Twisted Fate

Казутора проснулся утром с тяжестью в груди. В комнате было душно, будто ссора, случившаяся накануне, до сих пор висела в воздухе. Он медленно приподнялся на кровати, провёл рукой по лицу и с раздражением вспомнил, как Такемичи кричал на него. — Какого чёрта он вообще лезет? — Пробормотал Казутора себе под нос. Но стоило ему вспомнить, как в глазах младшего брата стояли слёзы, как злость сменилась неприятным жжением где-то внутри. Он медленно сел на кровати, потёр лицо ладонями и попытался не думать о вчерашней ссоре. Но воспоминания всплыли сами собой. Такемичи, его злой и одновременно растерянный взгляд, сжатые кулаки, дрожащий голос. "О чём ты вообще думаешь?! Ты же знаешь что это неправильно!" Казутора стиснул зубы. Он не хотел этого вспоминать. Встав с кровати, он натянул рубашку и, зевнув, направился в коридор. В доме было подозрительно тихо. Слишком тихо. Мать, скорее всего, ещё спала. Но что-то было не так. Он заглянул в комнату брата — пусто. Кровать заправлена. Такемичи ушёл. Казутора долго смотрел на пустое место, будто надеясь, что брат просто спрятался где-то в углу. Но его не было. Парень нахмурился. « Ушёл рано утром? Из-за меня? » — парень нахмурился. Мысль была неприятной. Он раздражённо взъерошил волосы, развернулся и пошёл на кухню. Внутри всё скручивалось в тугой узел, но он заставил себя не думать об этом. Такемичи вернётся. Конечно, вернётся. « Чего мне вообще переживать? » — Они не в первый раз ссорились. И не в первый такое случалось. Хоть и каждый из показывал своё упрямство, но они всегда быстро мирились, но почему-то на душе было неспокойно. Казутора молча открыл шкаф, достал миску и коробку с хлопьями. Механически налил молоко, но, когда взял ложку, понял, что есть совсем не хочется. — Чёрт,— Он уставился на завтрак, раздражённо покачал головой и убрал миску в раковину. Внутри всё клокотало. С одной стороны, он был зол. Такемичи сам полез в его дела. Сам начал спорить. Сам был виноват. «Но всё равно ушёл первым. » — Казутора скривился. Почему это так его задело? Он вышел на улицу. Улицы были пустынны, воздух ещё прохладный после ночи. Он пнул мелкий камешек, засунул руки в карманы и направился в сторону знакомой улицы. Мотоцикл. Всё, о чём он должен был думать сейчас, — это мотоцикл. Но мысли снова и снова возвращались к брату. Где он сейчас? Злится ли ещё? Вернётся ли домой к вечеру?

***

Такемичи шёл по пустынной улице, опустив голову и сжимая лямки рюкзака. Ночью он почти не спал — ворочался, думая о вчерашнем вечере, о словах Казуторы, о том, как всё вдруг пошло не так. Он ушёл из дома рано утром, пока все ещё спали. Не хотел снова видеть брата. Не хотел снова чувствовать эту глухую тяжесть в груди. « Почему он так упрям? » Такемичи сердито потёр глаза, но всё равно чувствовал, как они ноют от усталости. « Почему он не понимает, что я просто...просто хотел его остановить. » — Ему было страшно. Казутора всегда был немного… странным, с резкими перепадами настроения, с непредсказуемыми поступками. Но он был его братом. И Такемичи знал, что где-то глубоко внутри Казутора не хотел делать ничего плохого. « Но он всё равно пойдёт. » — Такемичи знал это. И знал, что не сможет его остановить. Холодный утренний ветер пробежал по улице, и мальчик поёжился. Такемичи шагал по улице, крепко сжимая лямки рюкзака. Казутора собирается украсть байк. Когда он услышал это вчера, то сначала даже не поверил. Казутора был вспыльчивым, иногда делал глупости… но чтобы дойти до кражи? « Как он вообще мог додуматься до такого?! » — Такемичи сжал кулаки. Вчера он пытался переубедить брата, но всё закончилось только ссорой. "Ты просто не понимаешь! Это... Это важно." Тогда его взгляд стал каким-то отстранённым. Такемичи знал этот взгляд. Видел его, когда брат пытался убедить себя, что поступает правильно. « Важно? Важно стать вором? Важно стать вором ради кого-то?! » — Такемичи со всего взмоха пнул ближайший камень. Ему прямо сейчас захотелось хорошенько врезать подзатыльник своему глупому брату чтобы тот не думал о всякой херне. Что теперь делать? Просто позволить этому случиться? Сделать вид, что я ничего не знаю? Нет. Он не мог этого допустить. Если Казутора сделает это, пути назад уже не будет. И тогда Такемичи точно не простит себе, что не остановил его. Когда Такемичи дошёл до школы, солнце уже поднялось выше, но утренняя прохлада ещё не исчезла. Он машинально переступил порог, снял обувь и направился в класс. Школа встретила его тишиной. Такемичи вошёл в здание, переобулся и медленно побрёл по коридору. Обычно здесь уже шумели ребята, смеялись, переговаривались, но сейчас школа ещё словно спала. Он никогда не приходил в школу так рано. Дверь в класс легко поддалась, и он застыл на пороге. Пусто. Такемичи несмело зашёл внутрь и направился к своему месту. Откинул рюкзак на парту, сел, упёрся локтями в стол и тяжело вздохнул. Тишина давила. Она будто подчёркивала, что он здесь один. Он опустил голову на сложенные руки и закрыл глаза. Сонная усталость накатила мгновенно. Ночью он почти не спал, ворочался, снова и снова прокручивая в голове их ссору. Казутора часто ведёт себя непредсказуемо. Он редко прислушивался к чужому мнению, но Такемичи всегда верил, что между ними всё иначе. « Но он даже не дал мне договорить » — Такемичи поморщился. — « А что изменилось бы? » Он всё равно сделал бы по-своему. И всё же Такемичи не мог избавиться от чувства, что сделал что-то не так. Что мог сказать что-то другое, найти другие слова. Но теперь было поздно думать об этом. Он услышал, как где-то в коридоре хлопнула дверь, и открыл глаза. Школа начала просыпаться. Скоро придут одноклассники, начнётся обычный день. Только вот для него этот день совсем не казался обычным.

***

Солнце почти скрылось за горизонтом, растекаясь густыми красками по небу. Воздух ещё хранил остатки дневного тепла, но ночная прохлада уже прокрадывалась в тени домов. Такемичи шагал по знакомой дороге к дому, глубоко задумавшись. Голова гудела от усталости, а в груди всё ещё тянуло неприятное чувство. Весь день он пытался сосредоточиться на учёбе, но мысли неизменно возвращались к вчерашнему разговору. Улицы пустели, и шаги Такемичи эхом отдавались в тишине. Он шёл домой, опустив голову, едва замечая дорогу перед собой. Мысли снова и снова возвращались к Казуторе. Такемичи невольно сжал лямки рюкзака. В груди неприятно ныло. Он не мог просто оставить это так. Не мог позволить брату совершить ошибку. Но он и не знал, что делать. Резкий скрип шин заставил его вздрогнуть. Такемичи остановился и оглянулся. Чёрный фургон. Странно. Машина замедлилась, будто водитель искал что-то… или кого-то. Такемичи почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но не успел он сделать и шага, как дверь фургона распахнулась, и несколько человек выскочили наружу. — Эй, пацан! — Такемичи даже не успел понять, что происходит, как кто-то схватил его за воротник. — Ч-что?! Отпустите! — Он дёрнулся, но руки были слишком сильными. — Тише, не ори. — Рывок, и его швырнули внутрь машины, дверь захлопнулась. Такемичи тяжело задышал, пытаясь сориентироваться в темноте. — Чёрт, да что вам нужно?! — Перед ним сидел мужчина в дорогом костюме, спокойно закуривая сигарету. Вдруг что-то шершавое накрыло его лицо — мешок. В нос ударил слабый запах пыли и ткани. Такемичи попытался дёрнуться, но его руки уже заломили назад, крепко удерживая. Двигатель взревел и машина тронулась с места. Темнота. Запах старой ткани. Тихий гул мотора. Такемичи попытался сосредоточиться, но голова кружилась, мысли путались. Всё, что он мог делать — это слушать. Чужие голоса звучали глухо, будто издалека. — Доставим к боссу, а там решат, что с ним делать. — Надеюсь, оно вообще того стоит. — Грубо бросил он подталкивая Такемичи чуть в сторону. — Нам не платить за вопросы. Сказано привезти пиздюка — привезём. Такемичи стиснул зубы. Он не знал, что происходит и зачем он им нужен. Но одно было ясно: его похитила не просто уличная шпана. Это было нечто гораздо более серьёзное. Машина мчалась по дороге, и Такемичи чувствовал, как его покачивает на поворотах. Он попытался сосредоточиться, прислушаться к голосам, но мешок на голове мешал, он сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Паника — худшее, что он мог сейчас позволить себе. — Эй, он что, сознание потерял? — Вдруг усмехнулся один из похитителей. — Да нет, просто трясётся, как щенок, — Ответил другой с хриплым голосом. — Ты хоть знаешь, во что вляпался, пацан? — Голос мужчины, сидящего напротив, был спокойным, даже ленивым, но в нём слышалась насмешка. Такемичи не ответил. Он крепко сжал зубы, борясь с желанием закричать от бессилия. — Похоже, не знает, — Усмехнулся другой. — Что ж, скоро узнает. Фургон резко свернул в сторону, и Такемичи чуть не потерял равновесие, даже несмотря на то, что его крепко держали. Такемичи напряг слух, надеясь уловить хоть какие-то звуки снаружи. Где они? Сколько времени прошло? Ему казалось, что целая вечность, но, наверное, прошло всего минут десять, максимум пятнадцать. Наконец, машина замедлилась. Раздался резкий звук тормозов. — Приехали, — С ленцой протянул тот, кто курил. Дверь со скрипом открылась, и в лицо пахнуло ночной прохладой. Такемичи почувствовал, как его грубо вытаскивают из машины. Под ботинками — твёрдый асфальт. Воздух наполнился тяжёлым ароматом дорогого табака, алкоголя и какого-то пряного парфюма. Где-то недалеко слышалась приглушённая музыка, басы отдавались в груди. Клуб. Он понял это сразу, даже несмотря на то, что мешок всё ещё оставался на его голове. Здесь было оживлённо, но люди вокруг не вмешивались. Видимо, сцена, где несколько громил вытаскивают парня из фургона, никого особо не удивила. — Проходи, — Рыкнул один из похитителей, подтолкнув его в спину. Такемичи споткнулся, но послушно пошёл вперёд. Он слышал, как открываются тяжёлые двери, как вокруг шум стихает, а воздух становится плотнее, наполняясь запахами кожаной мебели и перегретого спиртного. Теперь они внутри. Шаги заглушались мягким ковром, басы музыки теперь ощущались глухо, будто сквозь стены. — Ждать здесь, — Коротко бросил один из мужчин. Рывок — и мешок с его головы исчез. Яркий свет заставил Такемичи зажмуриться, но он быстро привык. Они находились в просторном VIP-зале клуба. Красные диваны, низкие стеклянные столики, на которых стояли бутылки элитного алкоголя. Двое охранников у дверей, ещё один сидел за стойкой, лениво перелистывая журнал. Но главное — человек, сидящий в центре зала. Высокий мужчина в чёрной рубашке и дорогом сером пиджаке. На пальцах массивные серебряные кольца, на шее — тонкая золотая цепочка. Волосы аккуратно зачёсаны назад. Он держал в руках бокал с виски и рассматривал Такемичи так, будто перед ним была просто очередная мелкая неприятность, которую нужно решить. — Такемичи Ханемия, да? — Его голос был низким, спокойным. Такемичи сжал кулаки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Кто… ты? — Мужчина усмехнулся, сделал глоток виски и поставил бокал на столик. — Меня зовут Одагири.

***

Казутора бросил рюкзак у порога, небрежно стянул куртку, огляделся. Света нигде не было, но это ничего не значило. — Мама? — Голос звучал немного нервно. Ответа не последовало. Но в воздухе висело напряжение. Казутора чувствовал его кожей. Он прошёл вглубь квартиры, напрягся, уловив знакомый запах — табак, перегар. Сердце сжалось. Дверь в спальню была приоткрыта. Он заглянул внутрь. Мать лежала на кровати, спиной к нему. Скорее всего она спала, захотелось выйти, не шуметь. Если повезёт, она проспит до прихода отца. На цыпочках обратно в коридор, проходя мимо комнаты Такемичи, Казутора замер глядя на закрытую дверь. Подходя ближе к двери стараясь не шуметь, он постучал по нему, надеясь поговорить с братом. Но никто не ответил, он постучал чуть смелее и настойчивее. Вскоре ему это надоело, и он открыл дверь. Комната встретила его темнотой. Он распахнул дверь, сразу шаря по стене в поисках выключателя. Казутора включил свет. Постель аккуратно застелена, вещи в своих местах. Как будто Такемичи даже не возвращался. Но тот должен был вернуться, должен был быть дома. Такемичи наверняка просто всё ещё дуется, решил показать характер и гуляет где-то, чтобы Казутора волновался. Ну и пусть. Вернётся — поговорят. Часы тянулись мучительно долго. Казутора пытался отвлечься — включал телевизор, листал телефон, но взгляд всё время возвращался к экрану: ни звонка, ни сообщения. За окном стемнело. Стало тревожно. — Да ладно… — Он снова набрал номер Такемичи. Гудки. Один. Второй. Пятый. Без ответа. — Блядь… — Тяжко произносит Казутора, вновь и вновь набирая номер Такемичи. И вот, он вновь набирает его номер, отстукивая ногой нервный ритм по полу, но в трубке лишь протяжные гудки — Маленький пиздюк бери трубку! И вновь звонок заканчивается, а ответа не следует,где-то внутри заворочался липкий холод. Казутора поджал губы, вцепился в телефон сильнее. Такемичи никогда так не делал. Даже когда злился, всегда выходил на связь. Минуты стали тяжелее. Часы — невыносимее. В голове вертелись мысли одна хуже другой. Что, если… Казутора тряхнул головой, прогоняя мысли, но страх уже впился в сознание, не давая от него избавиться. Он встал, заходил по комнате, чувствуя, как от напряжения немеют пальцы. — Такемичи, где ты, блин… — Пробормотал он, снова вбивая номер. Ответа не было. Казутора резко развернулся, схватил куртку и выскочил в коридор. Его бросало в жар, но руки были ледяными. Он быстро сунул ноги в кеды и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Даже не зная куда идти, Казутора просто собирается пробежаться по ближайшим улицам. В подъезде было темно и душно. Казутора перескочил через две ступеньки, выскочил на улицу. Город жил своей обычной ночью: где-то гудели машины, мерцали фонари, вдали смеялись какие-то прохожие. Всё шло своим чередом, только внутри Казуторы всё ломалось. Он просто пошёл по улице быстрым шагом, набирая номер Такемичи снова и снова, пока не срывался на бег. Он даже не знает, куда бежит, просто бежит, надеясь найти Такемичи — парк, детская площадка, главная улица, даже школьный двор. Пусто. Казутора плёлся по улице, словно в тумане. Ноги наливались свинцом, в голове звенела пустота. Он искал. Он проверил каждую улицу, каждый угол, куда Такемичи мог пойти, но его нигде не было. Руки дрожали, когда он снова и снова набирал номер. Гудки. Глухая, протяжная тишина. Ночь казалась слишком холодной, слишком давящей. Он не помнил, как дошёл до дома, просто оказался перед дверью, тяжело дыша, сжимая телефон так, что пальцы онемели, Казутора открыл дверь, вошёл в квартиру — было пусто, словно ничего не изменилось. Он прошёл в комнату Такемичи. Может, он всё же вернулся? Может, всё это было просто его глупыми страхами? Но кровать оставалась нетронутой. Казутора медленно сел на край, уставившись в пол, тревога разрослась в груди ледяными щупальцами. Он сжал кулаки, зубы скрипнули. В груди всё сжималось. Воздуха не хватало, Казутора провёл руками по лицу, закрывая глаза, но темнота за веками была хуже — в ней рождались самые жуткие мысли. Что, если его уже не найти? Что, если он где-то один, в холоде, в страхе? Шаги в коридоре заставили его вздрогнуть и обернуться, посмотрев в коридор, где откуда донёсья голос отца. Весь в нервах Казутора даже не заметил отца, который кажется пришёл ещё до того, как Казутора вернулся домой закончив поиски. Из кухни доносился тихий, напряжённый голос. Казутора медленно вышел в коридор, стараясь не скрипнуть половицами, и замер. Отец говорил по телефону. — ...понятно, — Голос был низким, срывающимся на раздражённый шёпот. — Какого чёрта вы вообще… — Отец осёкся, а затем продолжил уже чуть резче: — Слушай, если думаешь, что я буду платить — ты ошибаешься. — Казутора почувствовал, как внутри всё похолодело. Платить? За что? — Мне нет до него дело — Прошипел отец. — Разбирайтесь с ним сами. На том конце началась непонятная возня, а после послышался детский всхлип, Казутора не мог разобраться, что там происходит и о чём говорят люди. Тело Казуторы налилось тяжестью, он знал этот тон. Сколько раз он слышал его, когда отец говорил с коллекторами или с теми, кому задолжал? Но сейчас было иначе. Сейчас речь шла о человеке. Они что, забрали кого-то, думая, что отец станет платить? Они забрали… — Такемичи, — Едва слышно выдохнул Казутора, он уставился пустым взглядом перед собой, он никак не мог оторвать взгляд от отца, что до сих пор разговаривал по телефону, а вместо звуков в ушах стоял звон. Он не понимал, не хотел понимать того, что происходит. Казутора не чувствовал, как рухнул на колени. Он не чувствовал боли от удара о холодный пол. Всё, что он слышал, — это голос отца. — Да плевать мне, хоть прикопайте его, — Раздражённо бросил он в трубку. Что-то внутри Казуторы сломалось. Отец бросил трубку в карман, тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу. — Чего ты расселся? — Его голос был раздражённо-ленивым, словно он не только что отдал Такемичи в руки чертовых похитителей. Казутора вскинул голову, грудь сдавило, в висках шумело. Он резко вскочил и бросился вперёд. Отец не успел увернуться. Казутора врезал ему кулаком в челюсть так сильно, что костяшки хрустнули. — Тварь ты что творишь... — Мужчина пошатнулся, ухватился за стену, выругался, собираясь ударить сына, но кулак настигает лицо быстрее. Разбивая бровь. — Завали ебальник, сука. — Шипит Казутора, схватив за ворот. — Где Такемичи? — Отец дёрнулся, пытаясь оттолкнуть его, но Казутора держал крепко, сжимая ткань в кулаке до побелевших пальцев. — Где он, мразь?! — Казутора тряхнул его, в голосе рвалась бешеная ярость. Отец лишь усмехнулся, вытирая кровь с рассечённой брови. — Ты не в том положении, чтоб так со мной говорить, щенок. — Казутора замер, ответа было достаточно, он действительно ничего не собирался делать. — Это мой сын, мне решать что с ним делать! — Глаза мужчины опасно сузились. Кулак мнговенно прилетел в лицо. — Он твой сын, а не раб или вещь! — Казутора чувствует как с новой силой кипит ярость,и кулаки сжались ещё сильнее. Подросток дрожал, не от страха, не от холода, а от ярости, которая, казалось, кипела в венах, грозя разорвать его изнутри. Мужчина лишь хмыкнул, глядя на него сверху вниз с тем самым взглядом, от которого Казутору всегда воротило. Холодный, равнодушный, наполненный скукой, как будто перед ним не его ребёнок, а просто раздражающая помеха. — И что? Думаешь этот мелкий что-то значит для меня? — Казутора сжал зубы так, что в челюсти хрустнуло. — Ты его отец! — Я ему ничего не должен! — Рявкнул мужчина, резким движением сбивая руки сына. Он схватил его за запястья, заломив так, что в суставах хрустнуло. — Вы оба обузы! Мне вы не нужны! Казутора затаил дыхание. Он смотрел прямо в глаза человеку, который должен был быть их защитой, их семьёй. Но там было только презрение. — Ты реально думаешь, что можешь решать кто заслуживает жить, а кто нет? — Голос Казуторы сорвался на хриплый шёпот. Отец усмехнулся, наконец разжимая пальцы и отталкивая его назад. — Я ничего не думаю, просто говорю как есть. — Они убьют его. — Слова слетели с губ прежде, чем он успел осознать их. Отец пожал плечами. — Пусть. — Казутора почувствовал, как земля уходит из-под ног. Просто пусть. Он смотрел на отца. Мужчина вальяжно провёл рукой по лицу, словно разговор его уже утомил, потом бросил взгляд в сторону, точно решая, есть ли смысл продолжать этот разговор. Казутора сжал кулаки. — Ты даже не человек, — Голос дрожал от злости, но был тихим. Ужасающе тихим. Отец фыркнул, словно услышал что-то смешное. — И что теперь? Ты меня убьёшь? — Казутора не ответил. Он просто смотрел. — Слушай, если этот щенок тебе так дорог, иди и спасай его, — Небрежно бросил отец, сделав шаг в сторону кухни. — Но я не дам ни йены, не стану разбираться с этими ублюдками. Мне плевать, понял? Казутора медленно вдохнул. Всё его тело ныло, руки дрожали. Они забрали Такемичи. Оставили его где-то в тёмном холодном месте, напуганного, возможно, избитого. И он мог умереть. И этому ублюдку было всё равно. Казутора резко развернулся, шагнул вперёд и с силой толкнул его в стену. — Если с ним что-то случится, я тебя прикончу. — Голос был тихим, ровным, но внутри Казутора кипел. Отец усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на осторожность. Казутора разжал пальцы, резко развернулся и рванул к выходу. Оставаться здесь больше не имело смысла. Он схватил со стола телефон, выскочил в коридор, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь. Отец лениво крикнул ему вслед: — Ты сдохнешь первым, Казутора. Он не остановился. Ночь окутала его ледяным воздухом. Но он спасёт Такемичи. Во что бы то ни стало.