Копия

Глубокая ночь. В посёлке уже не горел свет в окнах, не слышались песни уличных музыкантов. Может было часа 2, может 3, точно сказать нельзя. На улице лето, прохладный ветер задувал в открытое окно, раскачивая занавески в спальне. Её обладатель сидел на пуховой кровати, со свечкой в одной руке и книгой в другой. Он не читал её, он ждал своего возлюбленного, который ушёл ещё самым раним утром, и до сих пор не пришёл. Брэм беспокойно смотрел в окно, не отрываясь ни на секунду уже битый час; хорошо всё таки, что окна его спальни выходят во двор. Вампир тяжело вздохнул, откладывая книгу на прикроватную тумбочку и вставая с кровати. Нагретые стопы коснулись холодного кафеля пола, отчего они резко отдёрнулись. Нащупав самыми пальцами тапочки, сунул в них ноги и прошёл к окну. В одной сорочке было холодно стоять у открытого окна, но Стокеру было только в радость этому холоду. Он наклонился на подоконник, высовываясь в окно и наблюдая за оградой. - Куда он подевался, то….? – подумал про себя Брэм, закрывая глаза. Вампиры не дышат, но сейчас он тяжело и глубоко вздохнул, то ли от беспокойства, то ли уже от отчаяния. Скрип металлической калитки заставил Брэма разомкнуть очи. Вдали, у самого забора виднелось 3 фигуры: одна высокая и две маленьких. Вампир удивился такому раскладу. Он прищурил глаза, пытаясь хоть немного разглядеть и узнать личность фигур, или хотя бы пол. Фигуры приблизились к веранде и постучали в дверь, перед этим попытавшись её открыть, но безрезультатно. Тогда-то Брэм и соскочил с нагретого места у окна и ринулся вниз, к двери. Маленький каблук чешек создавал громкий стук по полу вместе с бегом. Белоснежная сорочка развивалась при беге, вампир редко так бодрствовал, но сейчас для него было как никогда кстати. Чуть не врезавшись в дверь и не выломав косяк, Брэм замер, прислушиваясь. Стук. - Кто там? – с надеждой в голосе спросил старший, прислонившись ладонями к деревянной дверке. - Свои, - коротко и ясно. Брэм без задней мысли отворил затворы, открывая взор на своего супруга. он хотел одновременно и обнять, и отругать Лавкрафта, ведь тот ушёл «ненадолго», но в итоге пришёл почти под утро. Отступив назад, Стокер уже хотел было запрыгнуть в объятия любимого, как тут его взгляд опустился вниз. Две маленьких фигуры стоят позади Говарда, держа его за руки. Старший вздрогнул, отойдя ещё на несколько шагов назад, увеличивая радиус обзора. - Боже, что это за черти, Говард?! Оба встали не зная что сказать. Брэм перестраивал взгляд то на супруга, то на детей, с непониманием глядя в душу двумя рубинами. Лавкрафт же в свою очередь закрыл детей от гнева вампирского. Он потянул детей за спину, распахивая руки, молча говоря: их не трогай. - Это не черти. - А кто, как ни они? - Мой младший брат и племянник. - Оу… Брэм посмотрел на детей, выглядывающих из-за спины младшего и его сердце не могло не пропустить удар. Такие маленькие, худенькие, бледнинькие. Ему стало жалко этих котят. Вампир присел на корточки, протягивая руки дитяткам, молча, в абсолютной тишине. Мальчики же с недоверием и робкостью в движениях протянули худенькие ручки в ответ. Стокер заключил ладошки в свой кулак, продолжая смотреть на деток.

***

- У меня один единственный вопрос: ты где их взял? - Долгая история. - Так давай, говори. Как раз дети спят, - громким шёпотом ругались суженые на кухне, попивая тёплый чай. Брэм с таким же теплом принял Сироток к себе в замок, так же, как и когда-то принял самого Филипса. Но он всё равно не находил себе места, расхаживая кругами по кухне, пока дядя сидел на табуретки, свесив голову. - Матушка моя, отправила письмо с текстом, который в общей сложности был листа на 4. Долго рассказывала как поживает, как у неё всё хорошо. Но в самом конце написала, что дитё захворало. Ну я сразу руки в ноги и по повозкам. - А почему ты так яро решил, что случилось что-то нехорошее? - А что, я по твоему своё детство не помню? – грубо отрезал младший, после чего в комнате настала полнейшая тишина. – Тоже так захворал однажды, в сон тянуло, не переносил жаркую погоду, родителям всё равно было, «пройдёт», «не смертельно». Так я и умер. Задремал у обрыва и свалился в морскую пучину. Труп мой, тогда, никто даже и искать не хотел, не точно не искали. Так меня тогда-то то ли бог, то ли сам ктулху оживил, прости не знаю. Вот не хочу чтобы с братиком так же случилось. - Брат, это который на тебя похож? - Да. Полосатый это племянник. - А его ты зачем забрал? - После моей смерти, мать родила моего брата, а тётка, узнав об этом, наложила на себя руки, хотя у самой месячный ребёнок. Вот так и попал Кьюшик к этой ведьме. - Боже, почему ты не рассказывал свою историю? Тебе же так трудно, особенно когда вспоминаешь… - Ничего не тяжело, я с самого детства сам по себе живу, как животное, так что мне и с родителями проститься легко было. А вот мальчики… мать же стала о них заботиться, что бы на её причастность не подумали, но смотря, как она с радостью мне детей отдавала, мне кажется они не лучше меня жили. Для меня тема моей истории не трудная или страшная, она как страшился для непослушных детей, розумієш? - Розумієш., розумієш. Як тут не зрозумiти? Важко їм, що тут говорити. Нехай місця багато, мені не шкода - Хороший ти все ж. добре, що я по молодості до тебе потрапив. - Кинь, ну ж! кинь! – в голос захихотали мертворожденные. Их голоса, словно ветер, завивали по коридорам, доходя и до детей, но хорошо, что они крепко спали.