desire as a complete whole product

– Слышал, что ты меня ищешь. Сэм застыл, сжимая телефон в руке. Он дошёл до того, что стал воспринимать гобелены как элементы эфемерных балансов реальности, ставших непрозрачными. Лучший друг засовывает руку в грудь Сэма? Прямо чёрная дыра. Но он восстановился. У него давно не было галлюцинаций. В этом-то все и дело. Он сам не знает, что реально, но он все еще может играть со всеми возможными реальностями. Строить замки на песке. Утонуть в них. Так что у него нет никаких оправданий, когда он говорит. – Джесс? Прошла уже сотня лет. Единственная причина, по которой его мозг так быстро настраивается на её тембр голоса, — это человек, которого он ищет. Сэм чувствует, словно теряет нечто драгоценное, что-то ускользающее сквозь его пальцы, как полуденные лучи солнца растворяющиеся в воде. Люцифер лишь смеется. – Она у́же, чем Винс или Ник. Ты знал об этом? Должен был знать, – ужас накатывает новой волной. Он ослепляет. – Слушай, хватит, хватит играть в эти игры, ладно? Просто на просто изменив свой голос, ты не помешаешь мне найти тебя и отправить обратно в ад, как ты того и заслуживаешь. – О, я могу тебе гарантировать, что я абсолютно аутентичен. Сэм крепко сжимает телефон и делает глубокий вдох. Джессика в безопасности. Она мертва. Она мертва, и очень далеко от него. – Я тебе не верю. – Да ладно, Сэмми? Разве стал бы я тебе врать? Ее голос звучит неправильно, настолько сильно он был извращен им. Хоть какое-то утешение в этой бесконечной попытке разглядеть, пробивающийся сквозь тучи в шторм, лучик. Сэм не сказал «да», Люцифер бы подтвердил. Потому что он знает, что Люцифер не ждет этого. А когда Люцифер наконец коснется той неведомой струны, длительное время натягивающейся в его груди, Сэм знает, что прыгнет так высоко, как он ему велит. (во всех смыслах этого выражения). – Она не сказала бы тебе «да». Она умерла. – Вообще-то, она сказала бы. Тебя это расстраивает? Что она так легко сдалась? И да, да, она была мертва и все дела. Но затем, знаешь, ангельские штучки? Я вернул ее. Подарок для тебя, вообще-то. – Я тебе не верю. Судьба затрещала по краям, колеблясь, осыпаясь горькой обреченностью прямо на глазах. Сэму резко стало холодно, зябко и тошно от того, как забавно он вероятно сейчас выглядел в глазах Люцифера. – Разумеется. Знаешь, может быть, я просто оставлю ее. Опустошу ее до последней капли, доведу до отчаянных мольб, а потом посмотрю, что для нее будет десять из десяти. Возможно, ты будешь всего лишь двоечкой, ведь она та еще заносчивая богатая сука. Но кто знает? – Чего ты добиваешься. Чего ты вообще можешь желать. – Я хочу, чтобы ты встретился со мной, милый, – Люцифер придал голосу Джессики искусственной сладости. – Только что прислал тебе адрес. Сэм не смог придумать, что сказать, потому что его голова стала мягкой, словно вата. Ему стало приятно и легко на душе. Он понимал, что это все не к лучшему. Но не все ли равно, если он забудет, как здесь оказался? Он хихикает, глядя на дверь. Она зеленая и старая. Ощущается декоративной. Интересно, может, это тайный вход? Вот ему снова восемь, и он разглядывает поля, пока они едут по среднезападному побережью, в поисках дверей, которые иногда просто случайно оказываются среди живых изгородей. Такое случалось лишь дважды, но он уверен, что тут есть какой-нибудь способ пройти. За пределы. Дверь открывает Джессика. Она одета во все белое. Он вспоминает о кольце, которое собирался сделать, чтобы потом преподнести ей. Но не обязательно прямо сейчас. Ведь нельзя упустить такой хороший момент. Люцифер обязательно все испортит, если он не поторопится. Это не столько грозовая туча, сколько сжавшаяся черная дыра. У него кружится голова. Джессика берет его за руки. Она ведет его к кровати. Все такое белое. Простыни мягкие. Он не привык к роскоши. Он погружается в воспоминания о том, как в детстве натирал кожу лосьоном. Когда-то ему казалось, что это самое приятное ощущение в мире. Он использовал его как метафору. Ее прикосновения такие шелковистые. В его мозгу вспыхивает эйфория. Это как световое шоу. Так хорошо. Где-то в глубине души он знает, что не хочет этого, но в то же время он думает, что, должно быть, ошибается, потому что он не знает, что значит «не хочу», а это так приятно. Она прикасается к его руке. Так осторожно. Подражая ему, когда он проводит руками по ее коже, словно рисуя на ней хвосты комет. Он забыл, что секс может быть таким приятным. Его мозг словно взрывается. Она проникает руками под его рубашку и поднимается по груди, пуская искры сквозь все его тело. Он громко стонет. Ей это нравится, и она прикасается к нему еще активнее. Он стонет все сильнее. Она комментирует, как легко контролировать его с помощью всего лишь пары незначительных прикосновений. Это неправильно. Он тонет, и ему кажется, что он должен бороться с этим, но он уже и забыл, почему он был так расстроен. Ему нужно разъяснить эту ситуацию, а она продолжает задавать ему вопросы, на которые он не может ответить, потому что в его глазах все расплывается. Он больше не помнит, как он здесь оказался, но он не хочет, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Должен ли он быть расстроен? Он упустил тот момент, когда она ввела в него свой палец. Хорошо смазанный, подмечает он невольно, палец становится приятен только тогда, когда у него перед глазами загораются звезды. Она не спрашивала об этом, но у него в голове каша, так что, возможно, он просто пропустил вопрос. Не то чтобы он отвечал. Мысли растягиваются словно вечность и не дают покоя. Буквально суета вокруг пылинки. Прение воздуха на воздушном веретене. Он становится таким твердым, когда она поглаживает его член. Он переливается в солнечном свете, сверкая без всякого реального желания. Он весь сжимается изнутри, когда она целует его. Он не заметил, как она начала это делать. Он понимает, насколько это отвратительно. Она смотрит на него не так, как смотрела бы на него Джесс. Он не знает, как остановить все это или сбежать. Он не понимает, что происходит. Он пытается перестать целовать ее. Он не уверен, как долго они уже это делали. Он хочет, чтобы его наконец вырвало. Он хочет умереть. Все это не имеет смысла. Его мозг отказывается работать. Разве подобное не случалось прежде? Она прикасается к нему все сильнее. Он растворяется в эйфории. Он не думает, что когда-либо хотел этого. Но он не уверен, что значит хотеть. – Ты хочешь трахнуть меня, дорогой? – спрашивает она. Он растерянно смотрит на нее. Он такой твердый. Он стянул с себя одежду? О да, о да. Она садится на него, и ему становится так тепло, и так приятно, когда она льнет к нему. Это отвратительно, думает он. Это не похоже на на то, словно –– он хочет этого. Он так сильно хочет ее. Он погружается в нее полностью. Он так отвратителен. Он не реален. Единственное, что реально, — это удовольствие. Так не должно быть. Ничто больше не кажется приятным. Но это хотя бы означает, что ему не нужно стараться не кончить. Она болтливая. Она постоянно повторяет «ооо да, вот так вот». Она называет его отчаянным. Что-то не так. Он кончает, и в его глазах вспыхивают вспышки удовольствия, но в основном отвращение и облегчение. Она кончила? Ему кажется, что он помнит, как она сжималась вокруг него, как это обычно бывало, когда она ласкала себя. Он очень устал и испуган. На всякий случай он еще раз заставит ее кончить. Он не хочет быть здесь. Он не хочет ничего из этого. Он доводит ее до оргазма (снова? Он потерял счет времени), и ненавидит себя, смущается и вспоминает, как сильно он хотел быть с ней. Но это была не она? Он хочет быть с ней. – Это все реально? – спрашивает он. Он чувствует себя так, словно он падает. Теперь он снова может говорить, но в обмен на это в его груди поселяется неподдельный ужас. Ему хочется плакать. – Конечно же, это реально, – отвечает она. – Это не галлюцинация. Я клянусь, – она проводит ладонью по его руке. Это больше не кажется чем-то волшебным. Его кожа покрывается мурашками. Это неправильно. Почему у него снова начались галлюцинации? (Клетка. Он в клетке. Это не Джессика. Это никогда не была Джессика. Он уже чувствовал все это раньше. Он в Клетке, и это вершина ее айсберга. Его награждают, ведь это именно то, что ему полагается, за то, что он гребаный больной извращенец, оскверняющий образ женщины, которую он когда-то любил ––) Он снова в постели с дьяволом? Он начинает паниковать. В его голове царит полный хаос. Джессика пристально на него смотрит. Что, если это она? Его просто отбросило во времени, и он больше не может определить, что реально. Ему трудно собрать воедино все недостающие фрагменты, но кое-что уже начало вырисовываться в его сознании. – Джесс? – спрашивает он голосом маленького испуганного ребенка. Ему нужно прикрыться. Он не помнит, чтобы снимал свою рубашку, только рубашку Джессики. Он надевает свою. Он перегружен. – Тебе понравилось? – спрашивает она, и тут его захлестывает. Неужели это на самом деле сейчас произошло? Он ведь просто уснул? Так и есть. Так и есть. – Она, она мертва, – говорит Сэм. Он чувствует себя таким жалким. Он хочет надеяться, что это осуждающее выражение лица Джесс сейчас лишь плод его воображения. – Джесс мертва. Может, на каком-то подсознательном уровне он всегда знал, что она мертва? Невозможно, чтобы в его голове не было этой информации. С таким же успехом он мог бы просто трахнуть ее труп. Что бы ни испортило его мировосприятие, оно дает сбой. Это Люцифер? Неужели он делает это нарочно? – Посмотри на меня? – говорит Джесс. Сэм смотрит. Это вызывает у него чувство отвращения. – Не мертва, не так ли? Он говорил с Люцифером по телефону. Сверка. Кто. Люцифер. Когда. Не в две тысячи блять пятом. Что. Секс. Где. Он не знает где и не помнит, как ехал сюда. Почему. Потому что он - сучка Люцифера. Его клонит в сон, и все вокруг вдруг превращается в сплошной сумбур, угасая в темноте. Когда он просыпается между моментами отключки, это дезориентирует его. На этот раз он чувствует себя не только опозоренным, но и виноватым. В другой жизни, возможно, он хотел бы быть с ней, если бы дело было только в ее теле. Может быть, эта часть и была реальной. Но он не помнит, чтобы его влекло к ней, даже в галлюцинациях. Он просто помнил, что ему было приятно. Теперь, когда Джесс рядом с ним, в кровати. Это тоже ощущается приятно. Раньше он действительно хотел Джесс. Ему кажется, что даже сейчас она все еще смогла бы вызвать в нем желание поцеловать ее и навсегда остаться рядом с ней. Но в основном она вызывала у него лишь горе, чувство вины и отчаяние. Он снова это сделал, не так ли? Позволил Люциферу заглянуть внутрь себя, испортить его видение окружающего мира и окончательно разрушить его. Люцифер — дьявол, Люцифер изнасиловал его, а он просто пошел и переспал с ним еще раз только потому, что не смог понять, что происходит, в конце концов оказавшись ебаной шлюхой. Это унизительно. – Перестань выглядеть как она, – резко сказал Сэм. Он ненавидел даже мысль о том, что Джессика могла бы увидеть его в таком виде. Люцифер улыбнулся ему зубами Джессики. – Хочешь, чтобы я изменил свой внешний вид? Даже если я стану хозяином твоей бывшей девушки? О Сэм, или ты хочешь, чтобы во втором раунде тебя трахнули? Тебе недостаточно одного лишь пальца? Сэм вздрагивает. Его резко охватывает холод. В комнате стоит густой, затхлый и удушливый запах. Он откидывается на кровати, как можно дальше от неё, и чувствует лишь одно — статическое давление со всех сторон. Он словно тонет в плотном слое атмосферы поверхности Юпитера. Он трясет головой, три раза подряд, потому что не может с этим смириться. – Она, она, она мертва ––, – уверяет он. Люцифер улыбается и тоже качает головой. Ее волосы выглядят довольно уложенными под воздействием жары. Он никогда не видел, чтобы она до смерти была одета во все белое. Ее грудь теперь была выставлена наружу. – Больше нет. Мой отец! Наблюдать за тем, как ты собираешь все это воедино, — все равно что наблюдать за высыханием краски. Мне что, нужно написать это для тебя? – Ты лжешь. Агония разгоралась, в его груди и вокруг задницы, простая острая пронизывающая боль. Люцифер позволял ей продолжаться около двадцати секунд, прежде чем остановить ее, и это ощущение словно длилось вечность, оставляя его после задыхающимся и смущенным. Люцифер достал телефон, и преподнес ему фотографию могилы Джессики. Преподнес фотографию ее открытого гроба, ее костей. Ему было стыдно даже смотреть на нее в таком виде. Но он не был в силах осознать, что натворил. На следующей фотографии он показал ее живой и испуганной. – Я не понимаю. Она не сказала, не сказала бы «да». Она не сказала бы, что ты сделал. Что ты сделал со мной? – Я использую переработанное мясо, чтобы спасать чужие жизни. – Она не мясо, она не просто тело ––. (в отличие от Сэма) – Ты трахал ее так, словно она была. Сэм издал всхлип. – Что ты со мной сделал? – Я просто дал тебе наркотики, которые лично разработал, чтобы усилить ощущения. Обещаю, что на тебя не было наложено никаких чар, которые лишили бы тебя права выбора или чего-то в этом роде, – но ощущения были те же. Ощущения остались прежними. Или, может быть, только теперь он это почувствовал. Он посмотрел на Джесс, омерзение и ужас вспыхнули в нем, как нейтронная звезда. – Мне так жаль, – беспомощно и стыдливо произнес он, снова опуская глаза. – Все в порядке, детка? Не унывай. Ты три раза заставил меня кончить. Он вспомнил о ее киске под его пальцами. О ее стонах, когда он вставлял в нее и кончал. И ему захотелось умереть. – Я не знал, – заявляет Сэм. Это глупо и бессмысленно, и нисколько не отменяет того, что он сделал. Однако это похоже на правду. Но с другой стороны, он столько раз трахал образ Джесс, когда бредил и был не в себе. Что он действительно должен был обо всем догадаться. Он хочет, чтобы его заточили куда нибудь. Ему уже все равно, что с ним будет. Его просто нужно забрать оттуда, где он может причинить вред другим. Он не в себе. Он больше не доверяет себе. Он в ужасе. Он не может все это осознать. Джесс (Люцифер, Люцифер, Люцифер) толкает его вниз, срывает с него рубашку, которую он совсем недавно снова надел, и ложится ему на грудь, прижимаясь голой киской к его коже. Это отвратительно. Люцифер мокрый. Сэм чувствует это. Сэма трясет от отвращения и ужаса. Он использует руку Джесс, чтобы погладить лицо Сэма. – Ты знал, – отзывается Люцифер. Он усмехается. – Но ты всегда чувствовал необходимость бороться с тем, насколько сильно ты похож на меня. Это так эгоистично. Он знает. Он знает, что сделал с ней. Но Сэм не может избавиться от чувства стыда. От того, что она тоже видит его таким. Как будто в нем осталась какая-то частичка индивидуальности. Лишь отблеск того, кем он никогда больше не станет, в ее мертвых воспоминаниях. – Мне так жаль, – говорит он. Ему хочется выплескивать это, говорить и умолять, пока ничего другого больше не останется. Но это ничего не исправит. Он не может ничего исправить. Люцифер ухмыляется. Он двигается взад-вперед по Сэму. Сэм пытается отключиться. Отвращение к происходящему настолько велико, что Сэм едва может осознать, что это на самом деле она. Что Люцифер делает что-то еще, чтобы надругаться над ней. В голове у Сэма все темнеет, в нее проникает тлеющий отврат. Джесс этого не заслуживает. Сэм заслуживает. – Ты победил, – говорит Сэм. Он чувствует себя мертвым. Его тело не повреждено, и Люцифер даже не пытается его мучить. Он едва может осознать все это. Но он вспоминает, как трахал ее, и больше не может ничего сделать. Ему это нравилось. Ему нравилось то, что он с ней сделал. (Ему понравилось, ему понравилось, ему понравилось, ему понравилось, ему понравилось, ему понравилось, ему понравилось ––) Он смутно осознает, что плачет. Люцифер потирается о него. Сэм понимает, что то, как он сейчас выглядит, должно быть, его возбуждает. Это похоже на очередное предательство по отношению к Джесс. – Я выиграл? – спрашивает Люцифер. В его голосе звучит любопытство и ликование, будто он опасная кошка. – Михаил в клетке. Ты не покончишь с миром. Никак. Я был эгоистом, и мне очень жаль. – Ну да, – говорит Люцифер. – Я же тебе уже говорил. – Я сделаю это, – шепчет Сэм. Похожее ощущение, думает он. Ужас от всей этой крови на его руках, резня. Осознание того, что он сделал с Рейчел Нейв, что его друзья, учителя были одержимы. А потом он зверски убил их. И ему это понравилось. Но это гораздо отвратительнее. Он не мог перестать дрожать. Все это было так противно, но он не мог осознать весь ужас происходящего. – Что ты собираешься сделать? – спрашивает Люцифер. Забавно, что Люцифер не понимает. Что смысл не в том, чтобы поиграть с Сэмом и заманить его туда, куда он хочет. Люцифер должен знать его достаточно хорошо, чтобы понять, когда ему это на самом деле удалось. Но он всегда принимает проигрышную позицию, не вынося отказов. Это не имеет значения. Люцифер будет в восторге. У Сэма сводит желудок. Ему так страшно. Но он сказал, что хочет –– заслуживает –– быть запертым ото всех. – Я скажу «да». Так будет лучше. Если другие не смогут освободить Люцифера из его собственного тела, чтобы отправить его обратно в Клетку, то, возможно, Сэм сможет снова одолеть его. И снова потащит их обоих вниз. Сэм словно оцепенел. – Ты скажешь «да»? – попугайничал Люцифер. Сэму хотелось бы, чтобы выражение искренней надежды на лице Джесс вызвало в его груди зеркальную радость, потому что это была Джесс. Но это не так. Люцифер не был счастлив, на самом деле, почти никогда. И раньше Сэм был готов на многое. Чтобы заставить его выглядеть так, как сейчас. – Ты отпустишь Джесс. Просто –– ты сделаешь то, что она хочет. Если это значит жить, сохранив воспоминания, убрав их, если это значит, значит вернуться на небеса, ты позволишь ей. Ты позволишь ей уйти, хорошо? – И почему я должен дать тебе то, что ты хочешь? – спрашивает Люцифер. Сэм чувствует, как его охватывает паника. Он понимает, что Люцифер, скорее всего, издевается над ним. Что Сэм мог бы ответить ему этот на вопрос, образумить его. Но он не может. Может быть, на каком-то подсознательном уровне он реагирует так, потому что знает, что так будет лучше. Быть таким жалким. По его лицу текут слезы, когда он умоляет. – Пожалуйста. Лицо Люцифера расплывается в улыбке. Он наклоняется и жадно целует Сэма. (Это отвратительно). Сэм инстинктивно открывает рот, чтобы впустить Люцифера, забывая о том, что это еще одно издевательство над Джесс, подобная реакция. Его психика уже привыкла к тем пыткам которые обязательно прийдут, если Сэм не впускает Люцифера. Он настолько привык быть сучкой Люцифера, что даже не задумывается, позволяя использовать любовь всей своей жизни против ее воли. Сэм дрожит, но не решается попытаться бороться с Люцифером. По крайней мере, так он сможет избавить Джесс от него. Он скучает по тому времени, когда, будучи сучкой Люцифера, он только лишь формировал то, кем он был, и то, что он пережил. Теперь, когда он стал полноценной шлюхой, это стало опасно. – Ладно, Сэм, все в порядке. Я дам тебе то, что ты хочешь. Сэм не думает, что когда-нибудь хотел что-либо из этого. Но это неважно. Он тоже хочет угрожать Люциферу, вспоминая Каса, мертвого Бобби, Дина, окровавленного под его кулаками. Он хочет напомнить ему, что бывает, когда Люцифер использует его, чтобы причинить боль тем, кого он любит. Но не делает этого. Это не поможет. И когда Люцифер вторгнется в его разум, он увидит это. Вместо этого он говорит. – Спасибо, – боясь и стыдясь. И когда Люцифер снова гладит его по лицу, у него начинается паническая атака. Его грудь сжалась, став такой острой. Люцифер уколол его? Люцифер копался в его груди, в его внутренностях? Реально ли все это? Ему так страшно. Он больше не может так поступать. Люцифер сломал его. Люцифер сломал его. – Сэмми, малыш, что случилось? Боже, Сэм ненавидит, когда Люцифер ведет себя так, будто ему не все равно. Когда он ведет себя так, будто ему не все равно, когда он выглядит как Джесс. Но он все равно отвечает. Честно и сдержанно. Это то, что он должен делать. – Я не хочу больше никому причинять боль, – тихо признается он. Это эгоистично. Он знает. Он знает. Если Люцифер не использует его, он использует кого-то другого (он использует Джесс ––). Но это не значит, что Сэм не виноват. Это не значит, что Сэм не боится этого. Люцифер может заставить его захотеть этого. (Это несправедливо. Это просто, Сэм. Сэм должен взять на себя ответственность). Он может заставить Сэма хотеть этого, хотеть этого, хотеть этого ––. (Дину будет так стыдно за него). Люцифер пожимает плечами. – Не волнуйся, – говорит он. Это бессмысленно, но в данный момент это успокаивает Сэма. – Так что? Ты собираешься наконец говорить или язык проглотил? (Дин его возненавидит.) Он пытается отвлечься на секунду, чтобы насладиться одиночеством в собственном теле, возможно, в последний раз. Но тут его подталкивает липкое ощущение на груди. Тело Джесс, против ее воли, над ним. Непрошеные воспоминания об отвращении, унижении и стыде неизбежны. Он хочет умереть. Он хочет умереть. Он вогнал свой член в ее пизду и трахал ее, пока не кончил. Она трогала его, прикасалась к нему, а он не понимал, что происходит. Он не может отменить произошедшее, не может заставить это исчезнуть. То, что он сделал с ней. Что она увидела в нем. Он не знает, будет ли Люцифер мучить его этим и дальше. Он знает, что будет только хуже. Но он все равно не может смириться с тем, что сделал, и с тем, что творится с его собственным телом. Ему следовало бы отдать его Люциферу после того, что случилось с Винсом. Он просто эгоист. И ассоциирует согласие с Апокалипсисом. – Да, – говорит он. Когда Люцифер вливается в него, он снова чувствует себя чистым. (Как бы ему это ни нравилось, это всегда было для него самой худшей частью).