: За ручку? Он взял её за ручку? Да какого хрена! Да я ему эту ручку ночью откушу! Запальчиво думал Леннон и снова и снова смотрел на сплетенные пальцы. Пол и Джилл сели за стол. Джон, глядя на тесно прижавшиеся плечи, почти видел, как они крепко держали друг друга. А по изумленным взглядам девушки и смущенным улыбкам он мог точно определить, когда Маккартни гладил ее ладонь большим пальцем или сжимал еще немного покрепче. Какое ему вообще дело до того, с кем проводит свое время этот маленький сволочонок? Но мысли, жгущие грудь, не унимались: "Черт, да засоси ты её. Грязно, грубо, с языком, до противного глубоко. Добей и успокой меня одновременно. Потому что нежность - это то, чего достойны только самые близкие и ценные. И даже они не всегда удостаиваются этой чести. А ты имеешь совесть раскидывать её на девушек, которых ты видишь первый и последний раз в жизни. И не дай, сука, Бог, ты захочешь поиграть с ней подольше и потащить куда-нибудь. И ведь как он держит эту чертову руку! Как бы небрежно, как будто не обращает на это внимание. Так держат за руку давно любимых людей - как привычку. Как будто я этого не знаю. Как будто меня так не держала эта самая рука." Джон тряхнул головой и, особо не стараясь вникать в разговор, стал громко говорить и шутить. Оставалось только отвлечься. Через несколько танцев и примерно час, проведенный в клубе, снова усевшись за столик, вдруг раздался вопрос, который Джон даже не сразу понял. - Эд, - обратился Джордж к одному из журналистов. - Где Пол? - Он поехал в Плазу, нет? С Джилл, да, Стив? - Да, должно быть. - Что-то Пол от нас целый день бегает. Не хочет с нами веселиться, - заметил Ринго, впрочем, достаточно добродушно. - Значит, опять десерты..? - исступленно пробормотал Джон, когда понял, что только что сказали. - Да он себе американскую Джейн нашел! - сказал он все еще как будто себе, но немного громче, ссылаясь на повторении истории. - Ты думаешь, он променяет свою мисс Совершенство? - Ха! Ха-ха! - вдруг рассмеялся Джон. - Да, что это я! У нее в доме нельзя будет жить, в ее подвале нельзя будет написать пару песен. Зачем ему терять насиженное место? - едко заметил Леннон и тут же добавил. - Ещё! Кто нальет мне ещё выпивки? То было около трех ночи. В Хэдлайнере они просидели еще пару часов, успев даже попасть в драку с некоторыми потерями. Группа, сидевшая за соседним столиком, стала обзывать Битлз. Джон вступился. Полетела пару кулаков, прежде чем их расцепили, и ему успели разбить очки. Невелика потеря, но свита крайне извинялась. Решив закругляться в клубе, в качестве извинения, Стив, пригласивший их в место, где произошел инцидент, решил загладить свою несуществующую вину очередным приглашением, но уже на завтрак. Наверное, около пяти часов утра Битлз прикатили в кофейню Импровизация. Посетители были в шоке, и через время туда набилось столько народу, сколько вообще могло. Но никого это не смутило. Под отличную музыку и вкусную еду, битлы имели честь завтракать. В тот момент к ним присоединился Пол. Он действительно провел за разговором обо всем на свете с Джилл пару часов, но ей надо было домой, а ему нечего было делать дальше. Не спать же, верно? Он был лёгок, расслаблен и изрядно удивлен, узнав историю про драку. Джону хотелось бы услышать от него доброе сожаление о разбитых очках, которые теперь Пол не мог украсть у него, но тот лишь задорно хихикнул. Впрочем, завтрак выдался отменным. Приятная беседа сопутствовала милой атмосфере кофейни, а отсутствие прессы положительно влияло на нервы. Ринго под конец уселся на барабаны, и в шесть утра, когда было принято решение уходить, его еле оттуда стащили. Но самое приятное в этом раннем завтраке было то, что они наконец-то ехали в Плазу, чтобы даже, возможно, поспать. Их встречали интервьюеры, когда они заходили в отель в столь ранний час. Битлз, все еще прыгая, пытались утащить своих новый друзей вмести с ними в Майами, куда летели уже сегодня - в частности Пол сболтнул, что приглашал Джилл тоже, Джон лишь поморщился - они прыгали и смеялись так, как будто не провели целый день на ногах. Но уже можно было выдыхать. Они поднялись на свой этаж и вместе зашли в один из номеров. Поболтав немного, даже попробовав включить телевизор, они наслаждались окутавшей их тишиной гостиничного номера и одиночеством впервые за сутки. Но в один момент Джон подошел к Полу и, аккуратно взяв его за локоть, спросил: - Может, посидим в соседнем номере? - Пошли, - кивнул Пол так, как будто это было приглашение отойти за выпивкой. Когда они вышли из комнаты, оставив Джорджа, увлеченно жующего какую-то еду и глядящего в телевизор, и Ринго, как деловитого папочку, листающего газету, но обоих находящихся в состоянии "секундочку, и пойду спать", Джон между делом добавил: - Уже почти семь утра. Вряд ли мы заснем, как думаешь? - Не знаю, - пожал плечом Пол. Они вышли в коридор, и Джон открыл дверь в соседний номер.

~

Два горячих толстых члена скользили рядом друг с другом по смешавшейся смазке. Роскошная спальня, с плотно закрытыми блэкаут шторами, была полностью наполнена тихими вздохами и настойчивым шуршанием постельного белья. Джон сидел у Пола на бедрах, а вернее, как мог быстро двигал тазом, чтобы усилить трение, наваливаясь на того грудью. Маккартни, будучи прижатым к матрасу всем весом своего коллеги, растянулся на спине, откинув голову назад и чуть в бок. Он особенно не двигался - одна его рука железно впилась в бедро Леннона, второй он придерживал его за талию, и лишь изредка подмахивал бедрами. Джон же весь превратился в движение - не считая того, что происходило ниже пояса, он непереставая покрывал шею Пола, откинувшего голову в сторону, мокрыми поцелуями, зарываясь носом в изгиб и почти не поднимая головы, только чтобы иногда, для разнообразия, обхватить алыми и блестящими от слюны губами тугие соски на плоской груди, лежащей перед ним. Он то и дело выгибал спину, его руки блуждали по чужой спине и бокам, постоянно спускаясь ниже - и иногда даже просто для того, чтобы надавить на напряженный живот или помассировать тазовые кости. Но иногда, как и сейчас, ладонь скользит еще ниже, и Джон обхватывает два влажных, тяжелых члена. Смазки действительно много, поэтому пальцы свободно порхают в произвольном порядке, пробираясь между, обводя и сжимая основания, вызывая мощную дрожь в позвоночнике, потирая уздечки и цепко обхватывая две розовые, набухшие головки, срывая в воздух жалобные всхлипы. Леннон великолепно знал, как обращаться с членом. У него было столько опыта с самим собой, что даже секундного промедления не возникало перед удовлетворением чужого. Однако, что он творил сразу на двоих - он сам был в восторге, добавляющем удовольствия. Такие пошлые, хлюпающие звуки, такая потрясающая смена ритма с безумно быстрого на тягуче медленный, столько затрудненных вздохов - все это, да и они вдвоем совершенно смешивались в единое целое. И вот, снова вобрав в рот сосок, вызывая тихий стон Макки, Джон внимательно, чуть дольше потер уздечку, чтобы в следующее мгновение несколько раз грубо пройтись по всей длине. Ему этого хватило: застонав с забитым ртом и уткнувшись лбом в плечо Пола, он спустил тому на живот, продолжая остервенело двигать кулаком. Обычно, в этот момент получает разрядку и Макка - хотя еще обычней, немного раньше - и они раскладываются на кровати, приводя себя в порядок. Но Пол не сменил положения и даже не дернулся, когда почувствовал, как сперма растекается у него по животу. Джон за сегодня слишком много раз чувствовал себя королем - и наоборот - и совершенно не хотел терять нынешний высокий уровень. До безумия после накатившего удовольствия, особенно яркого в конце тяжелого дня, ему хотелось сейчас лечь и замереть ненадолго. Потом продолжить, но сейчас капельку посмаковать. Однако Маккартни по-прежнему лежал на кровати, не меняя положения, со стоящим членом. Леннон механически продолжал двигать рукой вверх-вниз, уже без такой фантазии, стараясь отдышаться. От Макки не поступало ни малейшего знака: ни стона, ни слов о близком конце, ни каких либо других просьб - только затрудненное, шумное дыхание, как будто они только начали. Хорошо, тогда пойдем ва-банк, - подумал Джон, приходя в себя. Ему нужно было сделать Полу хорошо сегодня - за все то плохо, что он сам пережил. Леннон оторвал свою голову от чужого плеча и оставил случайный поцелуй на шее чуть ниже скулы, то ли не дотянувшись до лица, то ли не захотев. Он привстал и одним ловким движением спустился вниз, оказываясь лицом прямо перед членом Пола Маккартни. Джон втянул через нос густой мускусный аромат и открыл рот, чтобы провести широким шершавым языком вверх по плоти и набухшим венкам, собирая стекающуюся смазку. Пол, так как теперь его руки были не заняты, одной закрыл себе глаза, а второй вжался в простыню. Ему не могло не понравиться, Джон был уверен. Запах совершенно сводил с ума, и Леннон приподнял ногу Маккартни за колено, чтобы впиться зубами прямо в бедро - кожа нежная, мягкая, невозможно мягкая, так легко прожимается под пальцами. Пол судорожно втянул воздух через приоткрытый рот. Джон, оторвавшись с громким чмокающим звуком, сразу же обхватил губами головку и стал с энтузиастом её обсасывать, забираясь языком в чувствительную щелку на вершине, надавливая и растирая. Он чувствовал тяжелую и болезненную пульсацию у себя во рту, удивляясь тому, как тот еще держится. Широкая ладонь легла Полу на живот и аккуратно погладила кожу вокруг пупка большим пальцем. Джон плавно вздохнул и принялся опускаться на член, стараясь взять, как можно больше, но при этом не давиться. Его голова стала размеренно двигаться вверх и вниз, язык скользил по чувствительной коже. Время от времени он выпускал эрекцию изо рта, чтобы вновь и вновь покружить над головкой - накалить и дать необходимую фрикцию. Леннон старался задействовать максимум своей техники и легко скользил заалевшими губами по влажному члену, издавая еще больше мокрых звуков. Но сколько бы раз он не поднимал взгляд, Пол по-прежнему держал ладонь на глазах и дышал через приоткрытый пухлый ротик. В один момент Джон постарался насадиться так глубоко, как только мог, как никогда раньше не делал, но все равно получил лишь сокращение мышц живота. Челюсть уже сильно тянуло, он чертовски хотел закрыть рот, горечь смазки приелась во рту, а Макка даже ни разу не выгнул спину, как он обычно делает перед тем, как сказать короткое "почти". Сколько прошло времени? Когда они начали? Минут двадцать назад? Тридцать? Больше? Сколько уже Джон машет головой? Минут десять? Не может быть, но черт, с каждым разом это становилось все сложнее. И вдруг Леннон почувствовал, как на его затылок легла тяжелая рука и впилась в его волосы. В первую секунду он даже обрадовался - он не был уверен, сможет ли взять еще раз глубоко, но он точно сможет доставить довольствие. Однако чуть ли не испуг охватил Джона, когда он понял, что его голову не опускают, а оттаскивают. Пол не слишком аккуратно просто откинул его от своего члена. - Не нужно, - не очень разборчиво пробормотал он, садясь на кровати. - Пол? - растерянно позвал Джон, видя, как тот встает. - Я в ванну. Леннон поспешил тоже сесть и найти тапочки или что угодно, но его осадил совершенно спокойный, чуть уставший голос: - Не ходи за мной. И Маккартни выскользнул через дверной проем. Джон замер. Столько вопросов в секунду скопилось в голове, что даже ноющая челюсть как-то забылась. Он безумно смотрел в одну точку перед собой и весь превратился вслух: в ванной зашумела вода. Это единственное, что он мог услышать, как бы ни старался. А шумела она долго. Минут десять точно. Леннон уже сидел на кровати, накрывшись одеялом, подогнув под себя ноги и закрыв лицо руками. Макка вошел тихо, почти неслышно, но Джон все же мгновенно отдернул ладони и постарался вглядеться в вошедшего, а именно в пах - к сожалению, зрение не позволяло, да и Пол был в бесформенном халате. - Пол, все хорошо? Тебе не понравилось? Что случилось? Что-то пошло не... - залепетал Леннон, подскакивая на кровати, но не договорил. - Я устал, - резко и грубовато одернул его Маккартни. Но тут же взял себя в руки и мягче добавил: - Все хорошо, не переживай. Джон удивленно хлопнул глазами, навряд ли удовлетворившись таким ответом. Он тихо наблюдал, как Макка собирал свои вещи с пола, сел на постель спиной к нему и скинул халат, начиная надевать избранные предметы гардероба. Леннон все равно ничего не мог разглядеть - ни лица, ни ниже. - Я не могу не переживать. Пол? Объясни, пожалуйста, - попросил Джон. - Я обескуражен так же, как ты, я не могу тебе ничего объяснить, - снова раздраженно сказал Пол и встал, надевая халат и подбирая руками костюм. Джон успел заметить бугорок в его трусах - отчетливый, но не такой напряженный. Значит, ему просто не удалось кончить? - Нет, ты обескуражен меньше, чем я, - слово-то какое, "обескуражен". Такое только Пол мог сказать. - У тебя хотя бы могут быть предположения о том, что произошло! - Я устал, - действительно замученным голосом повторил Маккартни, направляясь к двери широким шагом. - Увидимся через пару часов. Поспи. И дверь захлопнулась. Джон не уснул тогда. Уже в полдень они летели в самолете в Майами. Все были свежи, бодры, веселы, общались с прессой и пассажирами. Только Леннон спал, забившись в угол, изредка просыпаясь, чтобы нацарапать какой-то автограф на случайной поднесенной бумажке.

~

Приехали в отель Довилль - один из роскошных отелей Майами Бич - с такими же визгами и криками, как и всегда. По дороге они уже успели встретиться с победительницами конкурсов красоты, поклонницами и репортерами. В Довилле они забежали наверх без регистрации, и давай прямиком в первый попавшийся их номер. Пока занесут вещи, пока зарегистрируют приезд - они решили отсидеться тут. Забились в одну комнату и просто ждали. С ними был оператор, снимающий фильм, и еще пару человек, гитара, но битлы просто ожидали, пока можно будет по-человечески заселиться. Джон, будучи в довольно скверном настроении, сидел в углу в кресле. Джордж достал гитару и с явным удовольствием и весельем от тонкой полоски моря, высовывающейся из-за бортика балкона, напевал какую-то мелодию. Ринго не отставал, постоянно ему улыбаясь, подпевая и отстукивая ладонями такт. Пол был на балконе. Кажется, кормил чаек. Но через какое-то время все же зашёл обратно в номер - за хлебом еще, что ли. И господи, вы бы видели, как он посмотрел тогда на беспечно поющих товарищей. Джон наблюдал это из кресла, сидя в других, темных очках, но с диоптриями. Он вздрогнул. Одними глазами Макка настолько грубо выразил желание, чтобы те заткнулись, что даже Джордж поспешил отвести взгляд, естественно продолжая своё веселье. Ринго не заметил, и был большим счастливчиком от этого. Пол с таким же презрением обвел взглядом оператора и снова вышел на балкон. Леннон в очередной раз часто заморгал, опуская взгляд. Снова. Снова это не просто настроение, тут явно что-то больше. Тем более, что это длится второй день - в условиях гастролей, когда один день был насыщенностью в неделю, это было значимым временным отрезком. А ведь им вновь надо спуститься на пресс-конференцию. И как Пол выдержит эту проклятую необходимость поддерживать беззаботный вид? Джон твердо решил, что хочет поговорить с Полом сегодня. И чем раньше, тем определенно лучше.

~

Они отсидели интервью, устроенное прямо в холле отеля, перед этим попозировав для каждой из местных газет. В тот день битлы были действительно в ударе - даже они сами это чувствовали. Шутки со стабильной хлесткостью раздавались после каждого нового довольно нехитрого вопроса. В одном из номеров, куда они поднялись позже, искрометство продолжалось - их напрягли дать несколько интервью для тв-канала по телефону, с которыми они справились так же блестяще. Жизнь вновь била ключом. Но после нескольких часов этой маяты им дали немного пошататься на этаже и поболтать с окружением, как будто они еще от этого не устали. Именно в этот момент Джон решил подойти сзади к креслу, в котором вальяжно сидел Пол и лениво слушал, как с ним болтал какой-то американец, и перегнулся через спинку, чтобы шепнуть: - Пойдем отойдем. Маккартни рассеянно кивнул, что-то бормотнул собеседнику и с довольно пустым, но отнюдь не злым лицом пошел за Ленноном. Они отошли в пустую комнату соседнего номера, чтобы им никто не мешал. Джон замер где-то посередине, а Пол прислонился к комоду, стоявшему у одной из стен. - Пол, ты вот эти дни очень... - Леннон замешкался, выбирая слово. - Грустный. Что-то случилось? Бредовый вопрос, он сам это понимал. Но чем больше в лоб, тем лучше, да? - Все в порядке, - Маккартни пожал плечами, со скучливым выражением лица глядя в окно. - А что? - Ты то такой раздраженный, то растерянный. Таскаешься с этой... актрисой, - Джон сдержался, чтобы не ляпнуть Полино нелюбимое "актриска". - Её по-прежнему зовут Джилл, - поправил Пол. - Вас знакомили. - Да-да, - быстро кивнул Леннон, не вникая, и продолжил. - Ты избегаешь нас с парнями. Я вижу, что что-то не так. - Ну молодец, - качнул головой Маккартни. - А я не вижу. Та-ак. Джон снова кивнул. Он знал, что будет что-то такое. - Тогда ты можешь объяснить мне, почему я вижу то, что вижу, - не попросил, а скорее вежливо приказал он, скрещивая руки на груди. - Не могу. Я не понимаю, о чем ты, - бесстрастно проговорил Пол, снова пожимая плечом. Он стоял с постным лицом, высоко поднятыми бровями, нагловато прикрытыми глазами и, кажется, поджатыми губами - полностью защищенный. Как Бастилия. Но ей суждено было пасть. - Хорошо. Тогда почему ты свалил от нас вчера в клубе? - начал Джон. - Мне было шумно. Я не мог сосредоточиться. - Почему то же самое произошло после концерта в отеле? - По тому же самому. - И от чего же тебе стало шумно, хотя несколькими днями ранее ты чувствовал себя прекрасно в ночном клубе? - Ты допрос проводишь? - Пол раздраженно всплеснул руками. - Конечно. - Какого хрена, Джон? - Если ты не хочешь мне отвечать, я получу ответ сам. - Боже, да отъебись ты от меня, а. В чем проблема-то? Ну не смеюсь я все время, и что в этом криминального? Когда камера есть, я "ы" - Пол широко улыбнулся. - И пошёл гулять дальше. - А ты не допускаешь ситуацию, в которой я могу по этому поводу беспокоиться? - Не допускаю. - И отчего же? - Да потому что ты ни о ком кроме себя не беспокоишься. - Ну, значит лови отчаянный эксклюзив: этот случай мне важен, - Джон активно жестикулировал, пока говорил. - М-м, - Пол откинул голову глухо застонав. - Что за сопли? - Почему ты ломаешься, как подросток, который избегает разговора об учебе? - Боже! Что тебе нужно? - Ответь мне: что случилось? - Леннон сделал несколько шагов по направлению к Маккартни. - Хорошо. Я запутался. Это звучит глупо, я знаю. Давай, скажи, что я не могу это делать, - с напором и вызовом затараторил Пол. - Никто этого не говорит. Постой, - Леннон поймал Маккартни, попытавшегося выйти, вернув его на место и подойдя вплотную. - Но почему ты запутался? Пол? - он старался заглянуть ему в глаза. - Ты толком-то на вопрос не ответил. - Я ответил наиболее ёмким образом. Я не обязан тут расплываться в выражениях. Понятнее это не сказать, - раздраженно процедил тот. - Скажи непонятно. - Я устал. Пусти меня, - Пол снова попытался высвободиться, но ему снова не дали. - А я нет? Ты думаешь, мне нравится все, что происходит? Как мне Джорджа чуть до слез не довели? - слово "мне" вырвалось у Джона глупо и как-то само по себе, пока в голове пестрили картинки визита в посольство. - Как Ринго остригли, как животное, хотя животные именно те, кто это сделали? Что ты весь ёжишься, что я в душе не могу представить, ты сейчас будешь плакать или смеяться через секунду? - Очень мило, Джон, - кисло ответил тот. - Ты отличная мамочка. То, что ты и я так ревностно охраняли твое место вожака в группе, положило хороший отпечаток на тебя. С сыном бы так еще. - А он тут причем... - в замешательстве пробормотал Леннон. - Остановись, - строго приказал он, в который раз не давая выскользнуть Макке. - Никуда я тебя не отпущу, пока ты не расскажешь мне все. - Почему я должен? Ты с таким запалом это делаешь. Зачем? - переходил в словесную атаку Пол, прижимаемый к комоду. - В смысле? Я хочу тебе помочь. - Помочь? Как? - Расскажи. Поделись, и мы придумаем вместе, - вкрадчиво произнес Джон. - Ты глубоко убежден, что, чтобы стало легче, нужно рассказать. Ты все время просишь, чтобы я говорил. - Да. Это же действительно так. - Но тебя никто никогда не слушал, - с запалом какой-то внезапной мысли говорил Маккартни. - Ты сам почти ничего никогда никому не говорил. Мне кажется, что даже Син слышала меньше, чем я видел. - Я... не уверен... точно же не скажешь, - растерянно пробормотал Леннон. - И сам ты тоже вряд ли слушаешь молчаливую жену и лепечущего сына. Слушать трудно. И говорить тоже. Но все это ты принципиально компенсируешь на мне. Ты не говоришь с ними, но говоришь со мной. Ты не слушаешь их, но слушаешь меня. При этом умудряясь мне не договаривать, а меня не слышать. Но сейчас жмешь меня к стене, чтобы попробовать еще раз, - чеканил Пол. - Я не понимаю... - Почему ты уверен в универсальности метода? - в очередной раз с вызовом бросил тот. - Но я же видел... - изумленно произнес Джон. - Ты такой же, как я. Ты замолчал, когда мир поломался, - он имел в виду смерть матери, которую пережили оба. - И молчишь сейчас. Ты делаешь это не от хорошей жизни. Ты же не всегда был таким? - Я не помню, каким я был, - резко ответил Пол, поворачивая голову в бок. - Мне кажется, ты упускаешь время. Когда это произошло со мной, это завершило характер. Когда это произошло с тобой, это его изменило, или подкорректировало, или что угодно другое. Почти четыре года разницы для подростков значат многое. - Зачем ты говоришь об этом? - нахмурившись, спросил Джон. - Я хочу заставить тебя взглянуть на меня, оторвав от себя любимого, - вскипел Маккартни. - Каждый раз крохи слов ты вырываешь из меня с боем. Ты думаешь, что ты ангел? Спаситель? Учитель, который учит нерадивого ученика взаимодействовать с собой и миром? - Я... я хочу тебе помочь, - пролепетал он. - Значит, спаситель, - хмыкнул Пол. - А ты не задумывался, что ломаешь под себя? Делаешь то, что хотел бы, чтобы делали с тобой? Чтобы ты был такой холодной принцессой, а перед тобой бы лазали на коленях, выпрашивая рассказать о твоих переживаниях. - Но это ты сейчас принцесса, - жестче возразил Джон. - Я. Но ты не думаешь, что я это делаю по другим причинам? - Каким другим причинам? О чем ты вообще говоришь? Ты сам-то мысль не потерял? - Какой ты несообразительный, - усмехнулся Макка. - Ты хоть раз услышал мой ответ на твой любимый вопрос "как тебе помочь"? - Ты всегда отмахиваешься, - Джон покачал головой. - Я всегда говорю "оставь меня", - с нажимом отчеканил тот. - Ты не слышишь разницу? Мне не нужно, чтобы вокруг меня прыгали. Я не имею ни малейшего желания проговаривать это все с тобой. Да с кем-либо еще. Я справился сам, - он ткнул себя в грудь. - Без алкоголя, без клубов, без беспорядочных половых связей, без неконтролируемой агрессии, только с гитарой и братом с тем, с чем ты не справился! Ты думаешь, я не переживу небольшой стресс от гастролей? Ты думаешь, я не справлюсь? - Заткнись, пожалуйста, - перебил его Джон. - Ты сейчас крупно переборщил. Маккартни вдохнул и остановился. Леннон отошел от него на пару шагов и стоял молча, опустив голову и уставившись в пол. - Да, - кивнул он, чувствуя, что облажался. - Прости. Но ты тоже часто болтаешь глупости о мамах. - Возможно, - Джон мотнул головой в сторону. В воздухе зависла пауза. Пол не хотел продолжать, видя, что заговаривается, а Джон подбирал слова. - Значит, ты не хочешь со мной говорить? - наконец сказал он, потупив взор. - Не сомневайся, если мне нужно будет с тобой чем-то поделиться, я сам тебя найду, - самодовольно хмыкнул Пол, скрещивая руки на груди. - Не найдешь, - покачал головой Джон. - И не скажешь. Я спрошу тебя последний раз. Но не сегодня, а через пару дней. Вечером, после шоу, - он имел в виду второе шоу Эда Салливана, которое должно было состояться в Майами шестнадцатого февраля. - Мгм, - подал неопределенный звук Пол. Джон, все еще не глядя на него, вышел из комнаты. На вечер у них была запланирована поездка в клуб, до нее оставалось совсем ничего. Надо было прийти в тонус.

~

Эти пара дней прошли, безусловно, ярко. Битлз успели несколько раз счастливо искупаться в шикарных бассейнах, позагорать на лежаках, насладиться песочком и погодой, которая однозначно стояла волшебная - на такой любые расшатанные нервы лечились. Их успели покатать на лодочках и катерах, поучить рыбалке, свозить во всевозможные гости. Они вырвали время для настоящего отдыха. Только спустя целый день хорошего сна, еды и воздуха, они провели полноценную репетицию грядущего шоу, что не сильно затмило их курортный настрой, потому что сразу после они вновь отправились загорать и кататься на лодках. Даже некоторые небольшие скандалы успели произойти за этот краткий миг: в газеты попали фотографии Пола и Джилл, которые тут же появились за океаном в родной Британии, вызвав шум. Ситуация вышла неприятная, и решила её девушка - как бы ей ни хотелось остаться, она уехала. Пол успокаивал ее, извинялся, предлагал просто встречаться тайно - что она сочла неприемлемым - и, наконец, попросил встретиться с ним в аэропорту перед их отлетом домой на прощание. Однако, это не помешало ему в день выступления на шоу Эда Садлливана - то бишь, сегодня, шестнадцатого февраля - очароваться новой собеседницей. После радостных утренних забегов вдоль волн под вспышки десятка камер и нескольких случайных поцелуев поклонниц на те же камеры, они отправились отдыхать на солнечный пляж, где ближе познакомились с несколькими девушками. Ринго и Пол тогда выбрали фавориток, которых пригласили на шоу. Если верить наблюдениям Джона - а в этом вопросе мы положимся на его мнение - Пол провел стандартную процедуру, проболтав с девушкой около часа. Но, к сожалению или к счастью, парням нужно было уже уезжать. К полудню битлы вернулись в свой гостиничный номер, чтобы пообедать и продумать свое вечернее телешоу. Помимо этого они успели дать очередные интервью - интересно, сколько же всего они их дали за эти гастроли? Мальчики бы наверняка дали эффектную цифру типа сотни. Однако днем Битлз отправились в студию, где снимали Шоу. Там они спокойно и весело поболтали с приглашенными звездами, завели новые знакомства. После этого парни специально попросили аппаратуру, чтобы сыграть пару пробных песен, послушать свое звучание и внести коррективы - Джордж Мартин, находившийся там, неизменно помогал им и с этим. Работники были под впечатлением, не ожидая такой ответственности. Далее у них было еще немного времени, чтобы поговорить с руководителями "Кэпитол" о выпуске новых пластинок, морально подготовиться к шоу и физически, конечно же, тоже - костюмы, грим, прическа. И вот, в восемь вечера началось шоу Эда Салливана - оно было столь же разрушительно прекрасным, как и выступление в Карнеги-Холл. Девушки визжали, плакали, теряли сознание. Огромный зал был битком забит, а часть посетителей, купивших билеты, и вовсе не пустили. Битлз вновь блистали своей энергетикой, исполнив шесть песен с очаровательными и милыми комментариями. Они затмевали собой все остальные номера, мелькая так сладостно быстро на телеэкране, и Эду приходилось потом еще долго успокаивать разбушевавшуюся публику, чтобы она соизволила хотя бы сделать вид, что остальное Шоу ей тоже интересно. И когда это столь тщательно и долго планировавшееся, но пролетевшее в секунду событие прошло, Битл в полном восторге и волнении от того, как их приняли, сидели в гримерке. Вокруг снова ходили люди, им задавали какие-то вопросы, но слегка успокоиться они смогли только на званом ужине, устроенном в честь Шоу. На столах стояла роскошная еда - омары, все виды мяса и прочее в таком духе - вокруг было довольно чинно, а битлов неустанно развлекали новыми звездными знакомствами. Они не могли знать всех, с кем в данный момент здоровались, потому что выросли не на американском телевидении, но им было довольно приятно, что с ними, наконец, обращаются как с дорогими гостями и просто приятными парнями (все же, шлейф Вашингтона с визитом в посольство до сих пор оставался где-то в мозгу). И в конце вечера произошло самое радостное событие, наверное, для всех присутствующих: Битлз, удалившись вместе с Брайаном на несколько минут приняли решение остаться в Майами еще на пять дней - пять дней чистого солнечного отдыха. Это необходимо было отпраздновать. Они радостно пили коктейли и пировали с присутствующими. Да, действительно, в эти дни Пол окончательно стал радостным и беззаботным ребенком. Джон мог быть совершенно доволен и игнорировать иногда всплывающую на этом лице задумчивость. Он сам расслабился, чувствуя финиш, хоть и не всегда бегал по пляжу с довольным лицом - солнце умеет и припекать. Однако, как бы это ни было хорошо и прекрасно, Джон обещал поговорить.

~

Ночью уже как несколько часов начавшегося семнадцатого февраля Битлз приехали обратно в отель. Они не планировали буйствовать сегодня до шести утра, но хотелось растянуть послевкусие столь приятного вечера. В гостиной одного из номеров была устроена мини вечеринка, с небольшим количеством друзей, почти без журналистов и, конечно, без камер. Все было тихо, но просто хотелось еще немного поболтать, пока не сморит сон. И вновь в момент общей беседы, Джон выдернул Пола: - Макка, а пойдем, дело есть. - Джон, а ты уверен? - как будто слегка лукаво начал ломаться Маккартни, сверкая глазами. - Ну, уверен, - в тон ему ответил тот и расплылся в улыбке. Ухмыльнувшись такому упрашиванию, они вновь отошли в тихую комнату. Эти три или четыре дня, почти сразу после разговора тринадцатого числа, Пол на глазах начинал светлеть. Он держался уверенно, с достоинством, проявляя детскую растерянность только в моменты, когда их всех кружил вихрь Америки. В основном это был тот самый мальчик, который приехал в аэропорт Кеннеди седьмого февраля - свежий, радостный, как будто ничто его не могло заботить. Джон не мог не удивляться этой перемене до глубины души - особенно на фоне тех маленьких неприятностей, что всплыли с его актриской. Казалось, что-то важное выскользнуло из поля его зрения - а может, вообще ни разу в него не входило. В любом случае, в эти дни оба были скорее расслаблены, чем нет, и Пол даже отходил вместе с Джоном с легкой улыбкой на красивом лице, что не могло не быть хорошим знаком. Леннон расслабленно плюхнулся в кресло, жестом приглашая Маккартни присесть в соседнее, но тот, прикрыв дверь, отрицательно махнул головой и сел на кровать напротив - попали они как раз в чью-то спальню, разбирать хозяев было лень. - Ну что, Макка? Хорошее шоу мы устроили, а? - специально глупо и из далека начал Джон, встречая смешок Пола. - Да, Джон, мы хорошо потрудились, - подчеркнуто пафосно ответил тот, улыбаясь. - Самое время хорошенько отдохнуть, особенно, когда все дела сделаны. - Да-да. - Но у нас осталось одно, - продолжая улыбаться, Леннон аккуратно подвел к теме. - Ой, - все так же с ответной улыбкой выдохнул Маккартни и откинулся на кровать, раскидывая руки. - Сеанс психологии. Начинай, товарищ. - Тебе лучше последние дни, - тепло сказал Джон, с любовью глядя на стоящие перед ним и сдвинутые коленки, на вздымающуюся грудь и чуть выглядывающий кончик носа. - Что ж это тогда было? Ты действительно вымотался после Вашингтона? - Да, визит в посольство был просто убийственным, бр-р, - Пол картинно дернул плечами. - И только? Если тебя тянули мысли или какой-то гнет от визита в посольство, то было бы правильно поговорить об этом со мной. Мне тоже было слегка противно весь следующий день, я бы тебя крупно поддержал. - Нет, не только... еще кое-что тоже было. Но ты действительно помог мне с этим разобраться, пообещав поговорить сегодня, - сказал Пол и сел на кровати. - Неужели? Я не верю своим ушам, а мне такую выволочку несколько дней назад устроили за то, что я хотел узнать, что было не так у одного человека, представляешь? Мне чуть по ушам не надавали. - Да? Как грубо, - усмехнулся тот и покачал головой. - Просто ужасно, - весомо подтвердил Джон. - Но все же, что было еще? Ты можешь снова не ответить, но с твоей стороны было бы мило хотя бы рассказать, с чем же я тебе помог. - Я скажу, - кивнул Пол и потупил взор на узорчатый ковер, лежащий у кровати. - Как я говорил, я запутался. На меня свалилась куча всего сразу: и выступления на износ, и сводящая с ума истерия Америки (я надеюсь, ты со мной согласишься), и полная потерянность в ситуации, когда нас так плотно используют как общественные игрушки, и смешение моих чувств к Джейн с потребностью в ком-то, и сложность тех отношений, что существуют между тобой и мной в этом контексте постоянной просматриваемости репортерами, и наконец, диссонанс моих отношений с Джейн и с тобой. С миром и тобой. Твоих отношений со мной и Син, которая все еще где-то рядом. Я чувствовал, что просто не справляюсь с таким наплывом сложных... не знаю, условий. Меня просто не хватает на все. Но я все же смог найти решение, чтобы это исправить. Пол сидел, подложив ладони под плотно сведенные коленки, и рассеяно смотрел в сторону. Чем дольше он говорил, тем тверже становился его голос. - М? - Джон непонимающе склонил голову. - Ты хочешь прекратить гастролировать? - он судорожно соображал, но пока выловил объяснение только для того постельного инцидента. - Ты понял, о чем я, - Маккартни, сверкнув глазами, посмотрел на Леннона. Совершенно серьезно. - Нет, я не понял, о чем ты! - наконец воскликнул тот, нервно усмехнувшись. - Джон, мы каждый день улыбаемся на людях. Грустно нам, тяжело, весело - всем все равно, искренне это или нет. И самое главное, что мы сами это так запоминаем. Запоминаем, что если смеялись в тот день, значит, он действительно был хороший, - начал Пол убежденно, но довольно мягко. - И так же мы с тобой. Если сейчас сюда кто-то зайдет, мы сделаем вид, что говорим о музыке или работе. Мы притворяемся, что не существует этой запретной части нас, бóльшую часть времени, и именно так и запоминаем месяцы, лишь моментами, исключениями, играя в это бесполезное чувство... - Как ты можешь так говорить! - изумленно воскликнул Джон, перебивая его и начиная чаще дышать. - Джон, это не может продолжаться дальше. Этому не нужно продолжаться дальше, - с легким нажимом в голосе произнес Маккартни, чуть наклоняясь корпусом вперед. - Ты спрашивал меня, ты так настаивал на том, чтобы помочь, и ты заставил меня задуматься. Задуматься о том, как действительно можно помочь. - Что? Пол, прекрати издеваться. Это бред, перестань, - Леннон замотал головой, как избавляясь от наваждения. - Я не издеваюсь, - уже жёстче ответил Макка. - Ты хотел ответ, ты его получил. - Я ничего не получил. О чем ты говоришь. Что происходит, - пробормотал Джон, окончательно потеряв нить. - Я лишь предлагаю тебе то, что ты так сильно просил. Ты так играл в рыцаря, так, пожалуйста, я кричу тебе из башни, - холодно сказал Пол. - И я нашел самый простой способ: просто остановиться. В воздухе зависла тишина. Джон чувствовал, как против его воли в ушах застучало сердце, а легкие работали подчеркнуто усердно. В голове постепенно складывались в одну картину все сказанные слова. И вот, несколько секунд промедления, в груди похолодело, что-то с силой ударило в виски. Он зашелестел непослушными губами: - Ты меня бросаешь? Стало так противно после этих слов. Живот аж скрутило. - А мы встречались? - фыркнул Пол. - Да, почти каждый день в течение семи лет. А в частности последние три года в том самом смысле, - уже тверже, сухо, констатируя, ответил Леннон. - Ты говоришь так, как будто я ухожу из коллектива и прекращаю с тобой общаться. - Ты говоришь "давай останемся друзьями". И ты знаешь, в какой ситуации это говорят. - Да, - жёстко, с вызовом сказал Пол и взглянул на Джона. - Ты мог бы избежать этого. Устроив нашу любимую молчанку. Я бы поизбегал тебя пару месяцев, полгода, год. Как и предыдущие месяцы. Я бы получил необходимую мне передышку. Ты бы получил какие-то крохи близости, иногда, раз в месяцы, не подозревая, что во мне происходит что-то настолько серьезное, - выговаривал он со скрываемым раздражением. Джону было тяжело это слушать, но как минимум сейчас он мог лучше видеть чужие эмоции. - Кто знает, может быть, через год в наших жизнях произошло что-то невероятное. Может быть, наша популярность бы лопнула, как мыльный пузырь, выражаясь языком рынка. Меня бы бросила Джейн, за дело не выдержав моего поведения. Ты бы развелся с Син. А мы бы, получив свою денежную выгоду от всего того, что происходит сейчас, сбежали бы на острова. На Гаити, например. Мне бы просто нужно было привести свою жизнь в порядок, ведь она у меня есть, представляешь? Но ты хотел поговорить, - заканчивал он уже почти зло. Джон пустыми глазами вглядывался в дальний угол. Слова буквально разрезали его на части. - Зачем ты это все сейчас..? - пробормотал он, прикрывая глаза, не в силах закончить. - Потому что мне плохо, ты знаешь? Я просил тебя оставить меня, но тебе нужно было залезть в это с головой, потому что я не знаю почему. Ведь ты не готов принять ни ответ, ни отказ от ответа. - Я не хотел, чтобы от меня избавлялись. - Мы не прекращаем наше тесное общение. Наш творческий дуэт. Я от тебя не избавляюсь. - Ты выбрасываешь меня, ведь больше я тебе не нужен, - зло чеканил Джон, продолжая упираться взглядом в угол. - Я больше тебе не мил, любовь это шутка для тебя, её можно просто так закончить. - Боже! - воскликнул Пол и поднялся с кровати, делая пару рассеянных шагов по комнате. - Леннон, приди в чувства, услышь меня и себя. Я хочу с тобой общаться, но прошу не делать мне больно! Ты постоянно вопрошаешь, люблю ли я тебя. Но, а ты-то меня любишь? Посмотри на меня. Джон тяжело поднял дрожащий взгляд. Под его глазами пролегли отчаянные тени. - Любишь? - повторил вопрос Маккартни. - Да, - сухо и твердо, стараясь не дать дрогнуть еще и голосу, ответил Леннон. - Тогда почему не хочешь избавить меня от мучений? К чему этот драматизм? - Значит, это конец? - не смог не спросить тот. Вопрос как будто остудил Пола. Он остановился вполоборота к Джону, прекращая ходить, и пару секунд явно думал. Но потом спокойно и четко, без сожаления в лице и голосе, без намека на сомнение сказал: - Да. Леннон зажмурился. Снова повисла тишина, которую прервал все тот же Маккартни: - Не думай, что мне это далось легко или что я рад твоей реакции. Но так будет лучше. Мне. И этого должно быть достаточно, но и тебе это принесет только спокойствие. - Последний раз. Прощальный поцелуй, - шепотом попросил Джон с надеждой глядя на профиль Пола. - Пожалуйста. - Нет, - поспешил ответить тот. - Это решение было принято в четверг. Сегодня уже понедельник. Я просто сообщил это тебе. Никаких последних или прощальных разов, они просто испортят все, что могут. В ответ последовал тяжелый выдох. Маккартни стоял посередине комнаты и терзал собственную нижнюю губу. Он однозначно чувствовал значимость состоявшегося диалога. Но как никогда он ощущал, что все кончилось. Точно, точно-точно кончилось, поломалось, разошлось. Они никогда не будут так близки, как были до сегодняшнего дня. Будут песни, будут разговоры по душам, будут гастроли - но от ныне и до конца это будет дружба. Боже. То, что началось когда-то с одного случайного поцелуя и принесло столько слез, ужаса, взлетов, падений, потрясающего наслаждения и преследующей тревоги, закончилось сейчас. Закончилось так, как Пол мог только хотеть - без единого крика или сопротивления. Но сейчас это нужно закончить совсем. Маккартни чувствовал, что в данный момент могло произойти что-то, что сможет все поменять: слезы, просьбы, прикосновение, нежность и объятие, поцелуй - и все снова будет, как было. Он просто не сможет устоять. Пол не думал, хочет или не хочет этого. Им двигал страх - одновременно перед тем, чтобы оставить все без изменений, и шагнуть вперед. Его ноги повели его сами к двери и, лишь еще раз коротко шепнув: - Так будет лучше. Он вышел в комнаты, оставив сидеть Джона одного. И Леннон просидел долго, сначала борясь с паникой, потом с гневом, потом с непреносимо ноющей грудью, но слишком долго его одного не оставили. К нему стали постоянно заходить, и что бы он ни врал про своё самочувствие, с ним непрекращая пытались вступать в диалог. Он старался шутить так зло и саркастично, как будто только так мог выразить свою досаду. Наконец, он все же вышел в гостиную, где вовсю шел домашний праздник. Пол весело болтал с кем-то. Джона почти оскорбило его беззаботное лицо. Он взял себе выпить и, нахмурившись, сел в кресло, грозно осматривая комнату. Но вскоре решил прикрыть глаза. Дрожь пробежала по его спине, когда он увидел, что около его кресла стоит Пол и протягивает ему сигарету. - Будешь? - сказал он прохладно, но без гнева или раздражения. Джон чуть ли не открыл рот от изумления и взял нетвердыми руками одну штуку. Еще более внезапно Маккартни нагнулся прямо к его уху, заставляя неосознанно поёжиться от такой близости: - И помни, Джон, что мы друзья. Когда-нибудь мы поссоримся по-настоящему, но это будет не сегодня и не завтра, - шепнул Пол и выпрямился, глядя на того сверху-вниз пугающе спокойным взглядом, и пристроил в уголке пухлых губ пока не зажженную сигарету. - Пройдет немного времени, и ты поймешь, что этот разрыв почти незаметен для нас. Ты взрослый мальчик. Тонкие пальцы зажгли огонь спички, раскурив две сигареты. Спина Пола, белая от накрахмаленной рубашки, прыгала от смеха, когда он болтал с журналистами в одном из углов комнаты. Тлеющая сигарета крутилась в руке Джона, пока он нахмурившись смотрел то в пол, то на гостей. Ему действительно нужно будет время, чтобы пропустить это через себя. В голове крутилась лишь одна пугающая и надоедливая фраза: Значит, это конец. Конец.

Конец?

Как это возможно? Этого не может быть, как все пошло не так, когда? Джон действительно не должен был спрашивать, или Пол сказал это в сердцах? Боже. Боже! В мгновение его охватила чуть ли не паника. Глубокий вдох. Выдох. Нет, стоп. Леннон прикрывает глаза. И в самый неподходящий момент в голове всплыло воспоминание, раскаленным ножом прошедшее где-то посередине груди. 1962 год. Ранняя весна. Чертова весна, которую так любит Пол, особенно, когда своенравное английское небо расчищается от облаков. Блаженный полдень, но это никого не волнует, и нега сна продолжает окутывать голову. Джон валяется на узкой кровати, и ему совершенно не важно, что она неудобная. Он дремлет, поэтому сейчас она кажется ему райским гнездышком. Но вот чья-то рука отодвигает ему волосы со лба. И его пробирает невероятное желание увидеть, как этот кто-то это делает. Он медленно приоткрывает один глаз, и сердце беспомощно сжимается - разве это возможно спросонья? Прямо над ним зависло самое красивое лицо на свете. Пол широко-широко улыбался, щёки еле уловимо розовели утренним румянцем, а в его суженных от улыбки глазах искрилось такое невозможное удовольствие, любовь, просто-напросто счастье. Его растрепанные короткие волосы, торчавшие в разные стороны, были подсвечены бившими из окна лучами солнца, которые так же ласково ложились на его голые шею и плечи. Джон поспешил разлепить глаза, чего бы ему это не стоило. Этот солнечный мальчик рядом с ним был красивее любого произведения искусства, был ярче любого солнца. Они сравнительно недавно начали встречаться, и он все никак не мог привыкнуть к этой картине по утрам - довольной, уютной, когда первая волна неловкости уже прошла и только начинало разгораться уверенное чувство. Пол, не меняя упоённо-радостного выражения лица, наклонился и головокружительно сладко поцеловал Джона в шершавую щёку, чтобы следом шепнуть: - С добрым утром. - С добрым, - пробормотали ему в ответ. После произошла долгая череда медленных поцелуев. Теплые ото сна и совершенно голые тела нежно прижались друг к другу, и Пол оказался в крепких объятиях Джона. Две пары рук оплели спины, бока, плечи, аккуратно поглаживая. - Я так тебя люблю, - прошептал Пол в чужую ключицу, легко водя кончиком носа по мягкой коже. Джон в ответ смог лишь сильнее сжать его в объятиях и поцеловать в макушку, зажмурившись. Никогда, ни до, ни после, Джон не испытывал таких эмоций от этих простых слов. Его всего перевернуло, казалось, вывернуло наизнанку, заставило сердце колотиться так, что быстрее было просто некуда - в этот момент он точно думал, что закончит инфарктом, если Пол будет делать так чаще. Но все равно он хотел остаться в этом моменте на веки - прижимая к себе покрепче обожаемого человека, сейчас совершенно его мальчика, с такими смешными и мягкими волосами, стойко пахнущего мылом и почему-то молоком, почти горячего, шепчущего бархатным голосом потрясающие слова совершенно искренне - но он смог лишь запомнить это мгновение на веки. Джон часто это вспоминал. Когда становилось грустно, когда он сомневался в чем-то, когда хотел растравить душу. Но именно это, самое нежное и легкое воспоминание, стало тем, к чему он, как к мечте, лихорадочно стремился уже почти два года - лишь бы воскресить эту улыбку, лишь бы снова умереть и переродиться на той кровати. Ведь с тех пор он почти этого не видел - слишком мало времени, слишком много мыслей, вместо озорной, драгоценной улыбки нахмуренные брови, вместо невинных поцелуев грубые укусы, как будто в отместку за что-то... Нет-нет-нет. Это безумие, эти мысли - это просто безумие. Необходимо прийти в чувства. Ведь Пол прав! Эти крохи, клочки близости происходили между ними с тех самых пор 1962 года так редко и часто заканчивались так, как последний - так же глупо, неловко, неприятно, хоть и каждый раз по-разному. И это грубое, жгучее желание вернуться в ту весну спустя два года уже смешалось, потерялось, а, когда ему пойдет третий год, оно совершенно ослабнет - ведь не может же быть по-другому, да? Ведь не может же Пол быть не прав, сделав это? Если прекратить, то действительно станет лучше. Для всех. Никаких страданий по отсутствию чего-то, что, кажется, никогда не существовало, никаких попыток вернуть небылицу, никаких дурацких разговоров о чувствах, ничего стыдного, ничего, что нельзя было бы рассказать. Какой ужас! Но все равно, так надо, надо. Джон поднялся из кресла и пошел искать себе напиток. Влив в себя два стакана фирменного коктейля рома с кока-колой, он воскликнул: - Ринго! - как кричат "спасите". - Танец! Давай танцевать. Добрый Старки радостно улыбнулся и стал двигаться вместе с другом под случайную музыку из американского радио. Алкоголь медленно давил на сознание, схватывая и зажимая нервные окончания. Чувства скоро совсем притупятся, а мысли отключаться. Да, это правильно. Это хорошо... Так будет лучше...