Его Жан

— Пусти, — тихо попросил Джереми, когда Жана сжал его локоть, мешая покинуть комнату, — я ненадолго, — слабо улыбнулся, пытаясь высвободиться. Он просто хотел заглушить разбушевавшиеся после экзамена нервы и не слышать засевшего в памяти, царапающего голоса Матильды: «Как всё прошло?». Внезапное предложение Фейзера пришлось как нельзя кстати. — Тебе незачем уходить, — гнул своё Жан, — я сказал, что убью его, если он ещё раз к тебе прикоснётся. Ох, Жан. В душе клубком сплелись противоречивые эмоции. Порядком утомило, что все лезут в его жизнь с советами, как для него будет лучше, но мило, что Жан беспокоится. Для любого другого слова «Жан» и «мило» звучали бы дико в одном предложении, но Джереми правда так считал. Мимолётная радость теплом разлилась по груди, но тяжесть чужой руки быстро вернула его к реальности. — В тот раз он всего лишь перебрал, — в уставший повторять одно и то же голос просочилось раздражение, и Джереми поморщился. Жан слегка расслабил пальцы и внимательно на него поглядел. — Если тебе так нужно с кем-то переспать, возьми меня. Смысл сказанного отказался до него доходить. Джереми глупо смотрел на Жана, пока в голове одно за другим всплывали воспоминания, которые он гнал, запирая в самый дальний угол сознания, последние несколько месяцев. Жан, которому очень идёт тёмно-синий. Жан, который отводит взгляд, стоит Джереми стянуть с себя рубашку или выйти из душа в одном полотенце. Жан, который хвалит его игру. Жан, который берёт его за подбородок и заглядывает в глаза каждый раз, когда Джереми пытается увильнуть от ответа. Жан, который с детским восторгом смотрит на фейерверки. Жан, который отказывается учить его французскому, но замирает, когда Джереми обращается к нему на родном языке. Жан, который будет стоять с ним против целого мира. Жан-Жан-Жан. Жан, который в страхе отшатнулся, стоило Джереми приблизиться к разделявшей их зыбкой грани. Джереми чувствовал, как воздух в лёгких заканчивается. Жан, который впивался ногтями себе в горло, оставляя на бледной шее тёмные шрамы. Жан, который боялся воды, тренеров, товарищей и никогда не мог оставаться один. Жан, которого ломали слишком много раз. Джереми не мог с ним так поступить. Не после всего, что Жану пришлось пережить. «Это будет нечестно по отношению к нам обоим», — вспомнил обращённые к Кэт слова и грустно усмехнулся. Знал же, что нужно сохранять дистанцию, но всё равно вляпался. Кажется, с годами он не умнеет. Жан выжидающе смотрел на него пронзительно-серыми глазами. — Забери эти слова назад, — с губ слетел лишь сдавленный шёпот. — И не подумаю, — вздёрнул подбородок Моро. — Неужели ты думаешь, что я бы поступил с тобой так… — Мы партнёры, — перебил его Жан, — и я в твоём вкусе. В чём проблема? «Ты хоть раз мог бы переспать с тем, кто уважает тебя?» — эхом отдавался в ушах укоризненный голос Лайлы. Джереми хотелось кого-нибудь ударить. Жана — за то, что дружба и преданность толкали того предлагать ему себя, лишь бы уберечь от пары синяков на шее. Себя — за то, что предложение это соблазняло, сладким ядом проникало в мозг, путая мысли, подстрекая пересечь черту. — Я не заставлю тебя на такое пойти, — чётко и твёрдо отрезал Джереми. Избегая встречаться с Жаном взглядом, он упорно разглядывая застёгнутые пуговицы синей рубашки, безуспешно пытаясь не думать о том, что под ними скрыто, — а теперь, пожалуйста, дай мне пройти. Жан наконец разомкнул пальцы, но только чтобы подхватить его подбородок и повернуть Джереми на себя. — Но что, если я хочу? Остаток воздуха покинул лёгкие. Джереми во все глаза смотрел на Жана и не верил. Пытался возразить, но звук собственного голоса казался ему незнакомым, слабым и неубедительным. — Ты заслуживаешь большего, чем никчёмную потаскушку. — Я уже отвечал тебе на это. «К чёрту то, чего я заслуживаю. Что насчёт того, чего я хочу?» — Неужели всё это время… — Жан не дал ему договорить, наклонившись и мягко коснувшись губами его губ. Невидимая стена, разделявшая их, пошла трещинами. Мысли Джереми обернулись прахом. Целовать Жана — плохая идея. Если быть откровенным, просто ужасная. Тысячи причин взывали к здравому смыслу, убеждая остановиться: куча нерассказанных тайн, камнем лежащих между ними, его туманное будущее, угроза репутации Жана. Но всё это меркло перед осторожными касаниями губ, лёгкими пальцами на скулах, руками Жана в его волосах. Это не было похоже на звериную страсть Фейзера. Не было похоже и на голодные, приправленные горечью поцелуи Лео. Это было вообще ни на что не похоже. Никто прежде не целовал Джереми так. Жан касался его с такой заботой, будто боялся, что Джереми в его объятиях рассыпется на кусочки. А может, он и сам боялся распасться. Джереми не знал, сколько времени провёл в хрупких медленных объятиях, прежде чем Жан отстранился и вопросительно кивнул в сторону кровати. Нокс замешкался, но позволил увлечь себя на диван и прильнул к Жану, возобновляя поцелуй. Руки инстинктивно добрались до слишком долго мозоливших ему глаза пуговиц, когда Джереми замер и отстранился. — Пообещай, что если что-то не так, ты не станешь молчать. — Ты не причинишь мне вреда, — возразил Моро. Джереми вздохнул. Они оба знали, что это правда, и всё же… слишком много вещей уже ранили Жана. Он не мог рисковать. — Скажи: «Да, Джереми», — настойчиво попросил Нокс. Он ожидал, что Жан закатит глаза, но тот лишь задумчиво убрал с его глаз светлую прядь, сказав тихое: — Oui, Jeremу. Джереми улыбнулся и почувствовал себя идиотом. Самым счастливым идиотом на свете.