Анатомия розария.

Пальцы у Лололошки не были мягкими или нежными, да и никогда не пытались таковыми быть. Однако сейчас, бережно обнажая чужое плечо, растянув ткань белой футболки, он попытался себя настроить на нужный лад. С Джоном нельзя быть грубым в начале, иначе он не поймёт, а того гляди еще и обидеться. Нет, границы стираются постепенно, плавным, незаметным вторжением, сквозь щели в выстроенных стенах образа, прячущих истину.  — Ло, если тебе нечем заняться, мне хотя бы не мешай. — раздался насмешливый голос, уничтоживший тонкую розовую атмосферу, витавшую в воздухе. Джон лежал на его кровати на животе, болтая в воздухе согнутыми в коленях ножками, и бессовестно пялился в монитор. Одна рука подпирала голову, другая чтобы набирала со скоростью света. Проект был почти готов, и Харрис окончательно перестал отлипать от компьютера, в конец позабыв, что такое сон и реальный мир.  — Лучше скажи мне, что за крылатые богоподобные существа, смахивающие на эльфов переростков бегают на твоей половине мира?  — А.. это я решил пойти тебе навстречу и сделать немного эволюции от крылатых и больших эльфов до маленьких человечков. По сюжету..  — По процессу естественной адаптации, межрасовых смешений, и наследственной изменчивости, ты хотел сказать?  — Да-да, Джон. — кратко согласился Лололошка и замолчал. Он сидел полулежа рядом с Харрисом, и поглаживал того по теплой коже плеча, с каждым разом незаметно увеличивая площадь. Джон молчал — слишком погружен в работу, слишком падок на внимание к своей шикарности, слишком нуждается в ласке и не имеет желания искать ресурсы для отрицания. Лололошка видел, что Джон вымотан бесконечной работой, расшифровками, гениальными идеями и конфликтами, из-за чего его недоступный образ рассыпался на кусочки в момент их второго поцелуя.  Харрис старался не обращать внимание на деятельность Лололошки, не показывать того, что ему нравятся чужие прикосновения. Для него нуждаться в чем-то человеческом всегда было стыдно, если не сказать страшно, а Лололошка пробирался в душу незаметно и захватывал контроль слишком резко, отчего Джон оградить себя не смог. Он чувствовал, что его привязали намертво, знал, что не уйдет от Лололошки никогда, ведь только тот заставляет его отпускать ситуацию, отбирает контроль и… позволяет отдохнуть. Остановиться в бесконечном жизненном беге из одной точки в другую, затормозить кружащий вихрь мыслей в голове, и просто ощутить себя настоящим человеком, а не исполнителем. Это было хорошо, но Джон ненавидел себя в такие моменты с особым наслаждением — ненавидел за то, что любил.  — Как я вижу, ты всё-таки не послушал мои предупреждения насчет прописки "персонажей". — Харрис говорил о работе, но чужие прикосновения сбили нужный лад. — Модель стабильна, но..  — Но? — Лололошка прилег рядом и оставил нежный, смазанный поцелуй на чужом плече. Джон вздрогнул от неожиданности, и по телу разошлись колющие, приятные искорки.  — Тц, делай что хочешь. — Харрис помнил, к чему привела его прошлая попытка достучаться до Лололошки. Помнил, как сидел в коридоре у стенки, а тот стоял над ним — насмешливый, снисходительный, а затем взял разрушенные стены и собрал заново, но своим, оригинальным способом. 

"Я хочу сделать тебя, Джон"

Лололошка дошагал пальцами до кнопки выключения, и экран компьютера погас. Джон недовольно что-то пробормотал, но его компаньону было плевать — он захлопнул крышку, и откинул технику в сторону.  — Хочу, чтобы ты отдохнул. — сообщил Лололошка. — Ты и так делаешь слишком много.  — Ха, потому что ты ничего не делаешь. — Джон улыбнулся и повернулся к Ло.  — Просто кое-кто не считает мою деятельность за работу.  Лололошка был прав. Он делал меньше Джона, но не потому что делал "меньше" — а потом что давал себе больше свободы и разрешал ошибаться. Он не доводил все до идеала, не тратил множество попыток на то, чтобы исправить исправленное уже тысячу раз, и заново научился наслаждаться процессом работы. Впрочем, Харрис не ценил его труд никогда, считая, что все сделанное Лололошкой на самом деле его заслуги, а второй впервые понял, что когда кто-то другой берет ответственность за твою деятельность может быть… неприятно.  — Эльфы твои.. — Джон закатил глаза. — Не больше, чем сказки.  Харрис уткнулся лицом в подушку, закрывая глаза. Усталость не уходила от него уже несколько недель подряд, а головная боль прогрессировала с каждым днём. В глубине души он мечтал о том, чтобы кто-то забрал у него все заботы, заставил быть просто человеком — не богом — однако сие казалось чем-то близким к смерти. Джон ощущал, что контроль душит его и скоро сломает, если уже этого не сделал, но отчаянно не хотел его отпускать, продолжая взваливать на себя все больше действий. Особенно после того, как узнал в Лололошке единственного, кто может его спасти.  — Сказал создатель этой "сказки". — усмехнулся Лололошка и залез пальцами в чужие волосы, аккуратно массируя голову с расслабляющем посылом.  — М, ты меня пытаешься уложить спать? — поинтересовался Джон, и сверкнул из под подушки черными глазенками. — С каких пор ты такой.. заботливый.  — С тех самых, когда ты перестал справляться сам с такими элементарными вещами.  Джон обиделся моментально. Отвел взгляд и попытался отползти на другой край кровати, однако Лололошка лишь покрепче ухватил его за волосы и  потянул обратно. Ощущения были.. так себе. Непривычно, неприятно, но Харрис был рад, что Дейвисон его останавливает и не дает вернуться к нездоровым отношениям с компьютером.  — Давай я сам буду решать, с чем я справляюсь, а с чем нет. — проворчал Харрис. — А то ты слишком много на себя берешь.  — Какой я плохой. — усмехнулся Лололошка. — Заставляю Джона откладывать свои игрушки и вспоминать о существовании сна, еды, и травы на улице. Да, представь, снег уже весь растаял!  — Я знаю. Я же хожу на работу, гений. — Ты не ходишь. Ты в полусне тащишься к машине, там ты дрыхнешь, а обратно сразу спускаешься от отдела в гараж. Так что не рассказывай мне.. сказки.  — Очень остроумно.  Лололошка не ответил. Он разглядывал Джона и задавался вопросом "а что если". Делал он это не долго — наклонился к слегка заостренному уху и мягко прикусил. Харрис тут же дернул головой и воззрился на него с непониманием.  — Ты голодный? — насмешливо бросил он.  — Да. У меня эээ… тактильный голод. — отозвался Лололошка.  — Вот так у нас теперь называются домогательства и нарушение личных границ?  — Да боже, Джон! Все, я ухожу, лежи тут один.  И Лололошка действительно убрал руки и сел на кровати. Разумеется он ждал, что его остановят, и что Джон поймёт свою ошибку, да станет следить за словами. Этого разумеется не случилось — Харрис лишь поймал его за руку и дернул назад.  — Обратно. — заявил он.  — Обратно продолжить нарушать твои личные границы?  В ответ раздалась какая-то невнятная форма то ли согласия, то ли отрицания. Лололошке этого было недостаточно — ему хотелось прямо услышать подтверждение своей нужности и джоновой зависимости. Но он решил повременить, в который раз напоминая себе не торопиться. Выбьет слова правды, как только, так сразу, но сейчас был не подходящий для этого момент.  Он снова вернулся к своему делу, и на этот раз Джон лежал молча, изредка вздыхая. Лололошка уткнулся носом в его волосы, ловя от них свежий цитрусовый запах, и скользнул ниже, к шее. Опыта у него было крайне мало, но парень имел представление о том, как и что нужно делать сейчас. Откуда? Неизвестно, скорее всего термоядерная смесь из логики и чувств давала о себе знать. Губы коснулись тонкой кожи на шее, оставляя на ней поцелуй, будто восковую печать на бумаге. Джон шумно выдохнул, стараясь успокоить сердцебиение и желание оттолкнуть Лололошку прочь. Еще никогда ему не было так плохо и хорошо одновременно, как здесь, рядом с этим человеком. Он не считал себя чувствительным, но сейчас слишком много делали эмоции. Харрис нехотя понял, что внутри все замирает, когда Лололошка его касается, особенно — когда целует так нежно, что, кажется, проникает в кровь. Джон корил себя за нерациональное поведение, но слишком устал думать.  Шею пронзил сильный укус, и Харрис не смог сдержать краткого вскрика. Неожиданно, больно — оставшийся след как кровоточащее клеймо сойдет не скоро, а Лололошка только рад будет. И не прогнать, не останавливать не хочется — хочется просто перестать быть человеком.  — Еще раз так сделаешь, и я выбью тебе зубы. — Харрис сладко улыбнулся и развернулся на бок, поворачиваясь лицом к Лололошке. Он осмотрел его так, будто все еще думал, что сможет разорвать связывающую их по рукам и ногам красную нить судьбы — и Дейвисону это не понравилось.  — Выбьешь, если будет чем бить, Джонни. — отчеканил тот, и сжал чужую руку до хруста костей. Харрис, впрочем, не растерялся — у него была вторая рука, и ее он поднял против Лололошки. Но не для удара — пальцы коснулись искусанных губ, провели по ним и слегка приоткрыли рот.  — Лучше молчи, если не можешь сказать мне что-то хорошее. — посоветовал Джон.  — А я могу. — неожиданно ответил Лололошка, и поцеловал бесцеремонно тыкающие его пальцы. Хватка на другой руке Харриса разжалась, и, огладив изгиб стройного тела, ладонь Лололошки залезла под белую ткань футболки.  Джон мимолетно усмехнулся, пульс слегка ускорил бег, а на щеках вспыхнул и тут же погас еле заметный румянец. Но от голубых глаз ничего не могло укрыться — Лололошка чувствовал все, хотел еще больше, от того залез рукой выше, к груди, и накрыл сердце ладонью, пальцами прощупывая его предполагаемые контуры. 

"Моё"

— Докажи. — Джон улыбнулся ярче, сверкнул глазами и приблизился к лицу Лололошки почти вплотную. Он ощущал необъяснимый жар от чужих рук, и хотел, чтобы его сожгли заживо на медленном огне, а затем спасли в последний момент и долго-долго заботились, приводя в порядок. Позорная мечта, но зато как хорошо он отдохнет за это время, даже представить сложно.  — Как скажешь. — сказал Лололошка в самые губы, но не поцеловал, а наклонился дальше, к уху. — Такие, как ты, заслуживают, чтобы им говорили только хорошее.  Джон весь вспыхнул от удовольствия — он хотел верить, что Лололошка говорит искреннее, но при желании мог поверить в лесть. Желание было велико.  — Впрочем.. — продолжил шептать Дейвисон. — Таких как ты больше нет, и никогда не будет.  К шее снова прижались губами — надолго, так, если бы Лололошка был вампиром и хотел выпить из Джона всю кровь. Говорят, что любовь — тоже вампиризм, однако была ли здесь любовь, или, может, нечто большее? Нечто такое, что недоступно всем умеющим любить, и недосягаемо для тех,  кто не истратил всю жизнь на бесполезные попытки этому научиться. Бросало то в жар, то в холод. Хотелось орать в подушку, стоять на голове, или в крайнем случае вовсе выйти в окно. Убить себя, убить его, чтобы больше ничего не чувствовать, и чтобы он больше ничего не чувствовал. Никому никогда не говорил таких слов, никого никогда так не целовал. Джон запускает руку в чужие отросшие волосы, отрывает от своей шеи чуть ли не силой, и кусает за губы. Не целует — раздирает до крови, ощущая как Лололошка усмехается через боль.  Сердце стучало, транслируя зашифрованный код хаотичных мыслей в чужой голове. Ладонь гладила грудную клетку, чувствуя, как тело под ним начинает плавится. Лололошка в ответ решил не кусать, давая Джону право причинить боль, дабы потом он не чувствовал себя жертвой, а твердо знал — сам заслужил. И это "потом" приближалось с каждой секундой, но все равно, слишком медленно. Лололошка бояться просчитаться, боялся накосячить и снова быть брошенным умирать в одиночестве. Вторая рука также залезла за слабую белоснежную оболочку, расположилась на хрупкой коже, и он прижал Джона к себе поближе. Нет, еще ближе, еще — он будет рядом, пока не сольется с ним в один организм, и плевать, что это невозможно физически. Наркотики пускают в кровь, алкоголь заливают в себя, а дым сигарет вдыхают вместе с воздухом — но как все это сделать с тем, кто обладает личностью и телом? Лололошка помнил, как услышал в детстве запавшие в душу слова: "пока я на тебя не смотрю — я не разрешаю тебе быть.", но это оказалось ложью. Закрыв глаза на то, что рядом с тобой человек, в один момент ты поймешь, что его нельзя вколоть в вену, выпить до дна, скурить до фильтра и выбросить. Но это понимание стоит слишком дорого.  Взяв за края мешавшую футболку, Лололошка разорвал поцелуй первым и стянул ее с Джона через голову. По идее, следующим уровнем должна стать тонкая кожа, почти такая же белая после зимы, но стоило Лололошке лишь подумать об этом, как он сразу осознал, что крайности и полное отсутствие личного пространства одного приводят к смерти, другого — к одиночеству, поэтому твердо поклялся себе угомонить свою ненасытную натуру. Сможет ли он измениться? Вряд ли. Сможет ли сыграть по другим правилам? Разумеется.  Джон смотрел на него из под длинных ресниц с неподдельным интересом. Он растянулся на кровати, оставшись в одних пижамных штанах — тоже белых, как иначе — и ни капли не смущался. Наоборот, казалось, еле сдерживал улыбку, отчего Лололошка на мгновение ощутил себя проходящим какой-то заумный тест, составленный Джоном методом тыка, и уверенно претендующий на звание гениального. Впрочем, плевать уже на все, не имеющее ценности. На заумные речи, на тонкие манипуляции, на образы, человечность и ложь. Имеет значение только правда.  Джон притянул его к себе за шею, выводя из легкого ступора, и желая услышать еще чего-нибудь хорошего в свой адрес. Лололошка это понял — Харрис всегда был нетерпелив, брал то, что хотел, а в словах и внимании нуждался больше, чем в кислороде. Нависнув над ним, и встретившись с требовательным взглядом, Лололошка не смог сдержать опасной для жизни улыбки и тут же ее подавил — не дай бог Джон сделает ошибочный вывод, что его не воспринимают всерьез и оскорбится, усложняя из без того сложную игру. Нет, довольно. Склонившись к чужому лицу, Лололошка ощутил беспокойное дыхание, опалившее его щеку, и, откинув с лица Харриса закрывающие обзор волосы, проговорил:  — Ты самый невероятный человек, которого я встречал.  Рука огладила плечо и скользнула ниже, на грудь.  — Я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделал.  Пальцы пробежались по ребрам, а слух уловил томный вздох, слетевший с чужих губ.  — Джон, ты прекрасен. Ты самый лучший на свете, ты самый красивый. Ты — мой драгоценный идеал, самое важное в моей жизни. Мой свет в конце тоннеля, и где бы я был без тебя, мне страшно представить.  Лололошка не соврал ни разу. Лололошка следил за тем, как Джон заливается краской, как отводит глаза, и с непривычки хочет возразить, но не может найти слов. Ощущал, как колотится его сердце, безжалостно ломая изнутри с каждым ударом, но всего этого было мало. Хотелось не только видеть — хотелось слышать.  Губы скользнули по телу вниз, следом за рукой, и коснулись груди. Жаль, что нельзя целовать живое, дрожащее сердце, и приходится довольствоваться кожей. Но оторваться от Джона на некоторое время всё-таки пришлось — Лололошка уселся рядом с закрытыми ногами, и возмущенно глянул на ткань — непорядок. Не должно остаться ничего, что ему нельзя открыть.  Сначала было холодно от резко исчезнувшей ткани, которую бесцеремонно сдернули с талии вместе с боксерами. По ногам пробежался сквозняк, а за ним следом, на контрасте, горячие руки скользнули по коже, вызывая дрожь по всему телу. Джон ощущал, как чужие ладони устраиваются на бедрах, разводят их в стороны, и вместе с этим внизу живота начинает приятно тянуть неприятное, черт возьми человеческое, возбуждение. Лололошка будто специально медленно показывал — вон, смотри какой ты на самом деле — и Харрис не был готов видеть это так резко, пусть оно ему и нравилось.  Редкие, прерывистые вздохи, которые Джон пытался сдерживать, перешли в сладкий, тихий стон, стоило Лололошке устроится между ног и ненавязчиво поместить шаловливые руки в паховую область. Он будто задался целью максимально истощить всю волю, дабы потом наслаждаться чужой несдержанностью по полной программе. И Джон это понимал, и понимать ему это не хотелось. Кем Лололошка себя возомнил?  — Ты уснул там, или что? — раздраженно бросил Харрис, и тут же подавился стоном от ощущения пальцев, наконец-то сжавших возбужденный член. Все претензии тут же стали бессмысленными — Лололошка что, намерено ждет возмущений для того, чтобы тут же их обесценить?  — Повтори, я не расслышал. — с нотками издевки вернули Джону, и тот, со злости, пнул Лололошку напряженной ногой.  — Я сейчас уйду, будешь себя так вести!  — Ахаха-а..конечно. — пытаясь звучать пренебрежительно бросил Харрис.  — Какой-то ты излишне самоуверенный. — продолжил Лололошка и коснулся головки члена мягким поцелуем. Джон хотел ответить, но не сдержал прерывистого стона и подался бедрами навстречу прикосновениям. Голову кружило от ощущений, а сознание постепенно обволакивало нежной пеленой.  — Такое чувство, будто ты хочешь, чтобы я ушел.  — Меньше слов.. — выдохнул Джон. Он хотел. И не хотел. Хотел, чтобы его оставили в покое, но не был готов расстаться с ощущениями. Лололошке об этом, конечно, знать не обязательно.  — Еще раз спрашиваю.. — раздался твердый голос, и Харрис ощутил между ягодиц прохладную жидкость смазки, разлившийся по комнате фруктовый запах, и дрожь, пробившую тело. — Я тебе нужен?  Пошлый, неожиданно громкий стон от проникшего внутрь длинного пальца и Джон закусил губу, глуша любые звуки. Больно почти не было — резко, грубо, но не больно. Так, как надо.  — Это не ответ, Джон. — Лололошка добавил второй палец, рассматривая чужое лицо. Опухшие, искусанные Харрисом губы, розовый болезненный румянец на бледной коже, прикрытые глаза, дрожащие ресницы — все это уже было ответом, но Лололошке еще мало. Он наклонился к Джону, улавливая как тот дернулся от него в сторону, будто от огня, и вкрадчиво проговорил:  — Это же не сложно — сказать правду, Джонни. Ты же миллион раз так делал, разве сейчас что-то изменилось?  Харрис отвернулся, приоткрыл рот и набрал в легкие побольше воздуха. Ему казалось, что еще немного, и он задохнется, но все лучше, чем говорить с Лололошкой. И тот это понял.  — Раз изменилось, то формулировку вопроса я тоже изменю. — бросил он.  Пальцы вышли, не завершив растяжку. Джон тут же вскинул голову — неужели, правда уйдет? И тут же с громким болезненным стоном уткнулся в подушку, глуша его плотной тканью. Лололошка, нацепив презерватив, вошел в податливое тело грубо, не давая привыкнуть, и ощутил, как пульсирующие горячие стенки приятно сжимают его член. Хотелось войти еще глубже, хотелось вдалбливаться в Джона и слушать его крики, смотреть, как он безрезультатно пытается их заглушить и окончательно теряет контроль. Но все это потом — у Лололошки была главная цель.  — Что скажешь, Джонни-и? — на манер Харриса протянул он и услышал в ответ жалобный стон. — Нужен, или нет? Или ты хочешь уйти от меня?  — Ло… — молчать себе дороже, Джона вынудили в этом убедиться. — Ло, давай ты угомонишься..  — Да или нет? — толчок, и Харрис запрокидывает голову, не в силах сдерживаться. — Мне.. нужен.. четкий ответ, Джон.  — Прошу, давай не сейчас! — какой позор. Он никогда никого не просил, тем более так — пошло, слабо, почти умоляюще. Лололошка был первым, и, Джон надеялся, последним.  — Будь умницей. — обещание похвалы разошлось по телу электрическим импульсом. Харрис чувствовал, как внутри все переворачивается от того, как Лололошка говорит это постыдное "умница", и отвращение к себе за то, что не может перед этим устоять. Слишком хорошо будет услышать это от того, кто всегда прикидывался безразличным к нему, и лишь сейчас начал говорить искренне.  — Нужен, Ло.. — еле слышно выдохнул Джон, и тут же очередной грубый толчок выбил из него остатки воздуха, заставив прогнуться в пояснице с дрожащим стоном.  — Громче. — приказал Лололошка, чувствуя, как от этого шепота все внутри осветилось испепеляющим огнём. Наконец-то. — Ты не хочешь, чтобы я уходил? — Не хочу, Ло, не хочу, сколько можно повторять! — почти отчаянно проговорил Джон, и тут же заглушил очередной пошлый стон от сильного толчка. Соображать стало слишком сложно, его разрывали изнутри, но не физически, а морально — боль почти ушла, уступив место искрящемуся экстазу. — Ну и последний вопрос, Джонни.. — неожиданно тихо прошептал Лололошка, наклоняясь к покрасневшему кончику уха. — Ты сможешь жить без меня?  Острые зубы впились в мочку, и сладкий всхлип сорвался с губ. Харрис попытался отвернуться, но не смог, и замотал головой, не в силах сказать заветное "нет".  — Посмотри на меня, Джон. — раздался над головой голос Лололошки, но вопреки ему Харрис наоборот зажмурил глаза. Нет, он не будет. Просто не может.  — Пожалуйста, Джон. — сердце сжалось от этого "пожалуйста". — Для меня это важно.  Уговорил. Моментально. Глаза медленно распахнулись, и Лололошке захотелось их вырвать такими, какими они были сейчас, и поставить в баночку. Расширенный зрачок выжег всю темную радужку, залив черным цветом, и в нем плескалась невиданная ранее чистота эмоций, чувств, прелесть искренности, высшая форма божественной красоты. Никакой фальши, никакого мерзкого, грязного образа, занавесов и оболочек — только оголенная, многогранная, сверкающая личность.  — Нет. — несмотря ни на что, в голосе Джона слышалась непоколебимая твердость. — Ло, я не смогу жить без тебя.  С последним словом на глазах засияли кристальные капли слёз, и Джон поспешил спрятать лицо, приглушить очередной громкий стон почти сорванного голоса, и постараться продержаться как можно дольше, не впадая в истерику от осознания того, кем он стал, от понимания, что продал свою независимость за желание быть настоящим, и стремления навеки остаться в этой больной, но живой зависимости.  — Ты действительно молодец, Джон. — Лололошка продолжал держать быстрый темп, наслаждаясь прерывистыми стонами, которые Харрис не в силах был подавить, стекающими дорожками слез на раскрасневшихся щеках, и неудачными попытками сделать вид, что все как обычно. Джон даже сейчас пытался держаться идеала — дрожащими руками поправлял волосы, пытался выровнять дыхание, и успокоить стучащее сердце. Это было забавно, но в тоже время подтверждало его особый статус, и внушало Лололошке уважение.  — Ты даже не представляешь, как я тобой дорожу.  Лололошка поймал Джона за ногу, закинул ее себе на плечо, и сделал несколько сильных, финальных толчков. Выдержка у него оказалась слабее, чем у Харриса — он кончил первым, в презерватив, после чего вышел из напряженного тела, и в пару небрежных движений рукой довел Джона до разрядки, ловя протяжный стон. Не прошло и минуты, как Харрис молча оттолкнул его, слез с кровати и хлопнул дверью крохотной душевой первого этажа, что располагалась прямо в этой спальне. Он обычно ей не пользовался, предпочитая ванную наверху. Не стал бы пользоваться и сейчас, если бы не желание избежать разговоров, взглядов, и не дай бог заботы. Джону хотелось окончательно договориться с самим собой, и лишь потом говорить с Лололошкой. 

***

— Все-таки, Джон, это максимально опасная идея.. — в который раз повторил  Лололошка. — Если нас поймают, то суда точно не избежать. Это незаконно, да и вообще..  — Не ной. — закатил глаза Джон. — И сиди тише.  Их рабочий день закончился несколько часов назад, однако по какой-то причине начальник (да, Джон успел дослужится до начальника) специалистов ML отдела и технический координатор свои места не покинули. Точнее, покинули, но домой не поехали.  Около недели прошло с момента визуализации финальной модели новой реальности, которая какие-то ничтожные месяцы назад была обычной фантазией и предметом манипуляций, но сейчас действительно готова к запуску. Джон никогда не чувствовал себя настолько гением, как сейчас, а Лололошка никогда не чувствовал себя настолько нужным. Еще немножко подождать, самую малость — и он станет богом. Станет тем, без кого не может жить целая Вселенная. Главное, чтобы все получилось.  После финальной демонстрации еще неделя была убита на обход системы безопастности. Кого-то подкупили, где-то взломали, и, как итог, закончив официальный рабочий день, переоделись в форму ночных дежурных. Осталось дело за малым — имитировать несвойственную им деятельность.  Впрочем, Джон, громче всех доказывающий про "естественность", открыл ноутбук и в тысячный раз выискивал каждый недочет в реализации их идеи, а Лололошка то и дело пихал его в бок, призывая сделать менее подозрительное лицо.  — Ло, скажи мне, откуда у нас взялся второй спутник? — поинтересовался Джон. — Ты мог меня предупредить, когда его добавлял?  — Я не добавлял. — Лололошка удивленно приподнял брови, и глянул в экран.  — Ну как же.. — недоверчиво пробормотал Харрис. — Ладно, я подгоню магнитные поля. Странно, что он вообще вписался в ограниченную изнанкой среду… хм. А это что такое?  Джон приблизил участок, находящийся на самом краю лололошкинской половины, излучающий странный, грязный цвет. Черным обычно помечалась энергия изнанки, энергия "смерти". Белым — энергия лицевой, а в разноцветные цвета были размалеваны элементарные частицы, сложные системы, термодинамика и многое другое. На лицевой были все цвета кроме черного, а белый перекрывался наложенной на него палитрой. Но то, что приблизил Джон было непонятным смешением черного и белого, нигде больше не встречающимся.  — По идее там начинается и заканчивается шов. — озадачено проговорил Лололошка. — Но это никак не должно отражаться в визуализации — только в математическом описании..  — Верно. — Харрис поджал губы.  — Может сбой?  — Может кое-кто на своей половине допустил какую-то ошибку? — холодно заметил Джон. — Ничего не хочешь мне рассказать, Ло?  — А ты мне?  Оба замолкли, и с подозрением уставились друг на друга. Создалось впечатление, будто каждый что-то да скрывает. Казалось, конфликт неизбежен.  — Ладно, наверно ошибка. — резко подытожил Харрис, закрывая тему. — Сейчас перезагружу. С одной стороны Лололошка был рад, избавившись от обязанности отвечать, однако его напрягло, что Джон также не ответил на вопрос. Он бы настоял, будь его совесть чиста. Но, кажется, им обоим есть что скрывать, и каждый уверен, что виноватым не окажется.  — Ну, вроде всё нормально. — сообщил Джон, после перезагрузки. — Может быть еще…  — Все, хватит. Лучше — враг хорошему. — отмахнулся Лололошка.  — Скажешь тоже..  — Сколько там у нас времени? Не пора ли запускать?  — Так-то пора.  — Ты просчитал туннелирование?  — Есть, сэр. — усмехнулся Джон и поднялся с кресла. Они сидели в каморке охраны на диване, рядом с огромным монитором и камерами. — Последи, пока я переоденусь из этой безвкусной формы..  — В свой ослепительный белый наряд? — Именно! Всё-таки, момент торжественный. — Джон залез в стоящий рядом рюкзак, и неожиданно заметил в нем тот самый дневник Лололошки, который так и не прочитал, когда была возможность. Какая удача заставила его взять именно этот рюкзак? Харрис вздохнул, и, порывшись еще немного, откопал свое белое длинное пальто. Блокнот перекочевал с глаз долой — мало ли, Лололошка увидит, а объясняться с ним сейчас не хотелось — во внутренний карман пальто, и Джон вытащил свою одежду вместе с ним, швырнув остальное Лололошке.  — Ты тоже переоденься обратно из этой позорной формы.  — Ты серьезно?  — Да, Ло, очень серьезно. Перенастрой камеры, а я пока настрою коллайдер. Жду тебя внизу. 

***

Голова раскалывалась, а все тело болело так, будто ему переломали кости, медленно, каждую по очереди, с наслаждением. Джон еле-еле открыл глаза, однако разницы не заметил — темно, жестко, в кожу впиваются какие-то острые шипы, а вместо кислорода в воздухе будто бы разлили аммиак. Последнее, что он помнил — как они с Лололошкой стояли у огромного, загорающегося тоннеля коллайдера. Пальцы вбивали последние настройки, развивались разноцветные клетчатые шарфы, в голубых глазах отражались световые всполохи, мимолетный восторг, а затем вспышка, грохот, взрыв, и вот он очутился здесь.  Глаза постепенно привыкли к темноте, боль отошла на второй план, и Джон, пошатываясь, поднялся на ноги и огляделся. Ничего — на тысячи километров ни звука, ни света. Лишь бескрайнее поле черных роз.