Потрясающий

— Так всё прошло хорошо? — спрашивает Лютик, когда Геральт возвращается с охоты как будто даже молчаливее обычного. — Знаю, ты не в восторге, что я по три раза задаю один и тот же вопрос, но, сам понимаешь, обстоятельства вынуждают. — Всё в порядке. — Да, но ты выглядишь… — Лютик внимательно осматривает Геральта, вынужденный признать, что выглядит тот вполне нормально. По крайней мере, он не ранен, не измотан до полусмерти, даже одежда на нем вся целехонька. — Тон у тебя непривычный. — Тон? — Геральт сбавляет шаг, смотрит на него в ответ, приподнимает бровь и как будто даже чуть улыбается. — Да, можешь мне поверить, я в этом разбираюсь. Я же слышу, что что-то не так. Некоторое время они идут в молчании. На горизонте уже маячит деревня, где они заберут оплату за эндриаг и, к искреннему сожалению Лютика, не останутся на ночь, потому что, по мнению Геральта, делать им там больше нечего. Он уже практически уверен, что придется заходить на новый круг их разговора, когда Геральт тяжело вздыхает. — Там, в чаще, была сторожка. Черт знает чья. И кто в ней раньше жил. — Так. — Лютик не видит смысла скрывать обеспокоенность в собственном голосе. — И этот кто-то напал на тебя? — Там никого не было. Может, вокруг сторожки остались охранные чары. Может, я их задел. — Задел? Чары? — Лютик пытается взглядом донести до Геральта все свое негодование. — И мне пришлось три раза спросить у тебя, прежде чем ты мне об этом рассказал? — Теперь ты будешь беспокоиться. — Геральт чуть пожимает плечами. — Конечно, буду… — С этим уже ничего не поделать. Больших поселений, где кто-то может разобраться, в окрестностях нет. У ведьмаков иммунитет к магии. И я не думаю, что случилось что-то особенное. — Ну да, конечно. — Лютик всплескивает руками. — А потом к ночи взойдет луна, ты превратишься в вепря и меня сожрешь. — Почему в вепря? — Геральт снова чуть улыбается, это Лютик тоже научился улавливать в его тоне. — Ну в волка было бы ужасное клише, ты не находишь? — Лютик, — Геральт останавливается и заглядывает ему в глаза, — со мной всё в порядке. — Ну да… конечно. И вообще, ты же меня любишь. Так что, даже будучи вепрем, узнаешь и не сожрешь. Так же как-то это всё работает? — Не всегда. — Слабое утешение, Геральт. — Сегодня не будет полнолуния. *** Они разбивают лагерь неподалеку от тракта. Ночь выдается теплая, мышцы ноют после долгого перехода, но, по крайней мере, завтра они точно доберутся до города, а это практически гарантия на некоторое время обрести крышу над головой. Лютик устраивается у костра, уверившись, что можно позабыть про их дневные злоключения. А историей со сторожкой в лесу, вокруг которой рыскают эндриаги, он потом обязательно как-нибудь воспользуется. Хороший образ. Запоминающийся. — Твоя последняя песня. Про бруксу. Дай-ка на нее взглянуть, — произносит Геральт и протягивает руку к Лютику с таким невозмутимым видом, как будто у них это в порядке вещей. — Эм… — Лютик совсем не против, но просьба кажется ему настолько неожиданной, что не может не настораживать. — Геральт, она ведь еще не готова. Да и что это ты ей вдруг заинтересовался? — Я слышал, как ты вчера ее напевал. И, знаешь, мне кажется, ты не совсем на верном пути. Над поляной, где они разбили лагерь, на пару секунд повисает тяжелое молчание. Только ветер колышет кроны деревьев да трещат в костре догорающие ветви. — В каком смысле? — наконец произносит Лютик, решив, что просто проигнорировать Геральта — это опуститься до его уровня, и такого он себе позволить не может. — Мне кажется, в ней чего-то не хватает. — Да, Геральт, я же сказал, она еще не закончена. — Так дай мне взглянуть. — Ну, ты на нее взглянешь — и что дальше? Перепишешь? Лютик глубоко вздыхает, но все-таки тянется к нагрудному карману, достает блокнот и находит нужную страницу. Не то чтобы его не радует внезапная заинтересованность Геральта, просто выглядит она странно. Особенно в свете сегодняшних событий. Геральт изучает его записи с таким сосредоточенным видом, с каким даже контракты свои обычно не читает. Лютик чувствует, как у него слегка потеют ладони, и успевает мысленно порадоваться, что Геральт не делает так каждый раз, когда он пишет новый текст. Вот еще, критик выискался. Это надо посмотреть, кто из них не на верном пути. — Знаешь, это как-то блекло, — наконец произносит Геральт и тут же качает головой, поймав на себе ответный взгляд Лютика. Они уже немало времени провели вместе и прекрасно знают, когда стоит высказаться, а когда лучше промолчать. Особенно Геральт хорошо знает, когда надо промолчать. Обидно, что эта способность каждый раз изменяет ему как будто в самый неподходящий момент. — Нет, песня хорошая. Но, может быть, стоит добавить… как ты это называешь? Выразительности? — Выразительности? — Да. Ты знаешь, как непросто справиться с бруксой? — Понятия не имею. — Лютик разводит руками. — Ты же категорически не взял меня с собой. И рассказывал про сражение, знаешь ли, не очень-то выразительно. — Очень непросто. — Геральт так и изучает его блокнот, как будто собирается самостоятельно что-нибудь добавить в песню, раз уж на Лютика явно надежды мало. — Надо расписать ярче. Интереснее. — Геральт, я все-таки вернусь к своему дневному вопросу, ты хорошо себя чувствуешь? На мгновение Геральт наконец оставляет в покое его записи и смотрит на Лютика, и тот почти ждет, что вот сейчас он рассмеется, скажет, что все это идиотская шутка, потому что он ведьмак и до поэзии ему никакого дела нет. Но взгляд у него совершенно серьезный, как будто он впрямь пытается оценить свое состояние, а их, по наблюдениям Лютика, у Геральта всего два. Когда он жив, и это хорошо, и когда при смерти, и это нехорошо. — Да, все в порядке, — наконец произносит Геральт. — Так вот, по поводу твоей песни… — Геральт, мы же с тобой прекрасно знаем, что я не лезу в твои ведьмачьи дела, а ты не советуешь мне, как заниматься искусством, и на этом зиждется очень хрупкая — это мы тоже хорошо понимаем — гармония наших взаимоотношений. Ее не стоит нарушать… — Да, но пишешь ты про меня, — тут же справедливо замечает Геральт, и Лютик первый согласился бы с ним в любой иной ситуации, кроме сегодняшней, когда он почти уверен, что на того наконец начинает действовать проклятье. Только в каком-то непонятном ключе. По крайней мере, нынешней ночью его уже точно не загрызут, но как будто есть риск, что закритикуют до смерти. И он бы лучше выбрал первый вариант кончины. — Так что надо бы внести корректировки. Тут не хватает эпичности. Стремительности и мастерства. Моего. — Я сам внесу! — Лютик выхватывает у него блокнот и прячет в карман. — Не волнуйся, там будет очень много эпичности и стремительности. И вампиров. И очень много кольев. И целая куча средств выразительности. — И побольше обо мне. — Что, прости? — Побольше обо мне. Моей технике боя и владении знаками. — Геральт неторопливо поднимается с бревна. — Доброй ночи, Лютик. *** У ведьмаков есть иммунитет к магии. Геральт говорил об этом вчера и точно упоминал ранее, возможно даже пару раз, и Лютик очень надеется, что не просто так. Поэтому он очень рассчитывает, что вечернее помутнение пройдет к утру, а у него самого будет прекрасный повод напоминать Геральту про выразительность еще пару недель. Или даже дольше. Он застает Геральта на берегу озера, где тот внимательно изучает водную гладь. Скорее всего, в озере кто-то завелся. Или Геральт решил, что утро выдалось вполне неплохое для рыбалки, и эта идея Лютику очень импонирует. Однако, подойдя к берегу, он обнаруживает, что Геральт внимательно разглядывает собственное отражение. Возможно, пытается понять, что с ним не так. — Доброе утро? — аккуратно приветствует его Лютик. Они все еще в ужасном захолустье, и если то недоброе, что вчера нависло над ними, где-то рядом, разбираться и правда придется своими силами. Геральт оборачивается к нему, кивает и хмурится, явно чем-то обеспокоенный. Лютик очень надеется, что он просто вспомнил их вечерний разговор и теперь пытается придумать, как бы так больше никогда эту тему не поднимать. Наивный. — Эта одежда…— наконец произносит Геральт, оглядывая свою рубаху. — Тебе не кажется, что она никуда не годится? Лютик мысленно вздыхает, чувствуя, что вернее помутнение никуда не делось, а только приобрело какую-то новую грань. — Но ты же ее вроде любишь, — отвечает он. — И, наверное, важнее всего, чтобы тебе было удобно, ты же в ней сражаешься. Геральт пару мгновений обдумывает его слова, а затем качает головой. — Как-то она плохо подчеркивает… — Что? — Меня. Несколько секунд Лютик стоит, просто вытаращившись на Геральта, пока к нему наконец не возвращается дар речи. Может быть, ему вообще не стоит разговаривать с Геральтом на берегах озер? Как-то эти разговоры вечно приобретают неудачный оборот. — Надо собираться, — произносит он, подходя ближе. Он обнимает Геральта, потому что в его жизни должно быть хоть что-то нормальное. Тот привычным жестом прижимает его к себе и даже целует, но спустя пару мгновений снова возвращается к созерцанию собственного отражения. — Нам бы побыстрее попасть в город. — За новой одеждой? Мне неплохо заплатили за эндриаг. — Да… именно за ней. — Ну как ты сам считаешь, — Геральт кивает на водную гладь, — я же правда хорош? Он вопросительно смотрит на Лютика, видимо, ожидая от того подтверждения собственной неотразимости. — Так я же никогда с этим и не спорил. — И правильно. Тебе бы тоже уже позаботиться о новом камзоле. Ты не можешь ходить в рванье, ты же обо мне поешь. — Геральт, это не рванье… — На Пути все быстро превращается в рванье. Пойдем, нам правда стоит поторопиться. *** До города они добираются быстро. К искреннему разочарованию Лютика, в нем не находится ни чародея, ни чародейки, и некоторое время он с тоской размышляет, как он докатился до того, что это стало для скорее плохой новостью, чем хорошей. Правда, к удовольствию Геральта, в городке находится портной, и в его-то лавке они и проводят большую часть оставшегося вечера. На сей раз в этом нет ни малейшей толики его — Лютика — вины. — Никогда бы не подумал, что ведьмаки — настолько привередливые клиенты, — ворчит хозяин лавки, заворачивая Геральту новую рубашку и камзол. — Цвета не те, фасон не тот, даже узоры. Это ведь наверняка всё из-за вас? Портной сердито смотрит на Лютика, и тот в ответ только качает головой. — Да если бы из-за меня. Было бы хоть не так обидно. — Вы в этом на какой-нибудь праздник поедете? — обращается портной уже к Геральту. — Вас куда-нибудь пригласили? — Пока нет. — Геральт мотает головой. — Рубашка для охоты. — Не жалко в такой охотиться? — Портной тут же начинает переживать за свою работу. — Попортят же! В лес в такой соваться… или на болото. — Зато твари перед смертью смогут насладиться великолепным видом, — вздыхает Лютик. Портной и Геральт смотрят на него осуждающе. — А вам самому точно ничего не нужно? Вы бард, как-никак. — Как-никак, — задумчиво повторяет Лютик и мотает головой под неодобрительными взглядами. Будь его воля, он бы все оставшиеся деньги и спустил на новые наряды Геральту, вот только тот однажды придет в себя и будет ужасно недоволен. И Лютик понятия не имеет, сколько возьмет за свои услуги чародей или чародейка, когда они кого-нибудь встретят на своем пути, но он точно знает, что нужно будет как-то отделаться именно деньгами. Это самое безопасное. Поэтому монеты за последний заказ и с его выступлений они приберегут. — Почему у тебя нет зеркала? — спрашивает у него Геральт, когда они наконец уходят от портного. Лютик, совсем не ожидавший подобных претензий, даже чуть спотыкается. — Осмелюсь тебе напомнить, что я хотел купить его однажды, но ты мне категорически запретил. Сказал, что продавец ужасно подозрительный. — Ну, ты мог бы купить его позже. — Геральт пожимает плечами. — Оно бы нам пригодилось. И зря ты отказался от камзола. Тот бордовый тебе бы подошел. Мой бард должен ходить в самом лучшем. — Так тебе, может, и бард нужен получше? — Нет, — Геральт машет рукой, — не неси чепухи. Ты и есть самый лучший. Кто еще мог бы обо мне петь? — Никто, конечно. Знаешь, Геральт, я всегда хотел повстречаться с твоими братьями, но еще ни разу — так сильно, как сегодня. — Зачем они тебе? — Геральт в ответ только усмехается. — У тебя есть я. Ты лучше не найдешь. — Я просто пытаюсь понять. — Лютик заглядывает Геральту в глаза. — Тебя ведь не на внешности заклинило? А на всем вообще? —Я…— Геральт на мгновение замирает посреди улицы, как будто вдруг осознавая, что с ним правда не все в порядке. — Я же во всем хорош. — Ну ничего такой, — кивает проходящая мимо горожанка. Краем уха Лютик улавливает ворчание старого рыбака о том, что скоро в городе деться будет некуда от потрясающих ведьмаков и потрясающих бардов. — Пойдем скорее к гостинице. Мне нужно записать то, что ты говоришь. Вообще всё. Каждое чертово слово, Геральт. *** Лучшим во всей этой истории оказывается то, что такому восхитительному ведьмаку, как Геральт, не пристало выбирать самую захудалую гостиницу в городе. Поэтому они отправляются в приличное заведение, где хозяин уступает им просторную комнату, потому что спорить с Геральтом ему, видимо, просто не хочется. Успел за день повидать разных постояльцев и на потрясающем ведьмаке уже слегка притомился. А это он еще Геральта в новой рубашке для охоты не видел. И в новом камзоле для черт знает чего. Возможно, Геральт теперь действительно собирается на балы, и придется прикладывать немалые усилия, чтобы как-то соответствовать его уровню. — Так я тебе скоро и нужен не буду, — хмыкает Лютик, устало опускаясь на кровать. — Сам со всеми прекрасно договоришься. — Ну, петь о себе я не смогу. Знаешь, нам вообще пора расширить географию наших путешествий. Чтобы обо мне узнало больше людей. — Согласен. Я бы тебя сейчас вообще всем показал. Особенно всем нашим знакомым. Но я хороший человек, так что буду искать способ тебе помочь, а потом жалеть об упущенных возможностях. А я ненавижу о них жалеть. Когда-то Геральт говорил ему, что старые сказки не врут, или врут, но не во всём, и существуют проклятья, от которых можно избавиться при помощи поцелуя. Лютик сильно сомневается, что это сработает в их случае. Судьба слишком редко ставит ему настолько простые задачи, особенно в том, что касается Геральта. Чаще всего требуется долгая и кропотливая работа. Но еще он вполне уверен в своих чувствах и не видит причин хотя бы не попробовать. Он поднимается с кровати, решительно подходит к Геральту, касается губами его губ, обнимает за шею и на всякий случай проникает языком в его рот, чуть прикусывает губу и только потом отстраняется. — Чувствуешь что-нибудь? — требовательно спрашивает Лютик. — Определенно, — хмыкает Геральт в ответ. — Хотя я всё еще не понимаю, с чем ты там собираешься мне помогать. — Вот это меня и беспокоит… — Лютик замолкает, когда ловит на себе взгляд Геральта, который знает вполне неплохо. Возможно, его небольшой эксперимент завершился не с тем результатом, которого он ждал, но все-таки результат был. Геральт кладет руку ему на плечо и смотрит, спрашивая, но при этом ничего не говоря, потому что даже под действием чертового проклятья он сохраняет в себе что-то такое, очень свое, за что Лютик его ужасно любит. Этого жеста, аккуратного прикосновения теплой ладони к плечу, Геральту хватает, чтобы спросить, не слишком ли устал Лютик с дороги. Лютик устал, и мышцы уже тоже сводит от усталости, и голова пухнет, после всех размышлений о том, что же им теперь делать, но отказываться от предложения Геральта он точно не собирается. Он ухмыляется, глядя на Геральта, и тот тут же дергает его за ворот рубашки, тонкое кружево рвется, и Лютик совершенно уверен, что это было сделано нарочно. Он успевает возмущенно вздохнуть, потому что Геральт прижимает его к себе и целует, не давая ни малейшей возможности возмущаться и дальше. Он очень сильный, Лютика всякий раз поражает, с какой легкостью Геральт может трахать его на весу, просто прижавк стене, или за мгновение усадить его на стол. И Геральт прекрасно знает, что Лютику от этого крышу сносит, и до боли, до синяков сжимает его руки, целует снова, проводит по губам горячим языком и настойчиво проникает внутрь, отстраняется и целует — практически кусает — шею. В голове тут же не остается места ни для каких тревожных мыслей, один дурман — от того, как эти сильные руки, которые могут уберечь и оградить от опасности, от всего на свете, сейчас с силой держат его, прижимают, не дают ему сдвинуться с места, пока с губ срывается совсем не тихий стон. По коже бегут мурашки, в паху тянет, когда Геральт наконец отпускает его и на пару мгновений обнимает, бережно прижимая к себе. — Ты весь день тревожишься. От тебя и сейчас пахнет тревогой. — Но уже не так сильно, — ужасно нетерпеливо бормочет Лютик в ответ. Геральт тихо вздыхает, давит ему на грудь, вынуждая опуститься на кровать, наклоняется к нему, снова целует, на этот раз неторопливо, практически нежно — знает, что Лютик тут и никуда от него не денется. Хмыкает, когда чувствует, как тот нетерпеливо ведет бедрами. Лютик, наконец освободившись из его хватки, стаскивает с Геральта рубаху, лишь на секунду жалея, что он не успел переодеться в ту, что они купили у портного. Геральт замирает, глядя на него, и этот взгляд Лютик тоже знает. Геральт любуется им, сам однажды признался в момент какого-то совершенно дикого, по меркам Геральта, откровения, и Лютик чувствует, как краснеет под этим взглядом. Может, это хороший знак. — Ты говорил, поцелуями можно снимать проклятья. — Иногда можно. —Геральт пожимает плечами.— Но не все. — Но, наверное, они должны быть спокойнее. И обдуманнее. — Нет таких правил. — Геральт улыбается, облизывает ладонь, стаскивает с Лютика штаны и обхватывает вставший член. Лютик чуть дергается и охает от прикосновения, толкается бедрами, из головы тут же вылетают все мысли о практической стороне того, чем они занимаются. Черт с ним, с проклятьем. По крайней мере, на ближайшее время. Может, Геральту даже полезно будет подумать о себе в таком ключе, вон он какой довольный. И как хорошо, что у Геральта всегда с собой есть масло. И как хорошо, когда он наклоняется к Лютику и своим хриплым голосом спрашивает его, нравится ли ему, размеренно, почти нежно растягивая пальцами его мышцы. Лютик в ответ выдыхает, крутит бедрами, насаживается все нетерпеливее. Геральт прижимает его ладони к кровати, входит и начинает двигаться, постепенно ускоряя темп. Снова обхватывает его член, в такт двигает рукой. Лютик стонет, ощущая подтягивающую волну удовольствия, пока не изливается Геральту в ладонь. *** Лютик просыпается и обнаруживает, что Геральт лежит рядом с ним и без малейшего зазрения совести что-то исправляет в его блокноте. — Зараза, — с тоской вздыхает он. — Ну вот что ты там делаешь? Кто бы мог подумать, что однажды я поймаю тебя, когда ты будешь переписывать мои песни… Даже звучит нелепо. Кому расскажу, никто ведь не поверит. — Тут нужно кое-что поменять. Добавить эпичности. Не волнуйся, даже если я нарушу какие-нибудь важные поэтические законы, ты точно придумаешь, как это исправить. — Да пиши, пиши. У меня зато будут неопровержимые доказательства, что это ты сделал. Лютик тихо вздыхает. По крайней мере, ему выдалась редкая возможность проснуться рядом с Геральтом, а не бежать искать его где-нибудь на конюшне. И вообще довольный собственной неотразимостью Геральт выглядит слишком умиротворенным, чтобы пытаться поскорее его от этого избавить. Геральт в этот самый момент листает его блокнот. — Я вот здесь тоже… внесу некоторые предложения. — Вноси. А потом меня будут обвинять в том, что я все приукрашиваю и преувеличиваю. Геральт наконец откладывает его блокнот и смотрит на него. — Ты снова тревожишься. Но ты же со мной. — Геральт, нам скорее всего придется вернуться к той сторожке, где ты разбирался с эндриагами. Ты бы так сделал, чтобы снять проклятье? Нашел человека, который его создал. Или вернулся на место, где все произошло. Я прав? — Да, с этого можно начать. Только нам-то зачем туда возвращаться? — Геральт поднимется из кровати, тянется в свете занимающегося утра, видимо, давая Лютику собой полюбоваться, и в любой другой ситуации Лютик бы точно не имел ничего против, но сегодня им явно нужно спешить. — Нужно сначала посмотреть, не требуются ли мои услуги в этом городе. — Очень хорошие услуги? — Конечно. *** Стоит им показаться на улице, какая-то местная девица тут же громким шепотом сообщает подруге, что в город приехал аж знаменитый Белый Волк и теперь им не страшно никакое лихо. Нет ни единого шанса, что знаменитый Белый Волк это заявление не слышит, и Лютик бы первый порадовался, случись это в иных обстоятельствах, только вот он понятия не имеет, как подобные слова подействуют на проклятье. Он практически уверен, чтотолько укрепят. — Геральт, нам нужно вернуться к сторожке, — настойчиво повторяет он. — Если сейчас для тебя не найдется работы… — Лютик, как для меня может не найтись работы? Все знают, что я делаю свое дело добросовестно, и кто может гарантировать, что такой ведьмак сюда еще заглянет в ближайшее время? — Хорошо. Но если все-таки так выйдет, что работы не найдется… — То что ты собираешься у этой сторожки делать? — Разбираться, как тебе помочь. — Лютик тяжело вздыхает. — Либо я просто вляпаюсь в те же защитные чары и мы с тобой хотя бы окажемся на равных. А потом нас, не знаю… найдет Йеннифер. Вот это будет, конечно, встреча. Зато хоть кто-то повеселится. — Лютик, я в порядке. Не знаю, с чего ты взял, будто со мной что-то не так. — Будь ты в порядке, сказал бы, что в моем случае эти чары вряд ли что-то изменят. — Лютик разводит руками. — Геральт, я несу за тебя ответственность. И понятия не имею, как мне удастся затащить тебя куда-то силой, но, видимо, придется что-то придумать. Может быть, правда получится разыскать твоих братьев? Или наставника, уж он-то точно знает, что делать. — Я тебе уже говорил, что я лучше обоих моих братьев, вместе взятых. И уж точно я в разы лучше Весемира. Так что не говори ерунды. — Я потом напишу песню, состоящую из одних только твоих цитат за последние дни. Это будет новый жанр, дерзкий и, надеюсь, очень популярный. *** В ратуше их встречают приветливо, мэр тут же проводит их в укромное помещение, где выражает искренний восторг по поводу того, что в их город приехал Геральт из Ривии, в тот самый момент, когда он им как раз очень нужен. Геральт в ответ благосклонно кивает и занимает предложенный стул. Лютик встает рядом с ним, складывает руки на груди и угрюмо смотрит на мэра, потому что в мире, видимо, существует какой-то баланс угрюмости, который нельзя нарушать. И почему именно в этом городишке для Геральта должна была обязательно сыскаться работа? — Утопцы на нашем берегу реки житья не дают, — сетует мэр. — На минувшей неделе двоих утащили. Как хорошо, что вы к нам заехали в такое непростое время. Избавите же нас от этой напасти? — Сначала поговорим о награде, — улыбается в ответ Геральт. — Мы не сможем собрать вам больше двух сотен оренов за работу, времена нынче… — Времена всегда тяжелые, — прерывает его Геральт и разводит руками. — Не могу вспомнить на своем веку, чтобы хоть раз всем жилось легко. Я даже браться не буду меньше, чем за три с половиной сотни. — Это грабеж… — Это честные расценки. Не нравится — ищите кого-нибудь попроще ведьмака. Но я бы на вашем месте не затягивал. — И кого же я, по-вашему, должен искать? — В том-то и дело, — снова улыбается Геральт. — Лучше меня эту работу все равно никто не выполнит. Ни чародей, ни другой ведьмак, и уж точно — не кто-нибудь из местных. — Но это же обычное вымогательство! — Ничего подобного. От проблем вас избавлю. Сохраните за собой свое место. Соглашайтесь, пока цена моих услуг не выросла вдвое. — А вы ничего не скажете? — обращается мэр к Лютику. — Какой-то вы больно не разговорчивый для барда. — А на Лютика не обращайте внимания. — Геральт машет рукой. — Он в последнее время просто не в духе. *** Впервые в жизни Лютику не приходится прикладывать никаких усилий, чтобы напроситься с Геральтом на охоту. Тот не имеет ровным счетом ничего против и как будто даже рад, что его сопровождает бард. Лютику уже доводилось видеть, как Геральт разбирается с утопцами, и он не сказал бы, что зрелище такое уж захватывающее. Все-таки это не охота на грифона или куролиска. Зато сам Геральт при этом выглядит таким довольным собой, что нет сил им не любоваться. — Ну что? — спрашивает он, подходя к большому валуну, за которым укрылся Лютик. В его укрытии нет было особого смысла, Геральт в любом случае не дал бы ни одному из утопцев шансов подобраться слишком близко. — Хорошо рассмотрел? Ты понимаешь, о чем я говорил, когда просил больше выразительности? — Знаешь, Геральт, наверное, это всё и не так плохо. Сможешь наконец на себя посмотреть моими глазами. Тебе это точно не помешает. Геральт качает головой, как в последнее время делает всякий раз, как Лютик упоминает проклятье или его эффекты. Как будто правда совсем не понимает, о чем Лютик вообще говорит. Над рекой разгорается закат. По крайней мере, здесь будет спокойно. Больше утопцы не утащат под воду горожан или сельских, по незнанию подъезжающих слишком близко к затону. И всё это благодаря его Геральту. Лютик тянется к нему и целует — аккуратно и неторопливо. Может быть, теперь, когда работа сделана, ему удастся убедить Геральта, что им нужно вернуться к сторожке. Пусть они отправятся туда не раньше завтрашнего утра, и в его блокноте за ночь появится еще десяток-другой исправлений. Он чувствует, как Геральт прижимает его к себе, и на пару мгновений зажмуривается, представляя себе, что всё в порядке или хотя бы войдет в норму в самое ближайшее время. — Надо зайти в ратушу, —говорит он, отстраняясь от Геральта и поудобнее перехватывая ремешок футляра с лютней.— И возвращаться в гостиницу. — Да. — И пообещай мне, что завтра мы первым делом направимся к сторожке. — Если уж ты так настаиваешь. Лютик удовлетворенно кивает и устремляется к большаку по узкой дорожке, петляющей среди валунов. Он не успевает пройти и половины пути, когда за его спиной раздается голос Геральта. Лютик бы сказал, что говорит тот слегка растерянно, если бы не знал, что такого не может быть. — Лютик, во что я одет? Лютик останавливается, оборачивается и пару мгновений настороженно смотрит на своего спутника. — В доспехи. И в рубашку, которую ты сам выбрал и купил. Выбирал долго, между прочим. Геральт молчит пару мгновений, только смотрит на Лютика очень настороженно, как будто подозревает, что тот пытается его надуть. — Но она желтая. Лютик с изумлением и затаенной надеждой наблюдает, как Геральт устало трет виски. — Да. Точно. Я же вчера потащил тебя к портному за… вот этим. И почему ты меня не остановил? Лютик делает в его сторону несколько аккуратных шагов. — Остановил? Как, Геральт? Уговорами? Или все-таки силой? Геральт тяжело и устало вздыхает, опускаясь на большой валун у тропинки. — Зараза. Лютик делает к нему несколько опасливых шагов, как будто опасается спугнуть перемены к лучшему, и кладет руку ему на плечо. — Геральт, тебе не нравится новая желтая рубаха? Тебе полегче? Геральт какое-то время молчит, потом очень внимательно смотрит ему в глаза. — Есть хотя бы небольшой шанс, что ты не будешь рассказывать про это все каждому встречному? Лютик сильнее сжимает плечо Геральта и мотает головой. — Ни единого. Некоторое время они проводят в молчании. Лютик, пытаясь осознать, что, возможно, у них действительно получится выпутаться из этой ситуации с минимальными потерями, Геральт — погруженный в свои невеселые думы. — Ты же мне говорил, что нет никаких правил с поцелуями! — восклицает Лютик через некоторое время, пораженный внезапным осознанием. — Ну понятно же, что надо целовать искренне. Не искать выгоды. — Да кому это понятно? Лютик тянется в карман за блокнотом и напряженно листает исписанные страницы. К счастью, проклятье не исчезает совсем бесследно, исправления Геральта так и остаются в его песнях. — И что теперь? — весело спрашивает он, чувствуя, как тяжелый груз падает с плеч. — Тебе придется меня убить? Геральт мрачно смотрит на него, поднимается с валуна, а затем тянет его к себе, обнимает и бормочет куда-то в макушку: — Я не смогу пальцем тронуть человека, который сказал, что несет за меня ответственность в плане проклятий. За меня. Ведьмака. — Ну конечно, несу! За такого-то восхитительного ведьмака, лучше обоих братьев вместе взятых. — Замолчи. — Нет, погоди. Я ещё только начал, у меня всё записано. Кое-что твоей рукой. — Или правда убить тебя, а блокнот сжечь? — Нет, там столько восхитительных вещей! — Лютик чуть отстраняется и торопливо листает исписанные страницы. — Сейчас я найду свое самое любимое. И ты мне вчера рубаху порвал. Видишь, что с воротником? Это тоже надо исправлять как-то. — Вот портной будет рад снова нас видеть. — Ну да. Такого-то потрясающего ведьмака.