Топь

             Чон Сауль был средним сыном семьи Чон, ему не нравились политические дела, работа при дворе не прельщала как и высокий статус, с детства он любил ковыряться в саду матушки, помогая ей высаживать растения, и периодически сбегал на поля к пастухам, ему нравилось пасти коров и лошадей, ухаживать за ними, косить траву, а потом, раскладывая её в кормушки, слушать очаровательную мелодию, в которой пыхтение животных смешивалось со звуком пережевывания травы — такие мелочи его очень радовали. А вот родителям это всё не нравилось, сын советника императора не должен был заниматься крестьянской работой, пасти коров и лошадей (!), неслыханный позор накрыл бы Чонов, если бы по Хансону пошли слухи. Поэтому Саулю было запрещено покидать поместье, но это его нисколько не остановило, он был смышлёным парнем и сразу понял, что в будущем его ждёт брак с нелюбимой по расчету, должность при дворе, от которой его будет выворачивать каждый день, и скучная, однообразная жизнь. Поэтому, когда в поместье Чон однажды приехал небогатый дворянин с Чеджу, Сауль ухватился за шанс с его помощью выбраться из-под родительской опеки. Дело в том, что к Чонам приехал чиновник третьего ранга Пак Тэун, на острове он занимался разведением лошадей да выращивал мандарины и была у него единственная старшая дочь, не красавица, от неё пахло лошадьми и сырой землёй, в детстве она упала лицом на решетку, закрывающую жаровню, и с тех пор её лицо было изуродовано, а потому до сих пор она не была замужем.       То, что сделает дальше Сауль можно считать эгоизмом и чистым расчётом, однако в его планы не входило как-то обижать семью Пак или девушку, что стала посмешищем для известных дам столицы. Сауль преследовал свои цели, но и Паки не остались в проигрыше, породнившись с семьёй советника императора. Фактически Сауль просто соблазнил дочь чиновника Пака и переспал с ней до вступления в брак, чтобы об этом не прознали, и чтобы не нести позор всей семьёй господин Чон немедля выдал Сауля за дочь Пака и, таким образом, парень смог уехать на Чеджу и заниматься своим любимым делом, где никто не стал бы его одёргивать.       И так уж вышло, что именно Чон Сауль был единственным (кроме Сули) в поместье Паков, кто не забывал про Чонгука, постоянно привозил ему какие-то вкусности с Чеджу, книги, истории, которые с ним приключились. Его приезды делали жизнь Чонгука немного светлее. А затем Сауль резко пропал, это случилось аккурат во время войны Российской Империи с Японией, с тех пор от брата не было никаких вестей. Чонгук слышал, что Чеджу захватили японцы и боялся самого страшного — что Сауля давно нет в мире живых.       Однако, стоя сейчас посреди лагеря террористов, скрытый мороком, Чон увидел брата живым и здоровым. Чонгук мечтал встретиться с людьми из своего прошлого, боялся этой встречи и всё же желал её, по-разному представлял, как она могла бы пройти, но точно не в такой ситуации, точно не среди террористов, некоторые из которых напали на него, пытались ограбить Амисан, а ещё угнали людей к себе в рабство.       Чонгук бы, наверное, слишком многое надумал, при виде брата у него в голове начался дикий бардак, все мысли спутались, не получалось собраться! Даже при виде жутких монстров и опасной нечисти Амисан Чонгук не испытывал такого волнения и давления, он мог мыслить здраво, а сейчас смотрел на брата и словно превратился в немого, открывал и закрывал рот, зачем-то тянул руку вперёд и просто забыл, как дышать.       — Солнце, — нежный голос обволакивает Чонгука как мягкое, пушистое одеяло, — успокойся.       Плеча Чона касаются холодные, но почему-то сейчас кажущиеся такими горячими пальцы. Ёнван слегка сжимает ладонь и встаёт прямо перед Чонгуком, закрывая ему вид на Сауля. Теперь парень видит только широкую грудь мужчины, закутанную в бело-красные одежды. Звенят подвески на маске, и Ёнван нагибается к Чонгуку, приподнимает его голову за подбородок, вынуждая смотреть на белую ткань, закрывающую его глаза.       — Почему ты смотришь на других? — шепчет демон. — Смотри только на меня.       И этот капризный тон, и детские требования выводят Чонгука из состояния ступора и зарождающейся паники. Чего он так разволновался? Он видел трупы, нечисть разной масти, видел, как на улицах Амисан разделывали человечину и продавали её, а тут готов был голову потерять потому, что увидел брата, смех, да и только! Но Чонгуку было совсем не смешно. Что ему теперь делать? Как себя повести?       — Господин, там мой брат.       Ёнван цокает и недовольно отвечает:       — И что? Он красивее меня? Сильно сомневаюсь.       Чонгук не может сдержать улыбку на эту детскую выходку. А Ёнван ведь стоит и ждёт ответа от Чона на свой вопрос, ему важно, чтобы его назвали самым красивым, чтобы именно парень произнёс это. И Чонгук сдаётся, идёт на поводу у прихоти демона, отвечая ему:       — Никого красивее вас нет.       Ёнван растягивает губы в широкой улыбке, чуть склоняет голову на бок, словно рассматривает Чонгука под повязкой. Большой палец трёт подбородок Чона, будто демон заметил там грязь, но Чонгук был уверен, что никакой грязи там нет, однако если Ёнвану хотелось потрогать Чона, то пусть трогает, парню не жалко.       Но именно в этот момент демон отпускает его и отходит в сторону, давая Чонгуку обзор на лагерь оппозиционеров, по сути, обычных преступников.       — Есть, — неожиданно говорит Ёнван. — Я считаю, что ты намного красивее меня.       Чон даже дар речи теряет, не зная, что на это ответить, переживания насчёт брата совсем забываются, если Падший дракон хотел его отвлечь, то у него отлично это получилось.       Один из оппозиционеров-террористов совсем рядом хмурится, трогает ружьё, висящее на плече, и произносит:       — Я слышу чьи-то голоса.       Чонгук замирает, как и весь лагерь, даже трое мужчин, среди которых был брат Чона, замирают рядом с шатрами, внимательно оглядываясь. В такой глуши их не могли найти японцы, но вдруг кто-то из местных решил лизать пятки захватчикам и рассказал об оппозиционерах, что тихо развивали свою сеть на западе? Попасться никому не хотелось.       Но как бы террористы не всматривались в лес, а увидеть никого не могли, морок Ёнвана нельзя было развеять, а вот на голос он не распространялся, потому разговор Чонгука и демона слышали. Мир призраков был отрезан от мира людей, нечисть всегда ходила среди живых в мороке, но молчать духи и призраки не любили, отсюда у людей и пошли всякие жуткие рассказы про шепот в темноте, адский смех и голоса, раздающиеся в ночи. Террористы, правда, ещё не понимали чей гнев на себя навлекли, а потому один из них, что шёл рядом с Саулем крепко чертыхнулся, плюнул на землю и нарушил тишину, произнеся:       — Наверное, эти воют. — Мужчина указал в сторону клеток, где неволили людей. — Заткнулись все!       Но крестьяне в клетках и так молчали, они сидели настолько плотно, что старались лишний раз не шевелиться и не разговаривать, даже не рыдали, иначе началась бы жуткая толкучка.       Впрочем, Кихёну — лидеру оппозиционеров, было откровенно наплевать на то, как себя чувствуют люди, они всё равно расходный материал и нужны только для того, чтобы устранить прибывающего на остров генерал-губернатора. Мужчина оборачивается к Саулю и несколько грубо пихает его в плечо, подгоняя к столу, где были разложены карты, непрочитанные письма и прочие бумаги.       И Чонгук только сейчас замечает, что у Сауля ружья не было. Изначально он даже этого не заметил, приняв подтяжки за ремень огнестрельного оружия, но сейчас, разглядев брата лучше, парень понял, что тот безоружен, его руки были связаны спереди и он явно не был одним из оппозиционеров.       Честно говоря, Сауль выглядел измотанным, худым. Он был очень высоким от рождения, куда выше самого Чонгука, но обладал неплохой мышечной массой, был крупным, потому и с лошадьми ему было легче управляться. Но сейчас он словно сдулся, плечи поникли, чёрные волосы оказались коротко обрезаны и кое-где проступила даже седина. Он шёл и хромал на правую ногу, та была перемотана бинтами, но рана, похоже, не зажила.       И снова двоякие чувства захлестнули Чонгука — с одной стороны он был безумно рад, что Сауль не оказался заодно с террористами, но с другой стороны, что с ним произошло? Почему он так плохо выглядит? И как оказался здесь? Разве он не был на Чеджу?       «Но я его не видел лет пять, за это время с ним могло произойти всё, что угодно».       Кихён снова пихает Сауля в спину, подталкивая к столу, и нетерпеливо ворчит:       — Давай, господин, проходи, очень надеюсь, что ты не врёшь и можешь нам помочь.       Сауль тяжело опускается на стул, морщась от боли, прострелившей ногу при сокращении мышц. Но ни слова не сказал своим похитителям, молча уставившись на карту перед собой. То была карта Хансона, нарисованная вручную она изображала бывший императорский дворец, огромный и богатый. Оппозиционеры власти Японии хотели пробраться во дворец и там разобраться с генерал-губернатором, который вскоре должен был прибыть в Чосон из Японии и стать здесь новой властью. Зачем же им нужен был Сауль? Да потому что он рассказал оппозиционерам о том, что он сын бывшего советника императора и дворец знает отлично, все тайные выходы и закоулки дворца были ему знакомы с детства, на этом знании он и смог торговаться с террористами, чтобы не стать мясом, обвешанным взрывчаткой.       Сауль поднимает голову, смотрит на Кихёна и отвечает:       — Я попросил отпустить женщин и детей.       Лицо оппозиционера помрачнело и он, с плохо скрытой злостью, рявкнул:       — Ты ещё ничего не сделал, чтобы что-то просить! Показывай, как пробраться во дворец.       — Вам проще будет подкараулить его на въезде во дворец…       — Не проще, — обрывает Сауля Кихён, — что на причале, что у дворца много стражи, единственный выход — пробраться внутрь, иначе зачем нам вообще лечить тебя и соглашаться на твои условия? Показывай давай.       Сауль вздыхает и понимает, что его знания — единственный способ спастись в этой щекотливой ситуации. Террористы точно не отпустят его и жителей деревень, их план по нападению на генерал-губернатора строился на смертниках, которые окружат чужака и отправят его на тот свет. Сауль согласился показать тайные входы во дворец как раз для того, чтобы террористы отпустили людей, ведь если они попадут внутрь, живой щит им будет уже не нужен.       — Вот здесь и здесь. — Тыкает пальцами по карте Сауль. — Это потайные входы через усадьбы других чиновников, пробраться туда легко, они стоят у лунных ворот в садах, люки деревянные и напоминают колодцы. Но вот этот вход может быть затоплен, особенно если его нашли. Рекомендую заранее проверить. Этот ведёт на кухню, а этот в подсобку.       — Это всё? — Злится Кихён. — Почему так мало?! Если они оба будут перекрыты, что нам тогда делать?!       Лидер террористов продолжает ещё что-то кричать и требовать от Сауля, но Чонгук больше не слушает, он сжимает руки в кулаки и еле сдерживается в желании просто придушить всех террористов. Он ошибочно решил, что его брат заодно с бандитами, но оказалось, что он такая же жертва ситуации и, не появись сегодня Ёнван и Чонгук здесь, дальнейшая судьба Сауля была бы неизвестна.       Молча стоявший всё это время Ёнван оборачивается к Чону и спрашивает:       — Это твой брат? Что выдаёт сведения о тайных ходах под столицей.       Чонгук кивает.       — Да, это Сауль, мы не виделись почти пять лет.       Пять лет, за которые Чон успел себе разного надумать про брата — забыл о нём, как и все, занят делами и ему просто некогда или вовсе убит японцами, оккупировавшими Чеджу. Но в глубине души он всегда надеялся, что брат жив, не забыл его и однажды они обязательно встретятся. Встретились, хоть и при очень специфических обстоятельствах.       — Ты скучал по нему? — продолжает спрашивать Ёнван.       У Чонгука голос ломается от сдерживаемых чувств, когда он отвечает:       — Очень сильно, не думал, что мы когда-нибудь встретимся.       Ёнван снова молчит какое-то время, а потом полностью оборачивается к Чонгуку, словно смотрит на него в упор, вынуждая парня поднять голову и взглянуть на красивое лицо.       — А по мне будешь скучать? — выдыхает демон.       Чон настолько не ожидал этого вопроса, что даже растерялся, захлопал глазами и глупо спросил:       — Что?       Ёнван дует губы и бурчит:       — Ничего.       Ну точно ребёнок!       «И что на него нашло?»       Тем временем Кихён совсем разъярился из-за того, что даже пробраться во дворец окажется делом не простым. Оппозиционерам с самого основания благоволила удача, они собрали много людей, получили поддержку с запада, оружие и взрывчатку. Но стоило сунуться в леса близ горы Амисан, как всё пошло насмарку! Складывалось ощущение, что они просто застряли в этом проклятом месте и не могут его покинуть. Разведывательные отряды не возвращались, провиант заканчивался, план по нападению на генерал-губернатора каждый раз был полон дыр и осуществить его было невозможно. И только забрезжил луч надежды, как этот Сауль всё рушил своими «опасно», «нельзя», «здесь не пройти». Кихён был готов мужчину просто придушить, размозжить голову о стол! И явно сделал бы это, но Ёнван был куда быстрее.       На самом деле, нам стоит отметить, что Падший дракон не отличался терпением, он не раздумывал, что хорошо, а что плохо, если он ощущал опасность, то всегда действовал наверняка, не жалея никого и ничто. Смотреть дальше на эту перебранку в лагере оппозиции он не собирался, его задачей было уничтожить опасность для Амисан, а убивать людей или нечисть — для Ёнвана не играло никакого значения.       Чонгук даже понять ничего не успевает, как рядом с ним алой ци вспыхивает демон. Точно, как в прошлый раз его энергия собирается в двух небольших драконов, те виляют хвостами и роют землю когтями в нетерпении. Их грива и длинные усы развеваются на ветру, а пасти щёлкают, алые глаза сверкают ненавистью в сторону террористов, обитающих в лагере и вокруг него. Здесь повсюду стояли охранные посты, но даже они не были проблемой для магических созданий, призванных с того света, дабы служить Ёнвану.       И вот драконов оппозиционеры увидели, их морок не скрывал. Чонгук видел, как на лицах окружающих застыло выражение первородного ужаса, кто-то схватился за ружья, кто-то просто бросился в лес бежать, но Ёнван не собирался никого отпускать. Мужчина молча вытянул перед собой руку, словно давая драконам команду к нападению, и звери с порывом ветра бросились вперёд, оставляя после себя разорванные тела и лужи крови.       Несколько раз стреляет ружьё, но патроны не могут даже поцарапать драконью чешую, однако злят зверей, человеческое оружие для них сравнимо с комарами, которые не дают спокойно спать и жужжат под ухом. Дракон алыми злыми глазами смотрит на человека, который стрелял в него, и в то же мгновение разрывает его на куски острыми когтями, улетая по воздуху дальше на запах живой ци.       Люди, запертые в клетках, начинают кричать, в их среде происходит толкучка, они ведь даже защититься от монстров не могут! Один из драконов ещё и останавливается рядом с их клеткой, смотрит на них, а потом поднимает лапу, сверкая острыми когтями и опускает её на решётку. Крик становится громче, кто-то откровенно рыдает, не желая умирать такой страшной смертью. Но когти только выдирают дверь клетки, и зверь уносится прочь, оставив людям выход наружу, вот только никто не спешит убегать, словно уверовав, что в клетке их ждёт спасение.       Чонгук смотрит на всё это молча, он изначально знал, что Ёнван собирался делать, поэтому не пытается его остановить, разве что нужно было хоть кого-то оставить живым, чтобы расспросить! Но демону разве докажешь? Он молча принял решение и так же молча его исполнил, убив всех террористов в лагере.       Когда последний оппозиционер испустил дух, красные драконы тоже исчезли, и в лагере повисла тишина. Крестьяне, сидящие в клетках, которые теперь были открыты, не спешат выходить наружу, самые смелые высовывают головы и оглядывают окрестности, но жутких зверей больше нет. Все стихло так же резко, как и налетело ураганом.       Кто-то кричит:       — Что за чертовщина?!       А другой голос ему вторит:       — Срочно уходим-уходим!       И люди, точно муравьи, начали высыпать из клеток, спеша поскорее убежать. Те, кто посмелее, освободил скотину из загонов и погнал следом за бегущей толпой. Скот отчего-то перепуган не был, коровы мирно жевали траву, будто жуткие драконы людям просто померещились, но трупы вокруг ясно давали понять, что всё это не было иллюзией.       — А я говорил, что здесь обитает нечисть! Болота совсем рядом, вот не послушали предупреждения и теперь всё, все мертвы!       — Меньше болтай и беги!       Чонгук смотрит на крестьян, которые уносятся прочь, а потом переводит взгляд под стол, где спрятался Сауль, когда драконы налетели на лагерь. Брат, услышав, как бегут люди, тоже вылез из своего укрытия, он был бледным, зрачки расширены, он-то не просто видел драконов, те буквально рядом с ним разорвали Кихёна и ещё двоих оппозиционеров. Нужно отметить, тот факт, что Сауль не впал истерику, уже многое говорил о его сильном характере. Однако как бы он не был силён, а из лагеря решил побежать вместе со всеми, хромая на забинтованную ногу, но упорно продолжая идти вперёд.       Чонгук протягивает руку к пробегающему рядом брату, словно хочет его остановить, но не решается. Что он скажет? Узнает ли его Сауль? Что будет после? А вдруг брат тоже захочет остаться в мире призраков? Чонгук не хочет, чтобы тот покидал мир живых, но больше он, наверное, боится встречи с Саулем. Почему боится? И сам не может ответить на этот вопрос. Страшно, что его не узнают? Что сочтут за нечисть? Что начнут проклинать? Всё не то, Чонгуку страшно, что Сауль предложит вернуться к семье в мир живых. Но в мире живых Чону давно нет места.       Однако все эти внутренние терзания никак не касаются Ёнвана. Демон снимает с себя морок и, ловко хватая Сауля за плечо, не даёт ему уйти.       — Ну-ка стой, поболтать с тобой хочу.       Сауль останавливается, не понимая, кто решился остаться в лагере. «Дурак, что ли? Здесь чертовщина происходит и бежать нужно!» — с этими словами мужчина собирается обернуться к остановившему его, но, когда видит того, кто стоит позади, все слова в горле застревают.       Сам того не понимая, Сауль пятится вплоть до обеденного стола, хватая оттуда нож, словно тот мог его как-то спасти. Перед Саулем стояло нечто. На самом деле это нечто было очень красивым мужчиной в богатой одежде, встреть Сауль его при других обстоятельствах, то даже счёл незнакомца эталоном красоты, но сейчас у брата Чонгука дрожали поджилки при одном взгляде на Ёнвана.       Сауль не мог этого объяснить, но он ощущал, как от незнакомца веет опасностью, ледяным дыханием смерти. И это если не брать в расчёт его одежду, этот стиль был древним и давно не использовался в Чосоне, мало того, что он не был похож на ханбок в привычном его понимании, так ещё и ткань явно была не из этого мира, такая тонкая и нежная, точно выточенная десятками маленьких пауков, люди так не смогут. Наряд незнакомца был больше похож на стиль Цинь с широкими рукавами и многослойными одеждами, чосонцы одевались так много веков назад, когда влияние Цинь на полуостров было сильно. Отдельно Сауль отмечает и маску незнакомца, у того ведь не видно глаз и он сам точно ничего не может видеть за белой лентой! Он выглядит как слепой, но его взгляд обжигает. Даже волосы незнакомца были ненормальны для человеческого мира. Не стоило сомневаться в том, что перед мужчиной стоял самый настоящий демон или дух.       У Сауля во рту пересыхает, он крепко держит нож, но уже сейчас понимает, что драконы в лагере появились по воле этого создания, что он может со своим маленьким ножом? Здесь несколько десятков крупных вооруженных мужчин лежат разорванные в клочья, а он всего один. Но даже в такой ситуации Сауль старается сохранить присутствие духа, держит голос ровно, когда спрашивает:       — Ты кто такой? Это ты сделал? Ты ведь не человек, верно?       Но Ёнван не спешит отвечать на все эти вопросы, рядом с ним морок спадает с Чонгука, и Сауль застывает на месте, точно превратился в камень. Он смотрит на Чона, и тот сам понимает, что Ёнван снял с него морок, словно не дал шанса сбежать от брата. Что ж, наверное, это и к лучшему, Чонгук бы сильно себя корил, если бы сейчас не поговорил с Саулем.       Нож из руки мужчины падает на землю, теряясь где-то в траве, он открывает рот точно рыба, выброшенная на берег, и никак не может пары слов связать, только смотрит на Чонгука и в глазах появляются слёзы. Он давно не видел брата, но их общее семейное сходство было тяжело не узнать, пусть у Чонгука теперь малиновые волосы, пусть он выглядит свежим и цветущим, пусть одет в богатую одежду всё того же невероятного качества, а Сауль его даже таким узнал, но почему-то сломанный голос всё равно в неверии шепчет:       — Ч-Чонгук? Чонгук, это ты?       Парень улыбается и отвечает:       — Привет, Сауль!       И сам весь замирает и съеживается, словно ожидая какого-то невидимого удара, вот сейчас брат накричит на него или объявит его нечистью и порвёт все родственные связи. Но происходит вовсе не это, Сауль, забыв о Ёнване, бросается к Чонгуку и заключает парня в крепкие объятия. У мужчины подрагивают плечи, он еле сдерживает свои эмоции, прижимая к себе Чонгука, словно пытаясь скрыть его в своих широких объятиях. А парень… Чон такой дурак был, что боялся. Он хватает брата за плечи и сам к нему прижимается, чувствуя, как на глазах скапливается влага. Он так по нему скучал, сам не понимал, насколько сильно!       Сауль стирает с глаз непрошенные слёзы, расцепляет объятия, но руки оставляет на плечах Чонгука, смотрит на него огромными счастливыми глазами, из которых слёзы текут. Да и сам младший брат не лучше, сам отчего-то плачет и улыбается. На памяти Сауля он впервые видит улыбку Чонгука, такую широкую, открытую и искреннюю. И раньше он никогда не видел, чтобы его младший брат так хорошо выглядел, буквально цвёл, его кожа была цвета розового молока, бледная, но здоровая, малиновые волосы шелком струились по спине и плечам, а большие карие глаза сверкали светом, они были как солнце, способное осветить путь.       Сауль произносит:       — Чонгук, я тебя столько искал! Что с тобой приключилось? Почему ты так выглядишь? — Какими бы красивыми не были его малиновые волосы, а у человека таких просто не может быть. Да и куда отступила болезнь? Сауль рад, что брату стало лучше, но не могло просто так исчезнуть тяжелое генетическое заболевание, которое ни один лекарь не смог вылечить. — Сули сказала, что потеряла тебя на болотах, я уже думал, что не найду тебя, но… — Сауль смотрит на Чонгука, на живого Чонгука, под пальцами теплая кожа, не иллюзия, не воскресший мертвец, а живой, его любимый брат Чонгук! — Слава богам!       Чон хотел было поправить, что боги тут не при чём, но Ёнван, молчавший до того, его опередил, холодно произнеся:       — Далеко не богам.       И вот тут Сауль вспомнил, что рядом с ними находился некто опасный. Он как-то инстинктивно оттащил Чонгука за плечи подальше от Падшего дракона и подозрительно покосился на незнакомца, но вопрос задал младшему брату:       — Чонгук, кто это? Он не человек, верно?       То ледяное дыхание, которое разлилось от Ёнвана после этих слов, могло убить даже мельчайшие микробы в воздухе и почве. Глаз демона было не видно, но Чонгук ощущал волну злости, которая медленно прокатывалась вокруг Ёнвана, он был чем-то очень недоволен.       Демон сухо отметил:       — Я ненавижу, когда игнорируют моё присутствие.       Чонгук, зная, что не стоит злить Падшего дракона, решает быстрее ответить на вопрос и хоть немного разрядить обстановку.       — Сауль, это мой господин Ёнван, я сейчас живу и работаю на него.       Старший брат посуровел, он явно не ожидал такого ответа. Сули сказала, что они с Чонгуком попали на болота, а потом парень загадочным образом пропал, сейчас Сауль нашёл брата, но тот был совсем другим и находился рядом с опасным незнакомцем, который и человеком-то не был. С какой стороны не посмотри, а глупого и наивного Чонгука, кажется, украли, заперли где-то и заставили работать на себя!       — В смысле живёшь и работаешь у него? — спрашивает Сауль, бросая огненные взгляды на демона. — Кем? Где?       Чонгук улыбается и без задней мысли отвечает:       — В квартале красных фонарей. Я шаман теперь, представляешь?       Сауль услышал только часть про квартал красных фонарей и челюсть его поспешила встретиться с землёй. Всё именно как он и боялся! Его брата обманули и просто использовали! Мужчина с плохо скрытой яростью обернулся к Ёнвану и почти прорычал:       — Ты… вы, что вы с ним сделали?!       В воздухе заплясали первые снежинки, Падший дракон злился, злился по-тихому, но готов был взорваться как спящий долгое время вулкан.       Ёнван отвечает:       — Допустим, спас от смерти.       Чонгук вздыхает и тянет брата за руку, привлекая к себе внимание.       — Сауль, не обижай господина, он мне жизнь спас и не единожды, он хороший.       «Но ты, Чонгук, слишком наивен!» Вслух этого Сауль не говорит, но видно, что слова Чонгука его нисколько не переубедили, относиться иначе к Ёнвану он не стал.       Сауль смотрит на младшего брата и спрашивает:       — Он не человек?       Наверное, Чонгуку следовало бы молчать и не выдавать тайну, но какой в этом смысл? Они с Ёнваном буквально из воздуха материализовались и алых драконов Сауль видел, поэтому парень вздыхает и отвечает:       — Демон.       — Чонгук! — почти кричит Сауль.       Со стороны Ёнвана звучит презрительная усмешка и пропитанный льдом голос произносит:       — П-ф! Ещё один борец за справедливость и… свет. Раз так презираешь нечисть и восхваляешь богов, может, скажешь, почему твой брат всю свою жизнь мучался от болезни, а потом умирал, брошенный семьёй, на болоте? И где был ты, когда он нуждался в помощи?       Чонгуку показалось, что с каждым словом тень Ёнвана становилась всё больше и больше, готовая просто поглотить в себе Сауля, да и брат ощутил дыхание смерти совсем рядом, как-то даже сжался весь, словно стараясь стать меньше и незаметнее.       «Неужели Ёнван так разозлился из-за этого? Но ведь это просто касается меня, а не его. Что его так задело?» — размышлял Чонгук. — «Хотя, если бы кто-то всерьёз обидел Ёнвана, я бы тоже не смог молчать, он ведь мой лучший друг».       «Лучший друг» тем временем презрительно фыркнул на молчавшего с поникшим видом Сауля и величественно прошёл до обеденного стола, усевшись на простую деревянную скамейку. Он, не скрывая своей силы, щёлкнул пальцами и под висящим над сложенным костром котелком, загорелся огонь. Ёнван вытащил из кармана рукава свою излюбленную трубку, мешочек с травами и, заложив курительную смесь, принялся медленно и со вкусом курить, выпуская в воздух кольца дыма, принимающие очертания различных зверей или цветов. Вообще, Ёнван выглядел сейчас жутко, потому что сидел посреди разорванных трупов и спокойно курил, точно вышел на прогулку.       Сауль оборачивается к Чонгуку и виновато опускает голову. То, что произошло с младшим братом отчасти лежит виной и на его плечах, он сбежал на Чеджу, а Чонгука бросил с родителями, которые о нём не заботились. Он ведь догадывался, чем всё могло обернуться, но строго держался на вере, что однажды вернётся за братом и спасёт его, однако шли годы, наступила война и младший, по итогу, просто не дождался его «скоро». Если бы не случайность, если бы не Сули, которая попросила демонов о помощи, Чонгука давно не было бы в живых.       Сауль мнётся, не зная, с чего начать, но всё-таки говорит:       — Я был в плену… японцы заняли Чеджу и… Чонгук, что же произошло с тобой? — Мужчина смотрит на брата, не понимая, как тот оказался связан с демоном и что вообще делал в этом забытом богами месте! — Я приехал обратно на полуостров после подписания соглашения между Чосоном и Японией, но дома никого не было, потом друг семьи принёс мне письмо от отца, они все сейчас уехали в Цинь, я пытался узнать о тебе, но они, как и всегда, ничего о тебе не писали. Я… искал твою могилу в Хансоне, а по итогу встретил Сули. Она мне сказала, что вы тоже бежали из столицы, но нарвались на японцев и конь убежал на болота. Она сказала, что решила, будто ты мёртв, а потом твоё тело просто исчезло. Мы вместе с ней обшарили всё болото в том месте, я думал, просто затянуло тебя в трясину, но мы ничего не нашли. Как ты выжил? Где ты был? Почему ты с… демоном?       Чонгук смотрит на Ёнвана, который лениво курил и явно грел уши на их разговоре. Что ж, Чон не думает, что ему есть что скрывать, кроме некоторых подробностей про то, что его вернули с того света и он не может сам покинуть Амисан, а потому он отвечает:       — Я… меня спас господин. — Улыбается парень. — Он вылечил меня от болезни и дал новую жизнь. Со мной всё хорошо, правда, — заверяет Чонгук, — меня никто не обижает, я хорошо кушаю и теперь могу сам ходить на большие расстояния, у меня много приключений и друзей. А как вы? Почему ты так плохо выглядишь? Что с твоей ногой? Почему ты был с оппозицией? И… где сейчас Сули?       От последнего вопроса в горле встал ком. Вот с кем парень очень хотел увидеться, так с Сули. И снова же боялся этой встречи, он хотел, чтобы девушка жила своей жизнью, не обремененная заботой о другом, но при этом он невероятно скучал по ней, она была ему как сестра и как мама.       Сауль проводит пальцами по седым вискам. В его-то возрасте и быть седым? Но ему тоже пришлось не сладко, когда Чеджу захватили японцы.       Мужчина отвечает:       — Пока я искал тебя, забрёл в одну деревеньку рядом с болотом, хотел поспрашивать местных, может, кто видел тебя или хотя бы… — «Останки» не договаривает. — И не ожидал, что попаду к оппозиции. Они хотели устроить покушение на генерал-губернатора, прибывшего из Японии. Мне пришлось рассказать, кто я и пообещать им помочь проникнуть во дворец, чтобы они отпустили местных. — И самого Сауля, а не обвешали бомбами и отправили бы на верную смерть. — Ну и для верности, чтобы я не сбежал, они прострелили мне ногу.       — Что?! — восклицает Чонгук, сжимая руки в кулаки. Будь кто-нибудь из террористов ещё жив, он бы лично им морды начистил!       Но вот Сауль отмахивается, продолжая:       — Ничего, они же сами потом и залечили рану, немного покоя и всё пройдёт. А ещё в соседнем посёлке живёт Сули, я остановился у неё на время. Ты… хочешь с ней увидеться?       Фактически этот вопрос подразумевал: «Не хочешь ли ты вернуться и жить со мной?», но Чонгук услышал только «Сули» и большее его мозг отказывался воспринимать. Что будет, если они увидятся? Она его узнает? А если да и решится снова стать его служанкой и всюду сопровождать? Чонгук не хочет этого, не потому что Сули ему надоела, а потому что он хочет, чтобы у неё была самостоятельная жизнь. Она ведь такая молодая, ей бы семью завести и детей воспитывать или хотя бы жить для себя, радоваться мелочам, а не нянчиться с Чонгуком. Но душа Чона рвётся увидеться с Сули хотя бы ещё раз, они ведь так нормально и не простились в тот день. Однако нужна ли эта встреча самой Сули?..       — Я… — парень замолкает, слова застревают в горле, он мечется от одного решения к другому и никак не может выбрать. Это как встреча с мамой, ты безумно желаешь её увидеть, но понимаешь, что потом не сможешь расстаться с ней и боль в груди будет невыносимой.       — Думаю, — подаёт голос Ёнван, — тебе нужно с ней встретиться.       Возможно, это будет единственная возможность им свидеться, если Чонгук струсит сейчас, то будет всю жизнь себя винить за это.       Чон кивает и, наконец, отвечает:       — Да, наверное.       Сауль счастливо улыбается и тянет Чонгука тоже к столу, усаживая на скамейку. Он сам не мог долго стоять из-за ноги и, хоть и опасался Ёнвана, всё же решился сесть рядом. Вот только демон такому соседству был не рад, он демонстративно встал, отряхнулся и сел со стороны Чонгука.       «Сауль ему совсем не нравится».       Чон вздыхает и решает немного расспросить брата о его жизни, ведь так и не понятно, куда он пропал на эти пять лет.       — А как там невестка? Ты один прибыл в Чосон?       — Пак Тэун смог договориться с японцами и хоть мы на Чеджу находились как в плену, нам нельзя было писать письма и покидать территорию дома, но нас не трогали, — отвечает Сауль. — Пак Тэун получил отличительную медаль и грамоту императора Японии, так что теперь моя семья на особом счету и мне нельзя, чтобы японцы знали о том, что я был у оппозиции.       Фактически, Сауль сейчас лично признал, что его семья и семья Паков, с которыми он породнился, стали для Чосона предателями. Как обычный чиновник третьей ступени мог добиться отличительной медали и грамоты от японского императора? Просто, они сдали какие-то важные политические и экономические данные японцам и сдали не раз и не два, сведения они отправляли на постоянной основе.       С другой стороны они могли упрямиться и, находясь в плену на острове, давно кормили бы рыб где-нибудь в море. Но и становиться предателями их не заставляли, это решение принял сам Пак Тэун, отец жены Сауля, он ощутил откуда дует ветер и в какую сторону им, мелким кустам, нужно клонить головы, вот и склонил перед японцами. Поэтому Сауль и смог прибыть в Чосон, но именно поэтому его жизнь стояла под угрозой. Если японцы узнают, что он был у оппозиции, то его и всю семью на Чеджу немедленно расстреляют.       Ёнван отчего-то, услышав рассказ Сауля, стал ещё мрачнее, хотя Чонгук и понимал почему, он и сам не был в восторге от услышанного, потому что недолюбливал японцев, но и брата винить было в крайней мере эгоистично, он просто пытался выжить.       Ёнван как бы между делом бросает:       — Эти трупы и через тысячу лет не найдут.       Вероятно, после того как они покинут лес, Ёнван пришлёт сюда торговцев человеческим мясом, и они все трупы соберут, так что никто и не узнает о бойне, что здесь произошла. Но были кое-кто ещё, кто всё видел и о них спрашивает Сауль:       — А жители деревни?       Падший дракон холодно отвечает:       — Я подправлю их воспоминания, они забудут, что видели тебя.       «Неужели господин оттаял к брату?» — удивляется Чонгук.       Даже сам Сауль выглядит пораженным такой «добротой», растеряно отвечая:       — Спасибо.       Но тут Ёнван рушит розовые замки, которые сам же и возвёл, безжалостно отвечая:       — Я стараюсь не ради тебя, а ради моего солнца. — И мягко улыбается Чонгуку.       Сауль настолько опешил от этого, что и не знал, что ответить. Улыбка Ёнвана, обращенная к младшему Чону, была нежной и полной тепла, в ней не было прежнего холода и ярости, только бесконечная мягкость. «Что же связывает моего брата и этого демона?»       Но спросить Сауль не успевает, Чонгук первый находится с вопросом, вспоминая, зачем они, вообще, сюда прибыли. Изначальной их целью было выяснить, что за «воры» пробираются в Амисан. Но Ёнван убил всех террористов и спрашивать теперь было некого, кроме брата, который что-то да мог знать.       — Кстати, Сауль, ты пробыл с оппозиционерами, ты не слышал, чтобы они уходили куда-то? Ну, в некий богатый город, чтобы нажиться там.       Конечно же, старшему Чону этот вопрос должен был показаться странным и неуместным, но он неожиданно и сам вскидывается и спрашивает:       — Откуда ты знаешь? — Чонгук в ответ только улыбается, как бы давая понять, что есть вещи, о которых он не может рассказать. Сауль понимающе кивает и отвечает: — В день, когда они напали на деревню и согнали всех в клетки, их главарь с кем-то тайно разговаривал. Это был не человек из лагеря, он встречался с кем-то извне и ему дали наводку на некий богатый город, затерявшийся среди гор и озёр. Кихён, лидер оппозиционеров, даже отправил туда разведывательные группы, но никто из них не вернулся.       Потому что все попадались злому как черт Союлю, который рвал и метал из-за людишек, желающих его обокрасть.       Ёнван продолжает сидеть и курить, но, снова же, всё прекрасно слышит, только играет слепого и глухого.       — А с кем он встречался? — уточняет Чонгук. — С женщиной или мужчиной?       — Мне кажется, это была женщина, — задумчиво отвечает Сауль, — голос был нежным. А что-то случилось?       — Мы пришли сюда из-за этого, это всё, что я могу сказать. — Чонгук, извиняясь, улыбается.       Сауль вздыхает, но вынужден кивнуть. Его брат связался с демоном и явно имеет много секретов из-за этого. Да если бы Саулю ещё вчера сказали, что он демона увидит, он бы плюнул этому человеку в лицо, а теперь демон сидит рядом с ним.       Чонгук погружается в свои мысли. Кто мог рассказать про Амисан террористам? О городе знает нечисть и знают небожители. Та, с кем говорил Кихён, была женщиной, могла ею быть Ки Санни? Вряд ли, она в то время готовилась с помощью Короля Кабанов перебить половину города, заводить туда людей было глупым решением. Но тогда кто рассказал людям про Амисан и зачем? Ответов на эти вопросы у Чонгука пока что не было.       Возникшую тишину нарушает тонкий завывающий звук, и Сауль тут же хватается за живот, виновато улыбаясь.       Чонгук догадывается, что это за звук, но спрашивает:       — Ты проголодался?       Ёнван презрительно фыркает, из-за чего Сауль готов подняться и, забыв обо всём, вызвать наглеца на дуэль! Старшего Чона, вообще-то, в плену держали и кормили жалкой похлёбкой и коркой хлеба, и ногу прострелили, сейчас все силы уходили на восстановление! Но по лицу Ёнвана было понятно, что ему глубоко наплевать на все злоключения Сауля.       Чонгук вздыхает, понимая, что эти двое вряд ли смогут поладить, и сам жалобно тянет:       — Я вот тоже не отказался бы поесть.       И наплевать, что вокруг горы трупов, Чонгука это не смущает, да и Сауля, кажется, тоже. Толстокожесть у них семейная, видимо.       Стоило Чонгуку пожаловаться, что он проголодался, как Ёнван потушил свою трубку, отложив её на стол, встал и принялся рыскать в запасах еды оппозиционеров, выкладывая всё на стол и принимаясь готовить. Вода в котелке уже кипела, поэтому процесс приготовления еды пошёл быстро.       Сауль с открытым ртом смотрел на то, как страшный и ужасный демон беспрекословно послушался его младшего брата, хотя самого Сауля чуть ли не грязью под ногами считал.       Старший Чон подозрительно косится на Ёнвана, потом на своего брата и спрашивает шепотом, не зная о том, что Падший дракон всё слышит:       — Чонгук, ты серьёзно связался с демоном?       — Сауль, — вздыхает парень, — он не плохой, честно.       — Ты работаешь в доме наслаждений! — взорвался Сауль, которому надоело слышать о том, что этот жуткий тип хороший. Где он хороший?! Видно же, что сущий дьявол!       Чонгук приподнимает вопросительно бровь и спрашивает:       — А мне нельзя работать?       — Да я не о том! Просто сам подумай, что будет с твоей репутацией, если узнают, где ты работал!       Да, людей не будет волновать, что Чонгук не был кисэн, а просто работал шаманом, его заклеймят на всю жизнь развратником и распутником, везде будут гнать и кидаться протухшими продуктами. Дни, когда кисэн почитались даже императорским двором, давно прошли.       Чонгук отвечает:       — Не узнают. Да и что с того? Мне нравится там, где я сейчас нахожусь.       Саулю не нравится, как это звучит, он хмурится и говорит:       — Чонгук, я ведь пришёл за тобой, я хотел забрать тебя и уехать на Чеджу, помнишь, как ты мечтал об этом?       Да, когда-то он хотел быть свободным и счастливым, путешествовать по миру, жить с братом и Сули, но то были детские мечты, повзрослев, Чонгук понял, что и у брата, и у Сули есть и своя жизнь, они не могут быть вечно прикованы к нему. А сейчас всё изменилось ещё сильнее, он попал в город-призрак, познакомился с нечистью и отчасти его мечта путешествовать и постоянно находиться в поисках приключений осуществилась. Однако отныне он снова запертая пташка, ему не покинуть Амисан и с братом он никуда поехать не может, и говорить ему о том, что стал заложником в городе-призраке тоже не хотел. Да и будем честны, Чонгук не считал себя заложником и подневольным нечисти, ему нравилось в Амисан, когда в следующем году будет Шествие духов он не захочет уходить из города, он уже сейчас это знает. Ему нравится в том, другом мире.       Чонгук отвечает:       — Но теперь я не хочу. Знаешь, со мной много чего приключилось, семье по итогу я оказался не нужен, я попал в мир духов, познакомился с богами и демонами и сейчас… мне нравится моя жизнь. Я очень счастлив тебя увидеть и хотел бы видеться с тобой почаще, но… на Чеджу я не поеду.       Сауль вздыхает, но не сдаётся, пробуя снова.       — Я понимаю, что ты обижен на семью, я тоже поступил не очень-то хорошо — сбежал на Чеджу, бросил тебя. Сули мне рассказала, что родители сделали, поэтому ты имеешь полное право на нас злиться. Но, пожалуйста, Чонгук, не отворачивайся от семьи, от меня. У Паков большой дом на Чеджу, а грамота японского императора даёт нам право жить в Японии, мы уже купили там большой дом, уедем ото всех ужасов войны и будем жить тихо и мирно. Ну же?       Чонгук поджимает губу и не понимает, как ему объяснить брату, что он не хочет с ним никуда ехать? Во-первых, не может, а во-вторых, не хочет.       Резкий удар заставляет обоих братьев подпрыгнуть и обернуться на звук. Это Ёнван резко всадил нож, которым только что разделывал курицу, в столешницу. Чонгуку показалось или дерево даже лопнуло?       Демон закидывает мясо в кипящую воду, несколько капель попадают ему на руку, но он даже не замечает этого, всё его внимание и медленно кипящий в груди гнев сосредоточены на Сауле.       — Ты вроде бы брат солнца, но почему такой недалёкий? — скрывая клокотание ярости в горле, спрашивает Ёнван. — Ты думаешь, власть Японии продержится вечно? И таким как ты, лижущим ноги японцам, придётся сладко, когда их покровители с крахом полетят вниз? Чем выше забрался, тем больнее падать. И падать они будут на вас и тащить вниз будут и вас, тех, кто перед ними плясал на задних лапках. Ваша грамота, полученная сейчас, станет приглашением на виселицу для всей семьи в будущем. Все те, кого сейчас притесняют японцы, восстанут в будущем и первыми полетят головы таких как ты. Так что, не впутывай в это дело солнце.       Чонгук смотрит на Ёнвана и не знает даже, что сказать. Падший дракон видел будущее, неужели и падение японской империи он тоже увидел? Или ему опыт подсказывает, что так и будет?       Сауль хмурится и отвечает:       — А что? Ему лучше остаться с демоном?       Улыбкой Ёнвана в этот момент можно было пытать. Он намеренно широко улыбнулся, показывая острые как бритвы зубы, глотая страх Сауля, растёкшийся вокруг. А голос нежный, точно не он сейчас доводит человека до приступа:       — Может, он сам без лишних увещеваний и разговоров решит, с кем и где он хочет остаться?       На это Сауль не находит, что ответить. Чонгук уже взрослый, тринадцатого октября ему будет двадцать лет, он уже может сам принимать решения. Но старшему Чону так хочется, чтобы младший поехал с ним! Не доверяет он этому демону, мало ли что он может сделать Чонгуку.       Парень, потирая виски, смотрит на брата и на Ёнвана, прося:       — Хватит вам. — Падший дракон тут же принялся снова готовить, опять послушавшись Чонгука. Это магия какая-то! — Сауль, — обращается к брату Чонгук, — я уже сказал, что не хочу никуда уезжать. Мне нравится здесь. Я живу в таком чудесном мире, он жуткий отчасти, но волшебный. Я видел драконов, представляешь? Настоящих, огромных драконов!       И именно в этот момент Ёнван вытягивает руку и кочан капусты, лежавший с остальными овощами в повозке, поднимается в воздух, падает в ведро с водой, крутится в ней несколько раз и прилетает на ладонь Ёнвана, который принимается разделывать кочан.       — После такого я поверю во всё что угодно, — говорит Сауль, во все глаза глядя на Падшего дракона.       Чонгук кривится, он знает, что Ёнван всё это представление специально разыгрывает, ну точно маленький ребёнок, который желает перед всеми похвастаться!       Так за разговорами о разном и пролетает время, солнце поднимается выше, заставляя Ёнвана морщится от лучей, которые падают на него. Но пока он готовил, ни разу не позволил себе отойти в тень или постоять под зонтиком. Чонгук даже хотел сам подержать зонтик над Ёнваном, но тот отказался.       Где-то через час еда была полностью готова, Падший дракон приготовил сразу четыре блюда, красиво их разложил и поставил все чашки Чонгуку, сказав ему:       — Ешь, солнце, пока не остыло.       Саулю он, конечно, даже пустую миску не дал и тому пришлось самому её искать.       Казалось бы, в лесу, среди трупов, пропадает аппетит, но ни Чонгук, ни Сауль на такое не жаловались и налетели на блюда, приготовленные Ёнваном, как голодные волки. Сам демон есть не стал, снова вытащил трубку с травами и закурил.       Сауль, не выдержав, приближается к уху брата и спрашивает:       — Чонгук, кем он тебе является?       Он же всё для Чонгука делает и слушается только его. И это Сауль ещё не знает о том, что если бы Ёнван встретил старшего Чона одного, без Чонгука, то пустил бы его на фарш, как и остальных террористов.       Парень улыбается брату и без задней мысли отвечает на его вопрос:       — Мой господин. Он хозяин квартала красных фонарей.       Во взгляде Сауля, обращенном на Ёнвана, так и читалось: «Кобель!». Ну а кто ещё стал бы держать публичный дом? И выглядит демон как настоящий ловелас, весь такой красивый, чистенький, одет с иголочки, загадочный такой, глаза завязаны, а он всё отлично видит, не спотыкается, не падает, даже еду приготовил. Понятно, что просто образ держит, но за внешней красотой скрывается демон и развратник! Знает Сауль таких, не мало в столице их видел.       И всё-таки этот демон нравится Чонгуку, и, по словам обоих, Ёнван не раз спасал младшего Чона. Однако… квартал красных фонарей! Да Сауль лопнет от ярости!       Однако, переборов себя, старший Чон решает дать Ёнвану шанс.       — Могу я узнать вас получше?       Может, узнав демона, он изменит своё отношение к нему? Но Ёнван оказывается очень категоричен, он выпускает изо рта струю дыма, обернувшуюся двумя зайчиками, и достаточно резко отвечает:       — Нет. Ты не солнце, я тебе не позволяю.       — Вообще-то, я должен вас хоть немного знать, чтобы доверить вам своего брата! — тут же вспылил Сауль после такого категоричного отказа.       Ёнван остался непреклонен и холоден.       — Я не нуждаюсь в твоём одобрении или неодобрении, своё мнение можешь оставить при себе, я не желаю его слушать.       — Чонгук, он же просто конченный эгоист! — восклицает Сауль, терпение которого к этому моменту уже окончательно лопнуло.       Младший Чон вздыхает, смотрит на Ёнвана и просит:       — Господин, не будьте столь резки.       Кого угодно Падший дракон бы просто послал, но Чонгуку улыбается и нежным голосом отвечает:       — Хорошо, солнце.       Сауль буквально обалдел.       «Да что у них за отношения такие? Почему он моего брата слушает?»       Но получить ответы на свои вопросы мужчине не суждено. Он смотрит на Чонгука, тот с аппетитом ест тушеную курицу с овощами и для него словно в порядке вещей, что демон его слушается. На самом же деле, Чонгук даже не задумывался о том, что его просьбы Ёнван обычно всегда выполняет, и сам Чон ни о чём масштабном не просил, просто хотел, чтобы демон поладил с его братом. Но для всех вокруг было очевидно, что для Ёнвана Чонгук является особенным.       Так время медленно, но верно подходит к середине дня, жара становится совсем невыносимой и от трупов вокруг разливается тошнотворный запах мяса и крови, дальше здесь задерживаться было выше сил.       Ёнваном было принято решение переночевать в ближайшей деревне, чтобы не возвращаться в Амисан. До посёлка, где жила Сули и куда направлялся Сауль, было около пяти часов ходьбы, на драконах, конечно, и того быстрее, но драконы тоже призваны из мертвых и день не любят, тем более такую жару. А Ёнван демонстративно был против позволять Саулю кататься на своих зверях, вот и выходило, что им нужно было переночевать в деревне, чтобы утром рано отправиться в поселок. В Амисан Ёнван не собирался возвращаться и Чонгука это удивило, разве у него там нет своих дел? Он думал, что они вернутся или трусливо ожидал этого, потому что встреча с Сули переворачивала все внутренности вверх дном, сжимала сердце и так болезненно ныла в груди, что Чон буквально был на иголках, понимая, что поспать нормально он сегодня не сможет, будет ворочаться до утра.       Сауль, признаться, тоже ожидал, что Ёнван куда-то пропадёт и оставит их с братом двоих, но тот, видимо, не собирался отставать от Чонгука ни на шаг. Как и обещал, демон отправляет своих маленьких драконов в деревни, чтобы стереть местным жителям воспоминания о нападении загадочных тварей и о Сауле, о всей оппозиции, будто с людьми ничего и не происходило. Охотники-работорговцы с наступлением темноты учуют запах крови и ринутся в лес собирать тела террористов, так что от них даже костей не останется, даже траву вылижут от крови и землю сожрут. Была нечисть, которая сходила с ума от вкуса человечины, они-то и были на руку сейчас Ёнвану, которому самому не хотелось возиться с телами. Убей, так ещё потом и убирай? Не честно.       Вместе они остановились в ближайшей деревне в домике мельника, который давно почил и дом стоял одинокий и пустующий. Внутри было пыльно, но полы не проседали, окна дырявые, но для жарких дней и ночей это не проблема. Правда не было ни спальных мест, ни утвари, чтобы поужинать, а утром позавтракать, но эта проблема решалась легко, ещё из лагеря оппозиционеров группа вытащила спальные мешки, посуду и еду, зная, что они им пригодятся. Ёнван накинул на дом мельника морок, и никто из местных не заметил, что пустующий дом временно стал обитаемым.       После ужина Сауля потянуло в сон, Чонгук помог ему обработать рану на ноге, и старший брат, расстелив на полу простую циновку, лёг спать. Нужно сказать, что дом мельника не был богат, здесь было всего несколько комнат, и Сауль, который совершенно не доверял демону, настоял, чтобы мужчины спали в одном помещении. Чонгук, конечно, ничего не понял и с радостью согласился, а вот Ёнван скривился так, будто съел лимон.       Сауль хотел всю ночь караулить демона, но по итогу самый первый и уснул, а Падший дракон с загадочной улыбкой сидел у окна и курил свою трубку, ни словом не обмолвившись, что добавил в курительную смесь несколько занятных трав, после которых человека и потянуло в сон. На Чонгука эффект сработал несколько иначе, он спать тоже захотел, но больше просто успокоился, наконец, перестав переживать из-за завтрашней встречи с Сули.       Парень расстелил две циновки рядом, отложил в сторону свой веер и зонт, чтобы во сне их не сломать, и улёгся на жёсткую «кровать». Он ощущал себя расслабленно и легко, благодаря курительным травам, но сон отчего-то не шёл, глаза Чонгука зацепились за фигуру Ёнвана и просто не могли прекратить смотреть на демона.       Падший дракон даже в такой лачуге был совершенством, своей красотой он полностью затмевал это мрачное место, освещённое только лунным светом. Бело-красные одежды сильно выделялись на общем мрачном фоне, а струйки дыма, которые лениво выпускал мужчина, приобретали забавные очертания магических животных: драконов и фениксов, девятихвостых лисов и кошек. Тансу, что скрывался в волосах Чонгука, сейчас вылез и, сидя на веере, с восхищением разглядывал эти забавные иллюзии.       Чон переворачивается на бок, чтобы было удобно, и шепчет, дабы не разбудить брата:       — Вы не будете возвращаться в Амисан?       Ёнван оборачивается к Чонгуку, мягко улыбается ему и шепчет в ответ:       — Нет, завтра ты идёшь встретиться с Сули, я провожу тебя.       Парень не может сдержать широкую улыбку, когда отмечает:       — Боитесь, что меня снова украдут?       — Здесь не просто бояться нужно, а молиться демонам, чтобы этого не произошло.       Чонгук тихо смеётся, закрывая рот ладонью. Так уже повелось, что в последнее время все от людей, до нечисти хотят его похитить, так что опасения Ёнвана не были лишены оснований.       — Вы не ляжете? — спрашивает Чонгук, продолжая улыбаться. Он даже циновку для демона расстелил, хотя тот, наверное, не привык спать в таких условиях, но лучшего у них сейчас не было.       Ёнван как-то слишком долго «смотрит» на Чона из-под повязки, словно даже любуется им, парню в этот момент становится даже как-то трепетно на душе, кончики ушей отчего-то начинают полыхать, и кожа на затылке немеет. Чон словно ощущает, как глаза Ёнвана под повязкой внимательно его осматривают, задерживаясь на каждой детали внешности от спутанных волос до приоткрытых губ, длинной шее, виднеющейся из-под ворота одежд. Отчего-то Чонгук ощутил некое волнение, пока его «разглядывали».       Вытряхнув остатки курительной смеси в остывший очаг, Ёнван откладывает в сторону свою трубку, улыбается Чону и, наконец, отвечает:       — Лягу.       И действительно ложится, причём перетаскивает циновку подальше от Сауля, чуть ли не впритирку ложится к Чонгуку. Ночь хоть и осенняя, но жаркая, даже душная, так что им не холодно, демон, вообще, не испытывает дискомфорта от перепадов температур, он просто ложится на тонкую циновку и лежит подобно мертвецу, даже не шевелится.       Чонгук смотрит на эту позу и переворачивается на другой бок, поближе к Ёнвану, чтобы удобно было на него смотреть и с ним разговаривать. Сон не шёл и у Чона проснулось желание чесать языком.       — Вам удобно лежать в маске?       Ёнван какое-то время молчит, а потом отвечает:       — Нет.       — Так снимите её, — советует Чонгук.       Демон без утайки признаётся:       — Если лента сползёт, и я случайно открою глаза, ты умрёшь.       Чонгук не знает всех подробностей проклятия, наложенного на Ёнвана, но он не думает, что всё настолько плохо. Да и не факт, что лента обязательно сползёт, конечно, глупо было бы проверять «убийственный взгляд» на себе, но Чону не нравится, что из-за него демону приходится испытывать дискомфорт и спать в золотой маске.       Чонгук улыбается и обещает:       — А я не буду смотреть на вас.       Уголки губ Ёнвана быстро ползут вниз, и он чуть ли не ворчит обиженно:       — Но ты обещал, что будешь смотреть только на меня.       И когда это Чонгук такое обещал? А, в лесу, когда они встретили Сауля. Однако:       — Я не обещал такого, я просто признал, что вы красивый. — Уголки губ Ёнвана так же быстро ползут вверх после этих слов, и Чонгук кое-что понимает: — Вы это специально сказали, чтобы я снова подтвердил, что вы красивый?       Демон даже не скрывает своего алчного плана, отвечая:       — Мне нравится, когда ты меня хвалишь.       Чон вздыхает.       — Вы ведёте себя точно ребёнок, кстати, почему вы так взъелись на моего брата?       Ёнван снова хмурится. Он точно, как некий механизм, нажимаешь на один рычаг — улыбается, на другой — хмурится, и никогда не знаешь где, и какая кроется эмоция.       Демон отвечает:       — Он мне не нравится, и он трогал тебя.       — И что? — не понимает Чонгук, хлопая глазами. — Он же просто мой брат и вы же меня тоже трогали.       — Это не одно и то же, — бурчит Ёнван.       «Маленькое дитя, честное слово!»       Вообще, анализируя встречу Падшего дракона и Сауля, Чон приходит к выводу, что настроение Ёнвана испортилось в тот самый момент, когда старший брат обнял младшего.       Конечно, ведь Чонгук встретился с тем, с кем желал, а демон так и не смог увидеть своего давнего друга. Нечисть и люди Ёнвана боялись, его некому было обнимать всё это время, поэтому он и расстроился. Чон наивный, но давайте он и останется таким, так веселее.       — Вы хотите, чтобы и вас обняли? — догадывается Чонгук. — Хорошо, я вас обниму.       И парень действительно как может заваливается сверху на Ёнвана и обнимает его. У демона холодная кожа и в такую жару она дарит благословенную прохладу, у него не бьётся сердце, но Чонгук ощущает, как поднимается и опускается грудь Ёнвана, когда он дышит. Ему не нужен воздух, но некая привычка, видимо, осталась.       Чонгук удобнее устраивается на груди Падшего дракона, поднимает голову и с улыбкой смотрит на мужчину, спрашивая:       — Ну как? Теперь вы довольны?       Прочесть что-либо по губам демона в этот момент не представляется возможным. Чон только ощущает прерывистый выдох и за ним на грани слышимости:       — Да.       — Ну и хорошо. — Чонгук кладёт руки на грудь Ёнвану, перебирая складки одежды, в который раз удивляясь, какую прекрасную ткань делали в Амисан. — Будете с моим братом помягче? — спрашивает Чон. Теперь-то после обнимашек Ёнван должен смягчиться, но тот категорично заявляет:       — Нет, он мне не нравится.       И вот что ты будешь с ним делать?       Чонгук до сих пор не понимает, почему именно с ним демон себя так хорошо ведёт, потому что к остальным его отношение, мягко говоря, отвратительное.       — Вы такой прямолинейный, — вздыхает Чон.       — Это плохо?       — Это забавно.       Ёнван криво усмехается и отвечает:       — За девятьсот лет жизни начинаешь ценить много вещей, на которые раньше не обращал внимание. Зачем обещать то, что не выполнишь? Зачем пытаться изображать симпатию, когда человек тебе не нравится? Зачем, вообще, обращать внимание на то, что тебе не нравится? Мы тратим свою жизнь на ненужные вещи, лучше избавляться от них сразу и окружать себя тем, что нравится.       Довольно радикальный подход, прямо в стиле Ёнвана. Чонгук вообще не представляет, чтобы кто-то ещё смог бы сказать такое, его бы на смех подняли, потому что жизнь не такая однозначная. Но из уст Ёнвана эти слова звучали как некая истина. И всё же Чонгук решает её оспорить, заявляя:       — Но вы ведь сами с собой в этом не честны. Вам не нравится Кан Союль, но вы живёте рядом.       — Это другое, — отвечает мужчина. — Это уже дело принципа, кто из нас сдастся первый и не сможет больше вести нашу битву.       Они как два упрямых барана, ни один из которых не готов сдаться и просто уйти. Правильно говорят, что двум тиграм не ужиться на горе, вот и имуги с демоном периодически конфликтуют. Это сейчас их противостояние тихое, потому что Ёнван лишён сил, но как только он восстановится, гореть будет весь запад Чосона.       Чонгук вспоминает:       — Губернатор сказал, что он следит за вами в Амисан, в смысле, что следит за тем, чтобы вы не бушевали.       Ёнван почти злорадно усмехается, радостный, что смог подпортить жизнь гадюке.       — Да, нелегкая у него судьба, стал моим надзирателем.       Так это правда, Союль следит за демоном, возможно, чтобы тот не вышел из-под контроля. Союль следит за многими душами Амисан и болота, не давая им выбраться в мир живых и устроить резню, может, и Ёнван является таким же заключённым в городе, как и другая нечисть?       — Вы тоже заперты в Амисан? — спрашивает Чонгук.       — Да, я тоже не могу покинуть город без его разрешения. Но, как только соберу своё тело, мы ещё посмотрим, кто из нас сильнее.       Чон лежит с широко распахнутыми глазами, по первому взгляду и не скажешь, что Ёнван тоже является заключённым Амисан, но он сам только что это подтвердил. А ведь Падший дракон является высшим демоном, это ведь получается, что гадюка…       Чонгук ошарашено шепчет:       — Насколько же силён Кан Союль?       Ёнван хмурится и отвечает:       — Лучше бы тебе никогда этого не увидеть, он буквально чудовище, впрочем, я не лучше.       Но Чонгука это не пугает, а только подогревает интерес, и он спрашивает:       — У него тоже есть особая сила, как у вас управление мертвецами?       — Есть, но я её никогда не видел. Мы по-настоящему не сражались, я не в той форме, чтобы выдержать его удар.       Получается, Кан Союль вовсе не простой ленивый наблюдатель Амисан, он чудовищно могущественное существо. Хотя, если сложить все слухи о нём, то понятно, откуда у него такая сила — он жрал людей и небожителей, поглощал их ци и культивировал собственную силу. По силе он явно выше богов и, вполне возможно, мог бы противостоять самому Небесному Владыке, именно потому тот в недавнем конфликте пошёл на мировую с имуги.       Чонгук какое-то время лежит молча, переваривая полученную информацию, а потом его прорывает и заткнуться он уже не может:       — А кроме вас двоих в Чосоне есть ещё сильная нечисть?       — Да, — отвечает Ёнван, — есть ещё один высший демон, его называют Кровавый ветер, бушующий в ночи. Но мы никогда не пересекались. Нам с гадюкой и так тяжело ужиться, если бы объявился третий, то Амисан превратился в кровавое поле битвы.       От Амисан бы камня на камне не осталось.       — А за пределами Чосона есть сильные существа? — любопытствует Чон.       — Конечно. — Улыбается Ёнван. — Я встречался с высшим демоном из Цинь, когда искал часть своей ноги.       — И что было?       — Ничего, он просто пришёл проверить, кто объявился на его территории. Высшие демоны и другие сильные твари стараются не конфликтовать, но никому бы не понравилось, если бы в его дом ворвались без спроса.       — Я так понимаю, чаще всего сильная нечисть именно из числа демонов? — продолжает расспрос Чонгук.       — Не обязательно, гадюка ведь просто имуги. Кумихо хоть тоже носят статус демонов, но являются живой нечистью и часто на своей территории становятся главными, ещё лет триста и Мингён будет дышать мне в затылок.       — А духи или призраки бывают сильными?       — Призраки нет, обычно призраки под действием злости, ненависти, испытывают чувство несправедливости из-за того, как их убили, желая наказать убийцу и так далее, обращаются в демонов, а оттуда уже дорога на четыре разных ранга демонов. А вот духи могут культивировать всю свою посмертную жизнь, поэтому раньше часто становились хранителями гор и рек.       — Как тот Повелитель Кабанов? — вспоминает Чонгук.       — Да.       Чон снова замолкает, переваривая услышанное. Мир духов и призраков был удивительным местом, Чонгук всё больше и больше о нём узнавал и всё больше и больше удивлялся тому, что почти ничего о нём не знает. Наверное, через год проживания в Амисан он научится лучше разбираться во всех взаимоотношениях и рангах нечисти, а пока будет просто собирать информацию.       В другом конце комнаты шевелится Сауль, переворачиваясь на другой бок, сворачиваясь клубком. Чонгук смотрит на брата и вспоминает, с чего вообще начался их поход так глубоко в человеческие селения.       — Кстати, — шепчет Чон, глядя на Ёнвана, — а как вы думаете, кто рассказал про Амисан оппозиции?       Демон хмурится, покусывает свои красивые губы и отвечает:       — Сложный вопрос, ещё сложнее понять, что этот некто хотел этим добиться. Если наш неизвестный знал про Амисан, то так же знал, что террористам (людям) не выжить на его территории. Хотел избавиться от оппозиции? Не похоже. Тогда в чём была его цель? Точнее её. И кто это она? Я не думаю, что это была Ки Санни, у неё были другие проблемы на тот момент.       Чонгук согласен, это не могла быть небожительница, но тогда в кругу подозреваемых нет вообще никого.       — Мог кто-то из нечисти это сделать? — спрашивает Чон.       — Нет, я думаю, что наводку дал человек. Причём человек, который был в Амисан и знает, что это за место. Но кто и зачем?       Чонгук зевает и потирает глаза, сколько бы он не думал по этому поводу, а у него нет никого на примете, кто мог бы связаться с террористами-оппозиционерами.       — Ох, что-то я уже устал, — шепчет Чон, удобнее укладываясь на груди Ёнвана, — давайте спать.       — Хорошо, — отвечает мужчина, — спи, солнце.       И Чонгук спокойно засыпает, ощущая себя самым защищённым человеком в мире.       *****       Проснувшись утром, Чон обнаружил, что Ёнвана на циновке нет, он уже находился во дворе и под пристальным взглядом Сауля готовил завтрак из остатков еды. Причём приготовил он только одну порцию, исключительно для Чонгука, делая вид, что Сауля совершенно не замечает, тот для него был как муравей под ногами.       «Ну, господин предупреждал, что не оттает к брату».       Саулю пришлось самому себе готовить, он ворчал и зло косился на Ёнвана, но повлиять на демона никак не мог.       По итогу на завтрак и сборы ушло около часа. Погода за ночь испортилась, жара сменилась обычным теплом, но по небу бегали тучи и грозовые облака выглядывали из разных углов, но так и не обрушивали свой гнев на деревню, убегая мимо, уносясь в сторону озера Амисан.       До посёлка, где жила Сули, путь был не близкий, а Саулю с простреленной ногой и несколько метров пешком давались с трудом, правда, Ёнвану на это было наплевать, но не плевать было Чонгуку, который одним взглядом попросил господина не вредничать. Оказалось, что Сауль прибыл в деревню на лошади, но та сбежала, когда напали оппозиционеры. Пришлось выкупить у крестьян лошадь с повозкой, платить пришлось так же Ёнвану, потому что он категорично отказывался предоставлять своих драконов для полёта (да и денег у братьев Чонов не было). Управлять повозкой пришлось Саулю, Ёнван отказывался делать хоть что-то, развалившись в повозке и собирая из сена своеобразный венок, после чего украшал им голову Чонгука и каждый раз делал ему кучу комплиментов, иногда такого содержания, что слышно было, как у Сауля лопаются нервы.       Путь на повозке до посёлка занял около двух часов, несколько раз группа останавливалась, чтобы напоить коня и дать ему перекусить, но путь всё равно оказался не таким долгим как пешком.       Посёлок стоял на холме в окружении леса, несмотря на приличное расстояние до Амисан, в низине от посёлка растекалось болото, как пояснил Ёнван, восточная часть полуострова всегда славилась огромными болотистыми угодьями и горами, жить здесь всегда было непросто. Но несмотря ни на что посёлок был большим и процветающим, дома стояли добротные и крепкие, поля возделывались, хоть в преддверии осени все посевы были собраны, и земля отдыхала. На зелёных лугах паслись стада коров и овец, в посёлке был даже рынок и сейчас у него была самая горячая пора, люди толпами бродили между лавок, выискивая что бы такого купить. Чонгук даже увидел здесь несколько автомобилей, про которых раньше читал только в книгах! Это чудо техники точно привезли из Японии, автомобили стояли около большого гостиничного двора, рядом ходили люди в современной одежде, хотя женщины предпочитали ханбок и только мужчины стремились поскорее следовать новой моде.       Чонгук точно попал в другой мир, во все глаза глядел по сторонам на странно одетых людей и автомобили, его провожали не менее заинтересованными взглядами, потому что Ёнван не потрудился накинуть на них морок и теперь парочка из мира духов во всей красе предстала перед людьми. Но в этом разношерстном поселке, кажется, все давно привыкли к странностям приезжих.       Но чем дальше они ехали и чем ближе становились крестьянские дома дальше по улице, тем большее волнение охватывало Чонгука, и он уже перестал улыбаться и смотреть по сторонам, как-то притих и побледнел, словно вспомнил, что он не на прогулке, он едет к Сули, к той, что была для него как мама.       Ёнван, сидящий рядом, уже давно едет тихий и мрачный, но, как только они въехали в поселок, над ним словно тучи опустились. Чонгук этого не замечает сейчас, потому что сам сидит как на иголках. Он трусит, вот так просто и честно, но трусит встретиться с Сули, сейчас уже поздно бежать, но почему-то хочется выпрыгнуть из повозки и унестись прочь. Он как блудный сын, вернувшийся к матери после долгих скитаний, никак не может успокоиться и прекратить поток бесконечных мыслей в голове.       «Но, Чонгук, ты почему трус-то такой?! Разве Сули хоть когда-то была тебе не рада?»       Но уговаривать самого себя было делом пустым, потому что волнение только накатывало и накатывало, топя в себе и не давая выплыть.       Повозка останавливается, и вместе с ней в груди Чонгука спотыкается само сердце. Они стоят у старого, но хорошо сохранившегося дома, ворота распахнуты настежь и на дворе в порывах ветра колышутся белые ткани только выстиранного белья, пахнущего таким родным и знакомым запахом, что у Чонгука, вопреки желанию, на глаза наворачиваются слёзы.       И там, среди развевающихся тканей, стоит девушка, на ней самая простая крестьянская одежда, белый ханбок и пара чёрных сапожек, волосы собраны в косу и уложены вокруг головы, чтобы не мешались. Девушка развешивает бельё и явно не обращает внимание на подъехавшую повозку, а Чонгук глаз оторвать от Сули не может. Да, это была Сули, её Чон ни с кем и никогда не спутает.       Сауль спрыгивает с повозки первым и, сверкая улыбкой, идёт в дом, громко крича:       — Сули!       Девушка тут же оборачивается, отставляет в сторону таз и улыбка цветёт на её молодом и красивом лице.       — Господин, вы вернулись! Наконец-то, я уже волноваться начала, вас четыре дня не было, а вы даже еду с собой не взяли.       Сауль отмахивается, у него только нога ранена, но он, наконец-то, нашёл того, ради кого приехал в Чосон.       — Со мной всё хорошо, — заверяет Сауль, улыбается и отходит в сторону, открывая вид на повозку и тех, кто был в ней. — Сули, смотри, кого я привёл.       Чонгук и сам не понимает, когда слез на землю, он стоял у ворот и неловко мялся на одном месте, а его глаза безотрывно смотрели только на одного человека, он больше никого не видел вокруг, только её, заменившую ему маму и сестру.       — Здравствуй, Сули. — Чон улыбается, пытаясь сдержать весь порыв чувств, рвущийся из груди. Сердце прыгает как ненормальное, в горле почему-то ком застрял и в глазах слёзы. Он же увиделся с Сули, так почему плачет?       У девушки из рук падает только выстиранная одежда, которую она не успела повесить. Она смотрит на Чона и словно не верит своим глазам, тихо шепча:       — Молодой господин… Чонгук!       Чон и сам не понимает, в какой момент срывается навстречу Сули и сжимает девушку в крепких объятиях, начиная рыдать как маленький ребёнок, которого наконец-то нашла мама. Чонгука чуть ли не истерика топит, он рыдает в голос, не заботясь о своей репутации, его трясёт и слёзы, не прекращаясь, льются из глаз. Он и сам не осознавал, насколько сильно скучал по Сули, по её запаху, её голосу, просто её присутствию в своей жизни.       Девушка тоже плачет, держит Чонгука за плечи и тихо плачет, не веря, что они смогли ещё раз встретиться, не веря, что её желание исполнилось и маленький молодой господин смог выжить и сейчас живой, и здоровый стоит рядом с ней, плачет в её объятиях как ребёнок. Но Сули и сама не лучше, цепляется за Чонгука и рыдает, сердце в груди так несётся, что, кажется, просто выпрыгнет и сбежит.       Сули мягко гладит Чона по спине, словно пытается его успокоить, но и сама заливается слезами, отчаянно цепляется за парня, точно не желая его больше отпускать. Чонгук бы тоже не хотел никогда расставаться с Сули, но есть очень много «но». Их прежняя жизнь закончилась для обоих, теперь нет служанки и господина, теперь есть просто Чонгук и Сули, но для Чона Сули никогда не была «просто», в своё время она одна смогла заменить ему целый мир, который отвернулся от умирающего парня.       Когда оба более или менее успокоились, Сули, стирая слёзы, отошла от Чонгука на несколько шагов, чтобы взглянуть на парня в полный рост.       — Ты так похорошел.       От умирающего, лишённого красок Чонгука не осталось ничего, сейчас он цвёл точно цветки яблонь — красиво и пышно, восторженно прекрасно, он был тем Чонгуком, которым его всегда хотела видеть Сули.       Чон трёт глаза от слёз и улыбается на слова девушки.       — Ты, наконец, улыбаешься. — Сули даже снова начинает плакать из-за этого, но быстро берёт себя в руки. — Ты голоден? — Чонгук тут же кивает, и Сули, беря парня за руку, тянет его в дом, забыв о не развешанном белье. — Пойдём, я тебя накормлю.       Девушка ни о чём не спрашивает Чонгука, не интересуется, где он был и как выжил, она, точно настоящая мать, в первую очередь интересуется голоден ли он и спешит накормить своё дитя. Все вопросы могут отойти на дальний план.       — Вы тоже идёмте. — Оборачивается девушка к Ёнвану и Саулю, которые всё это время молча стояли во дворе.       Падший дракон просто кивает и идёт следом, а вот старший Чон, цокая языком в сторону демона, отправляется отогнать лошадь в стойло и убрать повозку.       Дом у Сули не большой, старый, но добротный, мебель вся новая, ещё пахнет древесиной, большая кухня и на очаге уже что-то аппетитно кипит. На заднем дворе через большое окно виден маленький сад и дальше большое поле, сейчас стоящее пустое, но радостно отдыхающее, отдав все посевы людям.       Сули проводит Чонгука и Ёнвана на кухню и усаживает за стол, тут же расставляя чашки с закусками и свежий, пышущий жаром хлеб. Она вытаскивает чуть ли не все свои запасы, ставя на стол и спеша накормить гостей, но к Чонгуку у неё особое отношение, она ставит ему самую большую чашку, наполняя её до краёв рисом, вытаскивает нежное мясо свинины, жареную рыбу и много других вкусностей, ничего не жалея.       Чонгук ест всё, он раньше был малоежкой, но не потому, что ему не нравилась еда, а потому что он просто не мог много есть, но еда, приготовленная Сули, всегда была особенной. Девушка не умела хорошо готовить, её навыки были неплохи, но у её стряпни был тот самый вкус, за который вы, любой человек, готовы отдать свою душу, это вкус еды, которую готовит мама, так больше никто не умеет.       Чонгук стирает непрошенные слёзы, жуёт рис большими порциями и смотрит на девушку, потому что та с улыбкой смотрит на него и подкладывает ему самые лучшие куски мяса.       — Сули, ты не хочешь узнать, что со мной произошло? — с набитым ртом спрашивает парень.       К тому моменту возвращается и Сауль, садясь на свободное место и принимаясь за еду как голодный волк. В отличие от Чонгука он еду от Ёнвана не получил, сам приготовил то, что было сложно есть, и сейчас был невероятно голоден.       Ёнван тоже сидит за столом, обычно он не ест чужую еду и от приглашений отказывается, но еду Сули принимает, очень медленно поглощая рис деревянными палочками. Он явно не был голоден, но из нежелания оскорбить хозяйку дома всё-таки ест.       Сули отвечает на вопрос Чона вопросом:       — Зачем? Я ведь всё вижу, — и, обращаясь к Падшему дракону, интересуется: — это вы спасли Чонгука?       По одному взгляду на Ёнвана становилось понятно, что он не человек. Что Сауль, что Сули сразу увидели в нём демона, помнится, в день встречи даже Чонгук безошибочно понял, кто стоит перед ним.       Ёнван откладывает в сторону палочки и отвечает:       — Да, я слышал вашу просьбу.       Сули расплывается в улыбке и ещё больше подкладывает мяса Чонгуку, но в этот раз кладёт большой кусок и Ёнвану, тот снова не может ей отказать, принимаясь за еду.       — Я очень рада, что хоть кто-то услышал мои мольбы, — говорит девушка, — я так рада видеть вас здоровым и счастливым, — обращается она к Чонгуку. — Когда вы исчезли, я очень надеялась, что меня услышали духи и демоны Амисан, боги были глухи к моим просьбам, но вы отозвались. — Она смотрит на Ёнвана и едва заметно кланяется ему в знак признательности.       Сауль чуть не подавился рисом, несколько раз постучал себя по груди и, глядя на девушку широко распахнутыми от шока глазами, спрашивает:       — Ты знала?       Она ведь сказала Саулю, что потеряла Чона на болотах, она не упоминала, что просила демонов и духов об услуге, вообще ничего подобного не говорила!       Сули отвечает:       — Я надеялась, что не ошиблась и Чонгука действительно смогли вылечить высшие создания. — Она не говорит нечисть или твари, она называет демонов высшими созданиями, когда остальные в их сторону ядом плюются. — Когда мы были на болотах с молодым господином, он… — Девушка меняется в лице, так и не произнеся слова «умер», но он умер и она это видела. — И я просто не смогла это принять, поэтому начала молиться демонам, в надежде, что хотя бы они меня услышат. И услышали.       У Сауля чуть челюсть на пол не падает, Чонгук не сказал ему, как его спасли, много раз упоминал, что Ёнван его спас, но не говорил от чего, да и сама Сули не рассказывала о том, что Чонгук, оказывается, умер в тот день!       Мужчина еле сдерживает свой гнев, смотрит на младшего брата и всё-таки рычит:       — Так тебя вернули из-за сделки?!       — Какой сделки, человек? — холодно прерывает его Ёнван. — Я просто помог Чонгуку и всё.       Но Сауль демону не верит.       — Что вы потребовали от Сули или от моего брата?       — Господин, перестаньте, — встревает в разговор девушка, — видно же, что этот господин не плохой.       «Да почему вы все заладили, что он не плохой?!» — не понимает Сауль, для которого Ёнван был сущим Дьяволом.       Сам же «Дьявол» никак не реагирует на Сауля, продолжая делать вид, будто тот всего лишь назойливый комар.       Чонгук вздыхает, понимая, что эти двое никогда не поладят и обращает всё своё внимание на девушку, спрашивая:       — Сули, а как живёшь ты? Все твои сбережения тогда ведь пропали вместе с повозкой и конём.       Тогда всё оказалось в болоте, а что не оказалось, то унёс взбесившийся конь, вряд ли его потом нашли. Даже если бы и нашли, золото и серебро давно бы прикарманили любители лёгкой наживы.       — Пропали, но зачем они мне нужны? — отвечает Сули и улыбается. — Я могу заработать ещё, зачем мне зацикливаться на тех деньгах? Глава посёлка дал мне этот дом и землю, буду выращивать здесь овощи, часть отдавать ему, а часть оставлять себе, так и расплачусь за дом. Правда, только в следующем году уже посадками займусь, уже осень, а в горах быстро наступает зима. Местные помогли забор поставить и привести территорию в порядок. К тому же, я встретила здесь парня, который мне очень понравился.       У Чонгука в груди тепло разливается, он так хотел, чтобы Сули была счастлива, чтобы она устроила жизнь без Чона, чтобы не была привязана к больному парню, и вот его желание сбылось. Это было прекрасно, но немножко грустно. Грустно, потому что Чонгук ощущает, что ему места в жизни Сули нет. И да, девушка точно нашла бы ему это место, но Чон не должен ей сейчас мешать и снова привязывать к себе. Это будет неправильно и эгоистично.       — А как же японцы? — спрашивает Чонгук. — Они вас не притесняют?       — Ну, их власть больше в Хансоне цветёт, правда, вчера буквально приехал сюда молодой руководитель японец с подчинёнными. — Вот чьи автомобили они видели у гостиничного двора. — Но никого не трогают, сказали, школу построят и хотят поля распахать в низине под рис.       Сауль бурчит:       — Там просто зловонное болото, какой рис?       Чонгук хмурится, это болото связано с Амисан, трогать его точно не стоит. Даже если здесь нет озлобленных душ, осушение болота и последующее его использование в своих целях могут привести к непоправимому.       Сули просто отмахивается.       — Не знаю, это им виднее будет. — А потом обращается к Чонгуку, видя, что он поел и можно немного его расспросить о новой жизни: — А вы, молодой господин, как поживаете?       Чонгук улыбается и спешит похвастаться:       — Я теперь работаю шаманом!       — В квартале красных фонарей! — рычит Сауль, стреляя злобным взглядом в сторону Ёнвана.       Демон отвечает:       — Ты что-то имеешь против публичного дома? Если ты думаешь, что это место нужно только для утоления плотских утех, то ты узколобый дурак. Изначально дома кисэн строились для услады глаз, ушей и души, красавицы и красавцы показывали изящное мастерство владения голосом, телом и музыкальными инструментами, другие рисовали или писали стихи, сочиняли рассказы. Первостепенной задачей дома блаженств было помочь клиенту отдохнуть душой и вовсе не телом. Отдых телом ввели люди, люди испортили это изящное искусство.       — И что? Хотите сказать, что у вас «телом» не отдыхают?       От Ёнвана повеяло загробным холодом, от которого Сауль поёжился.       — Для нечисти интимная составляющая является едой, — отвечает демон, — обычной едой как для человека пища. Если люди сочетают в себе Инь и Ян, то у нечисти она строго разделена и часто приводит к искажению энергии, именно поэтому мои клиенты и мои работницы добровольно соглашаются «отдохнуть телом» ради обмена одной энергии на другую, смешения и последующей жизни в гармонии.       Сауль рычит:       — Всё равно, это публичный дом!       — Твердолобый дурак, — бесстрастно отзывается Ёнван.       Чонгук вздыхает и спешит примирить мужчин.       — Господин, брат, ну не ссорьтесь.       Ёнван просто кивает, а Сауль так возмущён покладистостью демона по отношению к Чонгуку, что не знает даже, что и сказать!       Зато Сули всё понимает с полувзгляда, но решает молчать об этом, продолжая расспрашивать Чонгука:       — Значит, работаешь теперь, а где живёшь? И кем этот господин тебе приходится? — Девушка смотрит на Ёнвана.       — Он мой господин, — жизнерадостно отвечает младший Чон, — хозяин квартала красных фонарей. А живу у него, там такой большой и сказочный дом! Но… не могу сказать, где именно живу.       — И не нужно, если это тайна, — легко соглашается Сули и с улыбкой убирает рисинку, прилипшую к щеке Чонгука. — Как же ты всё-таки похорошел, прямо светишься! Рассказывай, нашёл друзей? А девушку?       — Да, у меня много разных друзей. — Чонгук активно кивает головой и глаза его ярко вспыхивают точно два солнца. — А девушку… никто не приглянулся. А знаешь, кого я видел? Русалок! Они сидели у водоёмов и продавали различные сокровища…       И Чонгук рассказывает почти обо всём, что видел в Амисан, умалчивая разве что тайны нечисти, название города и некоторые происшествия. Он говорит о богах и демонах, упоминает Мингёна и храм лис, даже рассказывает, как его похитил Грустный призрак.       Время идёт и идёт, а Чонгук всё болтает и болтает, не замолкая. Сули, правда, совсем не против, она слушает Чона с улыбкой, иногда задаёт вопросы и продолжает его слушать.       Так проходит половина дня, Сауль давно прикемарил на скамейке, отключившись, Ёнван сидел за столом в тишине и задумчивости, его что-то тревожило, но Чонгук за радостью встречи с Сули этого не замечал.       — Я так рада за тебя, — говорит девушка. — Кстати, мне подарили корову, хочешь посмотреть на неё? Можешь даже попробовать её отдоить, у меня вот с непривычки даже руки болят доить её, никогда раньше не было у нашей семьи коров, а тут я из столицы в деревню уехала.       У Чонгука глаза загораются от этого предложения, он смотрит на Ёнвана и спрашивает:       — Можно я…       Но демон предвещает его вопрос и мягко отвечает:       — Делай всё, что пожелаешь, солнце.       Сули заинтересованно смотрит на Ёнвана и Чонгука, но всё-таки молчит.       Девушка переодевает Чона в обычную крестьянскую одежду, даёт ему ведро с тёплой водой и ведёт за собой. Сауль продолжает спать, а Ёнван садится у окна и снова закуривает, продолжая размышлять о чём-то не простом.       Скотный двор большой, бывший владелец дома явно имел огромное хозяйство, но сейчас у Сули была только одна корова. Пастух как раз пригнал стадо, девушка встретила свою бурёнку Геру и погнала в стойло, где уже стояли вёдра с водой и в кормушке лежала подвяленная трава.       Коровы — животные очень красивые, отчасти недооценённые, рядом с ними всегда ощущаешь себя как-то мирно и по-особенному хорошо, будто ты вернулся домой. Чонгук и так встретил Сули и ощущал себя будто с мамой встретился, а рядом с пышущей теплом коровой чуть ли не расплылся весь, желая обнять бурёнку, но не решаясь, не понятно, как она бы на такое отреагировала.       Однако корова оказалась очень спокойной, она заинтересованно обнюхала незнакомца, даже лизнула несколько раз его руку шершавым как пемза языком, но никакого больше интереса к нему не проявила, опустив голову в кормушку и продолжив трапезу.       Зато Чонгук был в восторге от Геры, чуть не вися у неё на шее, на что корова тоже никак не реагировала. Сули даже разрешила Чону подоить Геру, показала, как правильно держать руки на сосках и доить, а не дёргать, иначе можно и копытом по лбу получить. Чонгук с особым азартом принялся за дойку, но уже через пару минут сдулся, его руки от непривычки затекли так, что даже пальцы было тяжело сжимать. Рассмеявшись, Сули отправила Чона отгонять мух от коровы и отдоила её сама.       Парное молоко было душистым, тёплым, пахло травами и какой-то особой сладостью, выпив столько, сколько поместилось в желудок, Чонгук вместе с Сули отправился загонять кур во двор. С курами было куда проще, их не нужно было доить, только с азартом обыскать двор в поисках яиц, а потом насыпать несушкам зерна и поставить воды.       Пока Чонгук кормил кур, Сули отметила:       — У тебя особые отношения с господином.       Чон кивает и отвечает:       — Он стал мне хорошим другом, и он же меня спас и дал дом и работу, я ему очень благодарен. У меня и другие друзья есть, но Ёнван один из лучших, он заботливый и чуткий.       Где-то ёкнул один «друг».       Сули всех подробностей их отношений не знает, но о многом догадывается, она чуткая, но также тактичная и не лезет с лишним, только спрашивает:       — Ты счастлив с ним?       — Очень. — Улыбается Чонгук. — Я думал, что всё… моя жизнь закончилась тогда, но мне дали шанс и теперь я хочу прожить новую жизнь так, чтобы ни о чём потом не жалеть.       — Это очень здорово, так и нужно, — отвечает девушка и, разлив воды в чашки, закрывает курятник.       Чонгук же мнётся, не знает, как подойти с этим заявлением, но потом осознаёт, что нельзя тянуть, лучше всё сразу выложить, чтобы не ввести в заблуждение себя или девушку.       — Но, Сули, я… не смогу вернуться…       — А я тебя заставляю? — добродушно улыбается девушка и нежно треплет парня по голове. — Ты большой и самостоятельный, я не могу вечно тебя опекать, да и тебе этого не нужно, поэтому, мой птенец, лети дальше. Будет время, можешь заглядывать ко мне, я всегда буду тебе рада.       — Сули, я так сильно скучал по тебе!       И Чонгук снова обнимает девушку, вдыхая её родной и такой тёплый аромат.       *****       Ночь наступает неумолимо, задвигает солнце за горизонт и растекается темно-синим полотном по небу, жара сменяется прохладными порывами воздуха и благодатной тишиной. Ночью мир засыпает, люди, управившись со всеми делами, собираются дома за очагом, ужинают и ложатся спать, крепко закрыв двери на засов. Ночью всегда есть ощущение, будто из темноты тебе в спину пялятся злые, жаждущие свежей плоти глаза. Этот страх перед темнотой идёт из далёкого прошлого и передаётся людям из поколения в поколение, чтобы сохранить ветку жизни и уберечь людей от тварей, что просыпаются с наступлением ночи.       Ветер остервенело бьёт по кронам деревьев, буквально вгрызается в них, отдирая листья и выплёвывая их на землю. Гудят старенькие ворота от мощных порывов стихии, и ветряные колокольчики сходят с ума.       Во дворе дома, в окружении стихии и абсолютной тишины стоят двое. Стоят так далеко друг от друга, что обычному человеку пришлось бы кричать, чтобы собеседник его услышал, однако эти двое людьми не были, обладали сверхчеловеческим слухом и даже по движению губ соперника могли прочесть его слова.       Ёнван выглядит безумно спокойным, его одежды и волосы развеваются на ветру, звенят подвески на маске, а он стоит как могучая гора, которую не сможет склонить ветер. Рядом с демоном, буквально у его ног, лежит алый дракон, второй, поменьше, стоит на крыше дома, шелестя когтями по черепице, а третий зыркает из алой ци, полыхающей вокруг Ёнвана, готовый в любой момент выйти из тени.       Напротив демона стоит незнакомец. Он не высокий, но с крупной мускулатурой, одет в светло-голубое кимоно. Волосы длинные чёрные собраны в высокий хвост, открывая вид на заострённые тонкие уши и пару белоснежных рогов, растущих словно изо лба. У мужчины огромные ярко-голубые глаза и тонкая улыбка на губах, будто он увидел нечто забавное. В руках незнакомец держит длинную катану, сверкающую синевой, и вся его фигура словно светится голубоватым светом, загадочным, но пугающим. Рядом с мужчиной трещит воздух, пробегают молнии точно живые звери, готовые сорваться в бой.       Обстановка между двумя демонами очень напряжённая.       Мужчина в кимоно улыбается, сверкая длинными клыками и первым нарушает тишину, произнося:       — Так ты и есть Падший дракон в золотой крови, про которого болтает вся нечисть на этом полуострове?       Он говорит на японском, словно специально проверяет, знает ли Ёнван его язык, демон бы даже сыграл в эту игру, но ему сейчас хочется только оторвать голову мелкому и наглому молокососу, одного Юнхо ему было мало, вот ещё один заявился. Перед Ёнваном стоит Тэцуя Агацума — демон уровня Божественный, для японцев просто онни с поэтическим именем Голубая луна в объятиях синей ночи.       Его присутствие в посёлке Ёнван ощутил уже очень давно, просто не подавал вида, чтобы не напугать Чонгука. Тэцуя приехал в Чосон с другими японцами и именно его назначили управлять этим посёлком, но ясное дело, что нечисть явилась на новую территорию ради своих интересов, ему не было дела до японского императорского двора и желания расширить власть своей страны.       Ёнван холодно отвечает:       — Обращайся ко мне на «вы», ещё молоко на губах не обсохло, чтобы «тыкать» мне.       Тэцуя коротко сухо смеётся.       — Ох, поглядите, какие мы обидчивые.       — Закрой свой грязный рот, — предупреждает Ёнван, и драконы рядом шевелятся, сверкая алыми глазами в желании порвать врага, а Тэцуя им точно был, — ты на чужой территории, умей подчиняться её правилам.       Этот посёлок всё ещё является частью владений Союля, если хоть кто-то посягнёт на его права, имуги сидеть молча явно не будет.       Тэцуя улыбается и продолжает на японском, зная, что демон его поймёт:       — Я не хотел никого оскорбить — ни вас, ни того другого, который владеет этой территорией. Я просто хотел увидеться с легендарным сильнейшим демоном, но вот не думал, что он позволил найти своё тело и лишить себя сил.       Ёнван на провокацию не ведётся, просто и лаконично отвечая:       — Коли такой умный, то сразись со мной и узнаем, сколько сил у меня осталось.       — Ну нет, я не такой уж и дурак, — идёт на попятную Тэцуя, — пока мы хотя бы не уйдём на нейтральную территорию, мне с вами не тягаться. Имуги хозяин этих земель и я здесь сильно слаб.       Ёнван прищёлкивает языком, дракон под его ногами шевелится и поднимается, а Тэцуя едва заметно дёргается назад. Падший дракон был на грани от потери терпения, в доме спит Чонгук и, если Тэцуя хотя бы посмотрит в ту сторону, Ёнван от него и мокрого места не оставит.       — Зачем явился? Кто твой хозяин?       Тэцуя явно не сам себе подчиняется, он сильный, но без «крыши» не полез бы на территорию сразу двух могущественных противников. Его отправили сюда как разведку и Ёнван это отлично понимал.       Онни улыбается и отвечает:       — Он просил передать вам «Привет» и сказать: «Я скоро приеду в Чосон, надеюсь на тёплый приём».       

      Мини-постановка

      Интервьюер: Господин Ёнван, вы позволите…       Ёнван: Не позволю.       Интервьюер: Господин Ёнван, всего пара вопросов. Читателям интересно узнать, какой цвет вам нравится?       Ёнван: Почему я должен отвечать?       Интервьюер: Это просто повысит ваш образ в глазах…       Ёнван: Это вам нужно повысить уровень интеллекта, а не задавать мне глупые вопросы.       Интервьюер: Господин Ёнван, вам так тяжело ответить, какой цвет вам нравится?       Ёнван: Вам так тяжело понять, что я не собираюсь отвечать на ваши низкосортные вопросы?       Интервьюер: (╥﹏╥)       Чонгук: Господин, а какой цвет вам всё-таки нравится?       Ёнван: Вообще, я люблю белый, но так же мне нравится красный, а ещё…              Оставляйте свои вопросы в комментариях и, может быть, он ответит на них.