Twisted Fate

Брюнет сидел на качелях, детская площадка пустовала, хотя и была освещена фонарями с четырех сторон. Лёгкий ночной ветерок пробирался под тонкую худи, заставляя содрогаться от холода, хотя это не особо волновало мальчика, он просто расслаблял мышцы и дрожь проходила. Домой не хотелось от слова «совсем», но скоро он должен это сделать. На улице было тихо и спокойно, только стрекотание кузнечиков и жужжание комаров возле ушей и нарушали эту блаженную тишину. Дома такого уже давно не было, всегда громко из-за родителей. Мысли мальчика перебивает звук мотора и перед входом на площадку останавливается скутер, старенький такой, но всё же скутер. На нём сидел какой-то подросток. Хотя, наверное, это не имело значения — всё равно вряд ли это касалось Такемичи. Но брюнет не совсем был прав. —Хей, уже поздно. Чё, малец, мамка не пустила домой? — Спрашивает сидящий на скутере незнакомец, которого очень сложно разглядеть из-за расстояния и темноты. Брюнет решил не отвечать, отлипнет сам. Но и в этот раз он был не прав. — Ты вообще жив? Цел? — Спрашивает ещё раз, но на этот раз поднимается с транспорта, неспеша начиная идти к качели. Первое, что увидел незнакомец — синие, безэмоциональные, но очень красивые глаза, на которые падает совсем тусклый и маленький свет фонаря на площадке. — Жив. Уходи. — Тихо и немного хрипло сказал ребёнок, сильнее укутываясь в свою худи, ведь не хотел, что бы кто-то видел его таким... Майки склонил голову к плечу, с интересом глядя брюнета. — Уже поздно, может провести тебя домой? Могу и подвести на скутере, если не боишься, — На что получил злобный взгляд. В его взгляде было столько раздражения, что даже фонари на улице, казалось, замигали от напряжения. — Я и сам дойду. — Чуть ли не шипит мальчик, смотря на блондина. — Хэй, успокойся, я не пыта... — Не дав ему закончить, Такемичи поднялся с качели и двинулся в сторону дороги с тёмными улицами, ни на что особо обращая внимания. Майки застыл на пару секунд, провожая парня взглядом. Тот шагал быстро, упрямо, словно намеренно игнорируя окружающий мир. «Ну и характер», — Мысленно хмыкнул Сано, но что-то в этом парне зацепило. Может, это была раздражённая резкость в голосе или то, как он даже не оглянулся, уходя в сторону тёмных улиц. Майки склонил голову, раздумывая, а потом легко пожал плечами и двинулся следом. Брюнет почти сразу почувствовал чужое присутствие и резко обернулся. В его взгляде читалось чистое раздражение. — Я сказал, отвали, — Голос звучал глухо, но твёрдо. Майки остановился, лениво подняв бровь. — Да я вроде ничего и не делаю. Просто гуляю. — Гуляй в другую сторону, — Зло бросил Такемичи. Майки усмехнулся. — Внезапно ты стал начальником этих улиц? Такемичи стиснул зубы, явно сдерживаясь, чтобы не сказать что-то резче. — Мне не нужна твоя помощь. — Хорошо, — Легко согласился Майки. — Тогда будем считать, что это ты помогаешь мне скоротать вечер. Такемичи раздражённо выдохнул, развернулся и пошёл дальше. Но Сано, конечно, не отставал, сохраняя тот же расслабленный шаг. Они шли молча, пока Такемичи не выдержал: — Почему ты всё ещё здесь?! — Не знаю, — Честно ответил блондин, усмехнувшись. — Но теперь мне интересно, сколько ещё ты будешь злиться. Такемичи снова резко остановился и бросил на него тяжёлый взгляд. — Ты какой-то ненормальный. — А ты какой-то зануда. — Хмыкнул он. Такемичи только раздражённо фыркнул, но в этот раз не стал ничего отвечать. Майки же просто шагал рядом, будто так и было задумано с самого начала. Такемичи раздражённо ускорил шаг, пытаясь просто уйти от навязчивого незнакомца. Он не понимал, зачем этот парень идёт за ним, да ещё и с таким наглым видом, будто это совершенно нормально. Парень вдруг лениво остановился и посмотрел на него чуть более серьёзно. — Ладно, не ссы, я не твоя нянька. — Он потянулся, хрустнув шеей. — Смотри только, чтобы тебя кто-нибудь не поймал в переулке. Такемичи не ответил, просто продолжил идти, не замедляя шага. Майки смотрел ему вслед ещё пару секунд внимательно изучая спину брюнета, потом пожал плечами и развернулся в другую сторону. — Странный тип, — Раздражённо пробормотал он себе под нос, запихивая руки в карманы и направляясь к скутеру. Настроение было окончательно испорчено. Ну вот на хрена он вообще решил помочь? Этот упрямый мелкий даже спасибо не сказал, только смотрел исподлобья, будто он ему что-то должен. На первый взгляд, его действия не похожи на помощь, но он действительно пытался сделать как лучше. Жаль, что не совсем удачно. Он резко дернул ключ зажигания, отчего мотор рявкнул громче, чем нужно. Да и хрен с ним. — Вот и помогай после этого людям...— Процедил он сквозь зубы, крутанув ручку газа. А Такемичи тем временем шагал дальше, но почему-то вдруг почувствовал, что улицы стали тише, темнота — глубже, а собственные шаги — чуть более одинокими.

***

Такемичи натянул капюшон на голову, ссутулившись, словно хотел спрятаться от всего мира. Он шагал медленно, не глядя под ноги — дорогу знал наизусть, она давно врезалась в память. Но чем ближе был дом, тем сильнее сжимался желудок, а в груди нарастало неприятное, гнетущее чувство. Он почти мог слышать эти звуки заранее — громкие, злые голоса, глухие удары, от которых сжимались кулаки. Ему не хотелось туда идти. Но идти было некуда. Такемичи остановился перед подъездом, в последний раз глубоко вдохнув. В груди неприятно сжалось. Хотелось развернуться, уйти, просто пойти куда-нибудь, где тишина не была бы таким хрупким мгновением перед бурей. Но выбора не было. Он медленно толкнул дверь и шагнул внутрь. В квартире было темно, но это ничего не значило. Тишина тоже была обманчивой. Сначала он подумал, что, может, повезло — сегодня всё тихо. Но, пройдя чуть дальше, услышал голоса. Глухие, напряжённые, низкие. Такемичи сжал зубы. Казутора снова с кем-то спорил. Он стоял в коридоре, не двигаясь, слушая, как их мать кричит на брата. Голос был резкий, злой, срывающийся на визг. — Ты хоть что-нибудь можешь сделать нормально?! Ты только о себе думаешь, как и твой никчёмный отец! Такемичи не видел выражения лица Казуторы, но знал, что оно не изменилось. Тот не спорил. Никогда не спорил. Просто слушал, впитывал каждое слово, позволяя им разъедать изнутри. Звук резкого удара. Такемичи дёрнулся. — Мама… — Голос его был тихим, но в этой тишине прозвучал слишком громко. В комнате стало ещё тише. Потом шаги, и мать появилась в дверном проёме. — Ты тоже пришёл поумничать? — Голос был ядовитым, и в темноте её глаза блестели от злости. Такемичи невольно отступил назад, но тут рядом с ним оказался Казутора. Он встал перед ним, словно стена, глядя прямо на неё. — Он тут ни при чём, — Спокойно сказал он. Мать фыркнула, махнув рукой. — Делайте что хотите. Она ушла, хлопнув дверью в свою комнату. Такемичи всё ещё стоял, не двигаясь, не зная, что сказать. Казутора тоже молчал, потом вдруг усмехнулся — коротко, без эмоций. — Всё нормально, — Бросил он, проходя мимо. — Привыкай. Но Такемичи не мог привыкнуть. Такемичи стоял, вцепившись пальцами в рукава своей толстовки, всё ещё не двигаясь. Он слышал, как Казутора прошёл в свою комнату, как скрипнул матрас, когда тот опустился на кровать. «Привыкай». Такемичи сжал зубы. Он слышал эти слова не в первый раз, но от этого они не становились легче. С тихим вздохом он двинулся вперёд, медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Заглянул в комнату брата. Казутора сидел на кровати, опустив голову. Света он не включал — в полумраке лицо его было почти неразличимо, но Такемичи знал, какое у него выражение. Никакое. Он всегда так делал. Не показывал ничего. — Ты в порядке? — Негромко спросил Такемичи. Казутора молчал несколько секунд, потом лениво повёл плечом. — Я же сказал, всё нормально. Такемичи опустил взгляд. — Ты же понимаешь, что это ненормально… Казутора усмехнулся. — А что, по-твоему, нормально? Такемичи не нашёлся, что ответить. Казутора поднял голову, взглянул на него. — Ты ведь сам знаешь, что это никогда не изменится, — Спокойно сказал он. — Сколько бы ты ни спрашивал, сколько бы ни переживал. Такемичи стиснул кулаки. — Но… — Просто ложись спать, Такемичи, — Перебил его Казутора. Брюнет смотрел на него, не двигаясь, потом тяжело выдохнул. Он знал, что дальше спорить бессмысленно. Но чувство тяжести в груди никуда не делось. Он закрыл за собой дверь, оставив Казутору в темноте.

***

Такемичи вертелся в постели, но заснуть не мог. В темноте комнаты слышалось ровное дыхание Казуторы. Брат, кажется, уснул сразу, как только лёг, но Такемичи знал — это не был настоящий сон. Скорее, попытка отключиться от реальности хоть на несколько часов. Сам Такемичи только сильнее закутался в худи и уткнулся лбом в подушку. Дома было тихо. Но это была не та тишина, что успокаивает. Она была давящей, тревожной, будто затаившееся чудовище, готовое в любой момент выскочить из темноты. Он больше не мог здесь находиться. Тихо поднявшись с кровати, он на цыпочках вышел из комнаты. Дверь за собой закрыл аккуратно, чтобы не разбудить Казутору. На лестнице под ногами поскрипывали деревянные ступени, но в остальном всё было беззвучно. Когда он вышел на улицу, ночной воздух сразу обдал его прохладой. Город спал. Неоновые огни вывесок мигали вдалеке, воздух пах асфальтом и чем-то влажным. Где-то в стороне прошла пара человек, но никто не обратил на него внимания. Такемичи шёл медленно, засунув руки в карманы. Он не знал, куда идёт, но главное — как можно дальше отсюда. Поворот. Узкая улица. Детская площадка. Она была пустой, как и в прошлый раз. Разве что теперь кто-то оставил на горке пластиковую бутылку, а на качелях висела чужая толстовка. Такемичи сел на край карусели и зацепился ногами за землю. Качаться не хотелось, просто нужно было где-то посидеть. Он запрокинул голову, глядя в ночное небо. Такемичи не знал, сколько прошло времени, прежде чем его веки стали тяжелеть. Он всё ещё сидел на карусели, покачивая ногами, но ночной воздух постепенно забирал последние силы. В голове был странный туман — смесь усталости, злости и какого-то непонятного, давящего ощущения, от которого хотелось либо спрятаться, либо кричать. Но ни того, ни другого он не делал. Он просто закрыл глаза и прислонился лбом к холодному металлу. — Ещё чуть-чуть… и домой. Ему не хотелось туда возвращаться. Но и оставаться здесь смысла не было. Такемичи глубоко вдохнул, потом медленно поднялся на ноги. Сделал несколько шагов в сторону выхода с площадки, но вдруг остановился. Ему показалось, что он слышит чьи-то шаги. Тихие, едва уловимые в ночной тишине. Может, показалось. Но ощущение, будто за ним наблюдают, не пропадало. Такемичи сжал кулаки и, не оборачиваясь, пошёл быстрее. Когда он свернул на следующую улицу, шаги позади, если они вообще были, исчезли. Он выдохнул. — Паранойя… Ночной город был безмолвен. Только редкие машины проезжали где-то вдалеке, разрезая тишину своим мотором. Такемичи шёл медленно, ссутулившись, засунув руки в карманы. Он думал о доме. О Казуторе. О матери. Об отце, о том, как сегодня всё было слишком громко, слишком привычно. Как бы он хотел, чтобы всё было иначе. Но не мог ничего изменить. Когда он наконец дошёл до своего района, снова услышал шаги. На этот раз отчётливые. Такемичи напрягся. Не останавливаясь, он боковым зрением скользнул по улице. И заметил. В тени, у стены ближайшего дома, кто-то стоял. Человек. Слишком спокойно, будто просто наблюдая. Такемичи чувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Он не узнал силуэт. Но понял, что этот человек следил за ним. Такемичи сделал вид, что не заметил силуэт. Напрягся, но не остановился, наоборот – ускорил шаг. Дыхание сбилось. В голове проносились мысли одна за другой, но он не мог сосредоточиться ни на одной из них. Кто это? Почему следит за ним? Он свернул в узкий переулок. В этом районе он знал каждую тропинку, каждый проход между домами – это было его преимущество. Если ему удастся затеряться, преследователь отстанет. Но когда он перешёл на бег, сзади послышался звук – быстрые шаги. Человек тоже ускорился. Такемичи сглотнул, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Это уже не паранойя. Он резко свернул во двор, перепрыгнул через невысокий забор и, едва приземлившись, тут же рванул дальше. В боку закололо, но он не сбавлял темпа. За спиной – снова шаги. Такемичи выскочил на главную улицу и, не думая, бросился к ближайшему круглосуточному магазину. Яркий свет, стеклянные двери. Он почти влетел внутрь, ловя ртом воздух. Продавец – мужчина лет пятидесяти – поднял голову, хмурясь. — Ты чего, пацан? Такемичи не ответил сразу. Он медленно обернулся. Человека, который его преследовал, не было. Улица пустая. Ни следа. Словно он придумал это. Но чувство тревоги не исчезло. Он облизнул пересохшие губы, тяжело сглотнул. — Ничего… Просто… — Он замялся, понимая, что не может объяснить, почему ворвался сюда, будто спасаясь. Продавец фыркнул и отвернулся к телевизору, что-то бурча себе под нос. Такемичи постоял ещё минуту. Потом глубоко вдохнул, пытаясь успокоить дыхание, и вышел. Шагнул на улицу, вглядываясь в темноту. Там никого не было. Но ощущение, что за ним смотрят, не проходило. Он быстрым шагом направился домой.

***

Такемичи открыл дверь квартиры, стараясь не шуметь. Но как только он шагнул внутрь, услышал голос: — Где ты был? Он вздрогнул. В коридоре, опираясь на стену, стоял Казутора. Он не спал. Такемичи сглотнул, ощущая, как сердце всё ещё колотится после ночной погони — или того, что ему могло показаться погоней. — Ты… не спал? Казутора скрестил руки на груди. — Проснулся. Тебя не было. Голос спокойный, но в темноте его глаза казались слишком внимательными. Такемичи опустил голову. — Просто… хотел прогуляться. Казутора продолжал смотреть на него. — В три ночи? Такемичи нервно повёл плечами, пряча руки в карманы. — Не мог уснуть. В комнате повисла тишина. Казутора медленно выдохнул, отводя взгляд. — Знаешь… — Наконец сказал Казутора, — если ты сбегаешь из дома, делай это так, чтобы тебя никто не заметил. Такемичи стиснул зубы. — Я не сбегал. Казутора коротко усмехнулся. — Да? Такемичи не знал, что сказать. Он и правда просто ушёл, чтобы не слышать. Чтобы вырваться из этой удушающей тишины. Но теперь, стоя перед братом, понял: Казутора знал, почему он ушёл. Знал, потому что сам делал так тысячи раз. — Ты всегда на меня злился за это, — Сказал Казутора. Такемичи отвёл взгляд. — А теперь понял? Он понимал. Теперь слишком хорошо понимал, почему Казутора всегда исчезал по ночам. Такемичи сжал кулаки в карманах. — Я… — Всё нормально, — Перебил Казутора. Но в голосе не было ни капли спокойствия. Такемичи медленно кивнул. Он не мог сказать, что это нормально. Но и смысла спорить не было. Казутора сделал шаг назад. — Иди спать. Такемичи не двинулся сразу. Где-то в глубине квартиры снова раздался глухой голос отца. Недовольный, злой. Потом раздражённый окрик матери. Снова ссора. Казутора даже не вздрогнул. Такемичи закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул. И молча ушёл в свою комнату. Такемичи долго лежал в темноте, слушая, как за стеной голоса родителей постепенно затихают. Усталость давила на веки, но сон всё равно не приходил. Он чувствовал себя неуютно. Не только из-за очередной ссоры, а из-за того странного человека, что следил за ним. Это было не похоже на случайность. Он ещё раз закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на шуме ночи за окном. Город жил своей тихой жизнью, где-то вдалеке раздавались звуки машин, лай собак. Обычная ночь. Обычная жизнь. Но почему-то внутри было неспокойно.

***

Такемичи проснулся от ощущения, что кто-то тормошит его за плечо. Он поморщился, пытаясь спрятаться глубже в подушку, но рука снова дёрнула его за худи. — Вставай, — Раздался тихий, но уверенный голос Казуторы. Такемичи застонал и свернулся клубком. — Ещё пять минут… Казутора молча закатил глаза и потянул одеяло на себя, без особых усилий стягивая его с младшего. — Ты уже опоздал. Такемичи резко открыл глаза. — Чего?! — Он вскочил так быстро, что чуть не запутался в своей же одежде. Казутора лениво усмехнулся. — Да шучу. У тебя ещё двадцать минут. — Казутора! — Взвыл Такемичи, хватаясь за голову. — Я чуть не умер от страха! — Значит, быстрее соберёшься, — Безразлично пожал плечами Казутора, но в глазах мелькнула тень веселья. Такемичи раздражённо засопел, но вскочил с кровати. Он всё ещё чувствовал усталость после ночной прогулки, но времени жаловаться не было. Пока он наскоро умылся и оделся, Казутора уже копался на кухне. Когда Такемичи вышел, он увидел на столе две тарелки — с тостами и омлетом. — Ты… приготовил завтрак? Казутора фыркнул. — Я ж не зверь. Такемичи замер. В его груди разлилось странное, тёплое чувство. Он знал, что Казутора не любил показывать заботу словами, но именно такие моменты говорили громче всего. Да, Казутора выражает свою любовь по-своему — не через слова, а через действия. Он не тот, кто скажет «я тебя люблю» или будет нянчиться, но зато покажет заботу в мелочах: приготовит еду, убедится, что Такемичи не проваливается в отчаяние, подтолкнёт его вперёд. Он понимает, что Такемичи тяжело, но вместо лишних разговоров просто даёт ему поддержку так, как умеет. Казутора суровый, но искренний. И это делает его заботу ещё ценнее. Такемичи сел за стол, взял вилку и отломил кусочек омлета. — Спасибо… Казутора скрестил руки на груди и прислонился к стене, наблюдая за ним. — Просто ешь быстрее. Такемичи усмехнулся, но подчинился. Когда Такемичи доел, Казутора забрал его тарелку и молча поставил в раковину. Он всегда так делал — не говорил громких слов, но заботился по-своему. — Готов идти? — Спросил он, бросив взгляд на Такемичи. Тот зевнул и кивнул, натягивая школьный пиджак. — А ты что делать будешь? — Поинтересовался он, поправляя растрёпанные волосы. Казутора хмыкнул, сунул руки в карманы и медленно пошёл к выходу. — Не твоё дело. Такемичи на секунду остановился. Он уже привык к такому ответу, но всё равно не мог избавиться от беспокойства. Такемичи колебался. Он не был уверен, стоит ли говорить это вслух, но тревожное чувство внутри не давало покоя. В конце концов, он глубоко вдохнул и всё же решился: — Казутора… Тот, уже собираясь выходить, остановился и обернулся через плечо. В его взгляде мелькнуло лёгкое удивление, бровь чуть приподнялась. — Что? — Спросил он у мальчишки Такемичи сжал пальцы в кулаки, ощущая, как в груди нарастает беспокойство. Он не хотел показаться навязчивым, но и просто отпустить этого так не мог. — Ты же… ничего глупого не собираешься делать? — голос его был тихим, почти неуверенным. Казутора не ответил сразу. Он молча смотрел на него, яркие глаза прищурились, словно он пытался разгадать, что именно скрывается за этим вопросом. Несколько долгих секунд висело напряжённое молчание, а потом он вдруг тихо выдохнул и склонил голову на бок. — Ты иногда ведёшь себя, как старая бабка, — в его голосе скользнула усмешка. Такемичи недовольно нахмурился, губы его сжались в тонкую линию. — Я серьёзно! Казутора шагнул ближе, легко, но неожиданно ухватился за воротник его рубашки и слегка потянул на себя. Такемичи не шелохнулся, но сердце всё равно забилось чуть быстрее. — Если бы я что-то задумал, ты бы узнал последним, — уголки губ Казуторы дрогнули в ухмылке, но во взгляде проскользнуло что-то странное — насмешка, смешанная с тёплым, почти дружеским выражением. Такемичи шумно выдохнул, закатив глаза. Несмотря на его слова, тревога внутри немного улеглась. Он не мог объяснить, почему, но чувствовал, что, по крайней мере, сейчас всё в порядке. — Ладно, мне пора, — наконец сказал он, отступая на шаг назад. Казутора кивнул, не говоря больше ничего, и развернулся к двери. Он уже потянулся к ручке, когда вдруг, словно между делом, бросил: — Я провожу. Такемичи замер, моргнув от неожиданности. Он даже не сразу понял, что ослышался. — Правда? — голос его прозвучал удивлённо. Казутора обернулся, слегка приподняв бровь, словно его забавляла такая реакция. — Что, нельзя? — Нет, просто… ты обычно не… — Не говори глупостей, — перебил его Казутора, без лишних слов выходя на улицу. Такемичи задержался на секунду, прежде чем двинуться следом. Он усмехнулся, качая головой. Даже если Казутора никогда не говорил об этом прямо, даже если его забота всегда выражалась странно, иногда грубо или неуклюже, Такемичи всё равно чувствовал её. Особенно в такие моменты.