Причины ненавидеть

— Мне сказали говорить все, что у меня на сердце, — начал Мэттью, завязывая длинные волосы резинкой. Он надеялся, что Морфей видел его. Слышал. — И я думал, что скажу что-нибудь о том, как он был моим боссом, и как он дал мне второй шанс, и как он доверял мне. Тихий смешок. Почти истерический. Мэтт не понимал, какие эмоции стоило показывать в такой ситуации. Хотелось достать сигареты, успокоиться, но он счёл это неуважением. Прятать эмоции за дымом, когда самое дорогое создание во всем мире исчезло... Трусость. Лучше уж разрыдаться перед всеми: — И как он иногда обращался со мной, как с идиотом, и как он иногда обращался со мной, словно он мой босс, и иногда... — запинка. Лицо Морфея предательски всплывало в мыслях. Постоянный образ, который невозможно забыть. — Очень редко... он обращался со мной, как с другом. — Босс, ты меня спас, — Мэтт был пьян. Сильно пьян. — Ты бы и не умер, — Морфей рылся в книгах. — Ты же сон. — Тогда зачем? — ворон в человеческом обличии положил голову на плечо Бесконечного, пытаясь держать равновесие. Лорд глубоко вздохнул, показывая раздражение, но, похоже, Мэттью было все равно. В его состоянии сложно проявлять эмпатию: — Мне не нужен сбитый машиной ворон. — А пьяный нужен? Мэттью уткнулся носом в шею Морфея и начал вдыхать его запах. Запах холода. Насколько же много он выпил... Его длинные волосы щекотали кожу Бесконечного: — Мэттью, ты пьян, — Сон пытался аккуратно оттолкнуть своего подопечного. Чтобы не навредить. — Босс, ты пиздец красивый, — но он не отставал. — Мэттью... — Босс, — прошептал Мэтт, вдыхая запах Лорда, как наркотик. — Ты мне нравишься. Морфей как будто смирился. Он стоял, слушая тихие признания пьяного Мэттью. Было неловко, честное слово. Никогда он не видел своего ворона таким. Может быть, в какой-то степени, ему даже нравилось слышать этот шёпот, вдыхать запах алкоголя. Но, все же, Сна начали напрягать некоторые слова Мэтта, поэтому он аккуратно приобнял его за худые плечи и посадил на стул рядом со столом Люсьена, который сейчас был занят чем-то. Не пытался проявить заботу, скорее старался успокоить подопечного. Мэттью продолжал смотреть на Морфея. Кусал губы, в глазах была чистое обожание, может похоть. Не грязная. Скорее... Искреннее желание: — Я позову Люсьена, — Сон осмотрел ворона с ног до головы перед тем, как развернуться и уйти. Может, он хотел остаться. Может... — Я собирался рассказать что-нибудь о том, как он умер. И как я тоже хотел умереть. Мэттью просидел в пещере Евы несколько дней. Или недель... Он не знал, сколько времени прошло. Он чувствовал себя жалко. Хотел исчезнуть, готов был умолять Дэниела на коленях, чтобы он его уничтожил: — Но не это у меня на сердце, не совсем, — глубокий вдох. — Он был для меня самым важным человеком в мире, и его нет. Кажется, это... третья? Мэттью не знал, сколько уже ночей провел у двери в комнату Морфея. Сколько слов сказал, надеясь, что его слышали. Расставание с Фессалией было даже не половиной того, что предстояло пережить Бесконечному. Убийство сына. Вот это действительно страшно. Мэтт не слышал, чтобы Сон плакал. Не слышал ничего. Мёртвая тишина, как на кладбищах. В такой обстановке оставалось только думать. Много думать. Он отказал Люсьену тысячу раз, когда тот убеждал его не тратить время зря. Морфей был самым важным существом для Мэтта. И пока что он был его боссом... Другом, наверное: — Босс, вы там хоть живы? — Мэттью знал, что просто так Сон умереть не мог. Самоубийство вряд ли работало, когда дело касалось Бесконечных. — Не хочу лезть, куда не просили, просто волнуюсь. Дым от сигареты поднимался к потолку. Мэтт не чувствовал запах. Уже привык. Так он хотя бы не скучал. Не хватало только алкоголя для полного комплекта: — Еб твою мать... — опять тишина. Это начинало надоедать. — Откройте дверь. Иначе, боюсь, вы никогда не выйдете. Конечно, его игнорировали. Мэттью уже думал выламывать дверь. Он пытался помочь. Хотя никто его не просил. Но он волновался. На удивление, через несколько часов, дверь, все же, открылась. Сама по себе. Мэтт глазам своим не верил, уже думал, что с ума сходит. Но нет. Он наконец смог увидеть измученное лицо Бесконечного, усталость. Следов от слез не было, но он точно знал — Морфей плакал. Даже если тихо. Даже если никто этого не видел. Мэттью сел рядом с сидящим на стуле Сном и положил голову ему на колени. Оставалось просто пережить очередной скучный день в компании молчаливого создания. Это могло занять вечность. Но вечность с ним в полной тишине и с запахом табака лучше вечности... ...без него. — А малыш Дэниел... Ну, он был славным парнем, и его тоже нет, — Мэттью пожал плечами. Ему было плевать на Дэниела. Особенно сейчас. — Но нельзя убить грёзы, не совсем. В смысле, отчаяние может прийти после надежды, но надежда ещё остаётся, так? Если нет надежды, то ты все равно что мёртв. Он пытался. Пытался быть оптимистом хоть немного. Руки тряслись, голос тоже. Но Мэттью оставался спокоен. Он тоже редко плакал. Практически никогда у него ещё не было желания рыдать и рвать на себе волосы. Он бы не стал. Выпил бы пару бутылок спиртного, лёг бы посреди библиотеки и смотрел в одну точку несколько месяцев. Пока легче бы не стало. Мэтт ненавидел тот факт, что на него смотрели. Что он говорил это кому-то. Не Морфею. После его смерти все остальные резко потеряли значимость. Это больно: — Что у меня на сердце? Много горя, и немного сожаления, — короче говоря. Не говоря и половины. — И воспоминания о самом крутом, странном и раздражающем боссе... — о нём, — друге... — Морфее, — боссе... — бред, — что у меня когда-либо был. Вот что. Мэттью закончил. Хотя мог сказать куда больше. Но всем это знать необязательно. Он ушёл. Просто ушёл. Он никого больше слушать не обязан. Мэттью впервые чувствовал прикосновение Сна. Такое прикосновение. Слишком откровенное, слишком грязное, но при этом слишком правильное. Такое приятное. Дыхание сбивалось от каждого движения рук Морфея. Коридор, случайная ситуация, на самом деле. Кто угодно мог увидеть. Но важно ли это? Мэтт рассмеялся и запустил свою тонкую руку в волосы Бесконечного, пока тот целовал его шею: — Тише-тише, — ворон слегка сжал чёрные волосы. — Не боитесь, что можете кому-нибудь понадобиться? — Подождут, — коротко и ясно. Морфей не собирался останавливаться. Мэттью слегка оттянул за волосы его голову от своей шеи, чтобы посмотреть ему в глаза: — На кровати удобнее. Мэтт кивнул в сторону двери, ведущей в спальню. Там их точно никто бы не увидел. Каждый стон, поцелуй, прикосновение остались бы только между ними. Не хотелось ничего, кроме как запутаться в простынях, разрушить этот холодный фасад Бесконечного. Морфей затянул его в очередной поцелуй. Долгий. Такими темпами до спальни они бы не дошли: — Босс, — шёпот сквозь поцелуй. — Идём. Сон протяжно застонал, показывая нежелание и на секунду отвлекаться. Но, с другой стороны, оставалось всего несколько шагов до сладкой награды. И Мэттью прекрасно понимал. Он хотел Бесконечного ничуть не меньше. Мэтт достал сигареты. Он не мог этого не сделать. Даже до пещеры Евы дойти не получилось. Он сел около какого-то дерева и уставился на небо. Слез не было. Только тишина. Как странно. Морфей тоже всегда молчал. Но с ним тишина была... Другой. Молчать рядом с ним было приятно. Рядом с ним не хотелось забыть обо всем. Обо всем. Свое имя, историю, все то, что делало из Мэттью... Мэттью. Он хотел стать другим человеком. Он хотел ненавидеть Сна. Пытался искать в нем плохое. Вспоминать все самое отвратительное. И вроде получалось. Но, черт... Морфей тяжело дышал, когда целовал Мэтта. Без остановки. Каждая ласка, прикосновение, все сопровождалось поцелуями. "Никто не был близок с вашим братом. Только если вы не говорите об астрономический расстояниях... К примеру... Солнце близко к альфацентавре... Он... Он не любил близость" Не любил. Ненавидел. Мэттью просто придумал себе все. Придумал! Это все неважно. Сигаретный дым летел в небо. Он сжимал эти чёрные волосы в руках, пока... О боже. С такого ракурса Морфей выглядел даже лучше, чем ожидалось. Вроде такой властный Бесконечный... Ласкал бывшего смертного, доводил до оргазма, что аж ноги тряслись. Каким же уязвимым ворон был. Он никогда не чувствовал себя настолько хорошо. И Мэттью отблагодарил. Сделал тоже самое, заставил Сна тихо рычать, почти стонать. Одними только руками, ведь рот был занят бесконечным количеством поцелуев. Губы уже болели. Но Лорд все продолжал их кусать, иногда шептать что-то между поцелуями. В основном имя. Одно короткое имя: — Мэттью. — Тише, — кажется, он видел румянец на божественно-белых щеках. Кажется, он видел уже все. Такую ночь они бы не скоро забыли. Возможно, она была их последняя. Может Морфей делал это ради чего-то. Успокоения. Чего угодно. Но Мэттью нравилось. Очень нравилось. Вот бы сейчас пошёл дождь. Вот бы Морфей снова стоял на балконе в депрессии от расставания с Фессалией. Мэтт не мог ненавидеть Сна. Он был его вороном. Он был его другом. Он был его. Он не хотел слушать сказки о том, что Дэниел и Морфей — едины по сути. Морфей был единственным. И последним. Мэттью любил его. Правда любил. А могут ли вороны любить дважды?