Роза среди навоза.

Феликс всегда был одинок. Жил один, учился один, работал один. Всегда и везде один. И дорогу он переходил тоже один. И камаз-кун его сбил только одного. Сука, обидно же… Феликс всегда был один, поэтому, даже переродившись, он всё равно не смог обрести вокруг себя компанию. Ликс, переродился в прекрасную, белую розу с красивыми, раскидистыми листочками и шипами, острыми, как лезвие. Переродился он в розу среди навоза, но были у него сестрицы-розы - правда, имели красный цвет, в отличие от альбиноса Феликса -, поэтому не так грустно и одиноко ему было в кучке дерьма расти и цвести. Ликс радовался тому, что он не один, пока морозы не ударили и не убили его сестёр. Остался Феликс один одинёшенек, день и ночь он думал над тем, чем же он заслужил такую судьбу, но мысли его прервал неожиданный визит человека. Феликс весь приободрился, расправил свои белые лепестки, изогнул ствол и радостно развёл листья в стороны. Он покачнулся на ледяном воздухе и вздохнул тяжело своими устьицами, выдыхая кислород. Человек замер и с восхищением воззрился на Ликса. В руках у него была большая художественная сумка со всеми нужными художникам принадлежностями. – Какая красота! – вздохнул художник и подошёл ближе к Феликсу. Ли воспрял своим цветочным духом и в ответ залюбовался человеком. Он был прекрасен. Длинные чёрные волосы падали на лицо, не скрывая дивной красоты. Пухлые губы изогнулись в восхищённой улыбке, а безумно глубокие глаза заблестели. Родинка под глазом чернела и показывала судьбу человека. – Ты не против, если я тебя нарисую? – парень улыбается и с нежностью проводит по лепесткам розы, а Феликс уже растаять готов. Ради этого стоило пережить морозы и семейство кустовых. – Конечно не против, вон как вымахала. Наконец-то мой сад отшельника полон хотя бы одной жизнью, – художник радостно принялся танцевать с бубном, а потом стал раскладывать материалы для рисования. Феликс воодушевлённо выпрямился, чтобы спинка не была кривая, и стал позировать, шатаясь на крепком стебле. Человек на это восхищённо поулюлюкал и принялся кисточкой делать краткие силуэты будущей картины. Ли с интересом наблюдал за ним и иголочки его радостно вставали, поблескивая в свете кончиками, что были острее любого лезвия. Художник закусил губу и высунул язык от старания, а Ликса это только смешило. Но всё же, от восхищения человека он распушился, расправил свои белые лепестки и стал ещё красивее. – Тебе здесь наверное одиноко, да? – человек посмотрел на розу среди навоза и грустно вздохнул. – Все другие розы погибли из-за мороза, а я не особо умею ухаживать за садом. Глупый Хёнджин, правда? – видимо художник говорил про себя, поэтому Ли навострил свои невидимые ушки, пошевелил корнями в земле и принялся слушать. – Но теперь ты не один, теперь у тебя есть я. Мне тоже… Одиноко, – Хёнджин тяжело вздохнул и всхлипнул, вызывая волнение растения. Феликс зашатался и замахал своими листьями, пытаясь успокоить человека. – Видишь до чего доводит отшельничество? Я разговариваю с розой… С растением. Дожился, бля, – столько отчаяния в голосе и снова всхлип. – Ну, ладно, что это я разнылся. При даме не положено. – “Бляха, да какая я тебе дама?” – Ликс возмущённо напыжился, пропуская благополучно часть с пиздостраданиями человека. О, как же он страдал. А потом пишут, примите в люди. Бред. – Ладно, на сегодня моя работа здесь окончена, до завтра прекрасная роза! – Хёнджин сложил все свои принадлежности и на прощание помахал цветку. – “Какой позор, “ – думает роза и начинает осознавать, что у нее кризис ориентации. – “Ну блин, я же мужик, но роза женского рода, значит я женщина? КТО Я, СУКА?!” Феликс отчаянно закричал, но ему никто не ответил. Осталось только ждать человека, который скрылся также быстро, как и появился. Повертев ногами-корнями в навозе, Ликс тяжело вздохнул и прикрылся листьями, оберегая тело от холодного воздуха. Осталось только ждать человека. *** Феликс заебался стоять в одиночестве, покачиваясь от ветерка. Хёнджин не появлялся долго и притопал только тогда, когда солнце уже начало катиться за горизонт. – Привет, а вот и я, – человек сходу стал вынимать содержимое своей сумки. – Сегодня были дела, потому припозднился так. Прости, тебе наверное было одиноко всё это время, – Хёнджин посмотрел на цветок, что стоял сжавшись. – Тебе холодно? Почему ты сегодня такая зажатая? – “Да блять! Я не зажатая, я зажатый! Сука, я розец, а не роза!” – Ликс агрессивно зашевелился, распушиваясь, как петух. Листья сразу же стали большими и объёмными. – Вот так вот, красотка, – Хёнджин, точно больной, подмигнул белому цветку и принялся дорисовывать набросок. Феликс смотрел на человека без особого воодушевления, потому что, по ходу, компания ему досталась всё равно не особо разумная. – Сейчас я закончу набросок, а завтра подойду к делу со всей серьёзностью, – Хёнджин поднял палец вверх и усмехнулся. Его рука быстро скользила по холсту, а Ли наблюдал за всем этим, немного приуныв. А кому весело будет, если он переродится розой среди навоза, так ещё и будет одним растением на весь сад? Не веет ли печалью от подобного? – Что ты голову склонила? Что ты роза загрустила? – Хёнджин пристально посмотрел на листки и довольно улыбнулся. – Может попробовать ещё и стихи писать? – “Только не это. Одумайся человек,” – Ликс помахал своими листьями, но остался проигнорированным. – “Никакого уважения в этом саду. А я между прочим, единственная роза здесь! Розец, точнее!” Феликс продолжал толковать речь, а художник лишь с подозрением косился на цветок, что шатался от ветра, готовый надломиться и оборвать собственную жизнь. – На сегодня мы закончили, – Хёнджин потянулся и осмотрелся. Уже стемнело, небо окрасилось в фиолетовый, а первые звёзды стали вспыхивать на полотне, словно капли белой краски, случайно слетевшие с кисти художника. – Пока, прекрасная роза. Человек собрал вещички, помахал цветку и весело зашагал неизвестно куда. Ли устало вздохнул и всё же посмел признать, что ему нравятся слова в его адрес, брошенные Хёнджином. И ладно, Феликс готов был пережить кризис ориентации, но никак не пола. Никакая он не роза, а розец! Самый настоящий. Красивый и прекрасный. Единственный такой ваще. Холод коснулся стебелька, и Ли снова закутался в листья. *** Солнышко согревало Феликса, и он радостно тянулся к лучам, улыбаясь невидимым ртом теплу. Наконец-то температура стала плюсовой, а на деревьях запели птички, сообщая о том, что морозы ушли, оставляя место весенней радости. – А вот и я! – Хёнджин залетел на своё любимое место с мольбертом и сумкой. – Сегодня я надолго, моя прекрасная муза. – “Чёрт бы тебя побрал,” – Ликс тяжело вздыхает и позирует человеку, что усердно принимается мазать кистью по бумаге. Ли было интересно наблюдать за этой человеческой красотой, но больше всего, ему хотелось своего цветочного покоя и тепла. И в доступе из всего желаемого у него не было ничего. Хёнджин насвистывал что-то себе под нос, и Ликс навострился весь, прислушиваясь. – О, тебе нравится то, как я пою? – художник обратил внимание на изменения в цветке. – Хочешь послушать? Феликс закивал своей цветочной головой и помахал листьями. Хёнджин улыбнулся на это и потёр лоб. Ему казалось, что он сходит с ума, замечая в розе ответы на какие-то свои слова и действия. Конечно, роза это живое растение, но она не имеет психики, не имеет сознания, для того, чтобы понимать человека. – Ну, хорошо, раз так нравится, то спою тебе, – Хёнджин немного замедлился, работая над фоном картины и запел. Его мягкий, хрипловатый голос растёкся негой по саду. Этот день они провели с прекрасным исполнением песен от художника и танцами листьев от розы. Две одиночки нашли себе компанию. – Ну, пока, – Хёнджин застыл, рассматривая растение и решился подойти к прекрасному цветку, которым смел только любоваться до этого. Пальцы коснулись нежных лепестков. Ликс вздрогнул, наслаждаясь человеческим теплом. Схлопнулся весь, пытаясь унять странное чувство, бегающее по его тканям с бешеной скоростью. Художник улыбнулся и зашагал прочь. Домой. У Феликса этого дома не было, да и уйти он не мог, продолжая цвести в навозе. *** На этот раз Хёнджин пришёл очень рано. Ли ещё спал, спрятавшись за листьями, но человеку это совершенно не мешало делать свою работу. Холст всё больше покрывался слоями краски, доходя почти до финишного результата. Феликс проснулся, распрямился, потягиваясь листочками и испуганно колыхнулся, увидев перед собой человека. Он маньяк какой-то что ли? Или почему он рисует спящие цветы? По стеблю пробежали невидимые мурашки, а сам Ли покрылся лёгким румянцем. – Ты проснулась? Я решил немного пораньше начать рисовать, – парень улыбнулся и усерднее заработал кистью. – Завтра картина будет закончена, и ты сможешь увидеть результат. Ликс лишь кивнул на это и неловко опустил листья вниз, чуть горбясь. – Ты вся поникла… Грустишь, что завтра будет последний день, когда я буду тебя рисовать? – Хёнджин лишь предполагает, но глаза его лезут на лоб, когда роза делает движения, означающие положительный ответ. – Не волнуйся, завтра ты отправишься со мной. Я не оставлю тебя здесь одну грустить. Феликсу было всё равно на то, что к нему обращаются в женском роде, он уже смирился со своей участью и новой жизнью, но что-то волнующее всё равно плескалось в его внутренностях. Хёнджин быстро дорисовал то, что планировал, и начал собираться. Ли не особо устроило такое количество проведённого вместе времени, но сказать ничего не мог. – Ну, давай, пока, – человек помахал ручкой. – Завтра последний день! Художник уносится, радостно припрыгивая. Кажется, что ему ни на шутку нравилась мысль о том, что работа прямо на финишной черте. – “Последний день…” – Феликс тяжело вздохнул и посмотрел на прекрасное небо. – “И после я снова останусь один?” *** Вот и настал последний день. Хёнджин снова заявился ни свет, ни заря, но Ли на этот раз не спал. Роза всю ночь думала о том, что же ей делать и как быть. – Привет, ждала меня? – человек снова принялся за разговоры с самим собой, а Ликс отвечал, махая лепестками и изгибая стебель. Рисование было долгим, но приятным. Хёнджин задавал кучу вопросов, а также рассказывал что-то и пел. Феликс наслаждался своими последними счастливыми минутами, греясь под лучами солнца и внимательным взглядом. – Ну, вот и всё, – человек довольно улыбнулся и повернул картину к Феликсу. С холста на розу посмотрело чудеснейшее произведение. – Думаю, что картине не хватает одной детали. Хёнджин поднялся со своего насиженного места, достал из кармана штанов перочинный ножик и подошёл к розе. – Думаю, что если я помещу тебя в эпоксидную смолу, то твоя красота останется со мной надолго. Ты будешь прекрасным напоминанием о том, благодаря кому я написал картину. – “Э, блять, ты петух человекоподобный! Что ты задумал?” – Феликс зашатался на стебле, пытаясь убежать от сумасшедшего. – “Только тронь меня ублюдок, кожаный, я тебя своими шипами подави…” Феликс не успел договорить. Хёнджин спокойно отрезал стебель и взял красивый цветок в ладони. Вот и всё. Одинокая жизнь Ли подошла к концу.