сон?

обычный день сурка давно стал цикличным в этой серой жизни подростка. хотя..можно ли так сказать, если это, в сущности, и есть цикл, повторяющийся снова и снова. чёртова закономерность: дом — учёба, учёба — дом, вытягивает из и без того измученного червями морали тела все соки. тела, расписанного чернильными рисунками до неузнаваемости, хотя даже это не помогает взглянуть в зеркало без капли ненависти. учеба выматывает не меньше. каждый раз словно лишает кислорода, душит стыдом, закапывая все глубже, все ниже чужих ожиданий или.. только своих? сопровождает чувством горечи и противным комом в горле, когда стоишь у доски и тупишь взгляд в потертый линолеум, вместо задачки перебирая в голове мысли о своем ничтожном существовании. без возможности что-то сказать. челюсть словно заржавела, не сдвинется ни на миллиметр. стыдно даже когда ты просто сидишь и лупишь в одну точку под монотонный речитатив учителя. чувствуешь, как все косые взгляды устремлены на тебя, как гадкий шепот сплетен, который даже не пытаются скрыть, то и дело проходится по ушам. тошно. противно. невыносимо. учеба выматывает, и поэтому придя домой сил хватает только на то, чтобы замертво упасть на кровать. обыденность. только в этот раз что-то не так. он не успевает прикрыть глаза, как чувствует, что к телу приливает тепло. чьи-то ладони мягко жмутся к щекам, нежно поглаживают. родные касания, которые он узнает всегда, даже не взглянув на тепло-оранжевые веснушки и огненные волосы. собственные руки не задумываясь тянуться навстречу, чтобы мягко обхватить талию и притянуть к себе. прижаться так крепко, как только можно, словно боясь потерять что-то ценное, словно что-то от него сейчас непременно ускользнет. но излюбленные, голубые, как гладь океана, глаза напротив сейчас выглядят слишком реально. слишком красиво, чтобы оторвать от них взгляд и, кажется, это становится черевато. ведь даже когда со стороны начинают доноситься хрипы, пошевелиться просто невозможно, не то чтобы отвести глаза. светлая голубизна постепенно принимает всё глубокие оттенки, пока не становится чёрной, как смоль. от собственного вида зарождает в теле дрожь, пока в голове возникает все больше вопросов. она расползается по белкам, мешаясь с жидкостью алых сосудов и тянет синеватые венки по коже, сменившую свой цвет с нежно-персикового на сливовый. тепло постепенно угасает. непонятно. страшно. он поджимает губы, пару раз смаргивает. нет. он открывает глаза и сталкивается взглядом с белым потолком. приходит в себя лишь когда чувствует, как щеку обжигает что-то мокрое и скатывается на подбородок, наполняя солью еще незажившие раны. этот сон снится ему каждый раз, когда он теряет бдительность и позволяет себе провалиться в дремоту. привычно, обыденно. нет. больно. в груди что-то жалобно ноет. это что-то все ещё качает полуживые клапаны, разгоняя синюю грусть и тоску по венам. невыносимо. тяжело. хочется исчезнуть. просто раствориться. просто раствориться. скинуть с себя наконец все беспокойства и покоиться с миром, но.. ему не хватит смелости. этот трус никогда не решится сделать шаг в пустоту. не как даня.