Из головы легко любые мысли выгоняет боль

      Олег не чувствует ничего. Его тело ему не принадлежит, и единственное, что хоть как-то удерживает в реальности — рука ведущего на собственном загривке. Слышимость в ушах будто через вату, а спертый воздух в помещении отдается тупой болью в голове и груди. К носу подсовывают бутылку, приказывают пить — и он исполняет. Чувствует холодную мокрую руку на собственном лице.       — Олег, это ты? Слышишь меня.       Голос. Знакомый до боли, до одури, до дрожащих пальцев. Шепс вскидывает голову и упирается взглядом в мужчину. Медиум почему-то сразу вспоминает помощь при панических атаках: несколько вкусов, несколько предметов, несколько звуков.       — Слышу, я это я, — он поднимается на негнущийся ногах, плетется к выходу: — Можно на улицу подышать?       — Конечно-конечно, — вторят ему голоса из квартиры.       Парень спускается по ступенькам и открывает подъездную дверь. Ушлые операторы проскакивают вперёд, а толпа взрывается криками и хлопками. Голова, и так слабо принимающая сигналы из внешнего мира, теперь раскалывалась на мириады кусков.       — «Нужно помочь людям», — почему-то именно это мысль всплывает в сознании, прежде чем металлическая преграда вновь отделяет его от толпы фанатов. Медиум опять поднимается на нужный этаж, опять пытается вникнуть в работу, да только собственная душа не на месте, а чужая, приведенная самим практиком в тело, рвется наружу, разрывая поводья воли.       Как Олег добрался до номера, он уже и не помнит. Единственное, что остаётся в голове: приставание к незнакомой девушке. Это грязь, цепляющаяся к коже и оставляющая фантомные касания даже на собственном теле. Хотя он и предупреждал о всяких нестандартных ситуациях.       Дверь номера хлопает, отделяя парня от всего внешнего мира, и экстрасенс скатывается по ней вниз. Он искореживается, вплетает длинные пальцы в пряди, целенаправленно доставляет боль и не чувствует абсолютно ничего. Будто собственное тело и не его вовсе. Олег понимает, что кусок суетящейся души все ещё находится в нем. И что чисто гипотетически с ней можно будет поработать. Медиум поднимается тяжело, склоняясь над рабочей сумкой. Забирает оную и переносит на кровать в номере, разглядывая содержимое: несколько свечей, заряженные камни, кольца, зеркало. Уцелевшее стекло, так нужное сейчас для защиты, перетекает из багажа в руки.        Номер чем-то примечательным взгляд не цепляет: стул, стол, кровать, мини-бар, да маленький телевизор в углу помещения. Шепс опять рыскает в недрах сумки, стараясь найти ещё и спички. Но махинации его прерывает настойчивый стук в дверь.       — Олег, можно? — по ту сторону раздается голос иллюзиониста. Только его сейчас не хватало. Шепс вскидывает голову, прислушивается к шуму за дверью и ступает к ней. Несмотря на нежелание пускать человека внутрь, Олег иррационально для себя тянется к ручке. Видимо, Антон, подселенный в тело несколькими часами ранее, желает знакомств.       — Ты в порядке?       — «А похоже на то?» — мысль в голове экстрасенса мечется, пока он сам стоит и безмолвно взирает на визитера.       — Да, — губы искривляются в улыбке.       У Ларионова, кажется, закрадывается подозрение, которое он не озвучивает. Ведущий переступает порог, прикрывая за собственной спиной дверь. Одет он просто: домашняя майка, да и едва ли более презентабельные штаны.       — Что с рукой? — опять тот же вопрос, задаваемый на испытании. Взгляд медовых глаз фокусируется на конечности, отмечая для себя желтоватый цвет бинтов.       — Производственная травма, я, по-моему, уже говорил.       Илья хмурит светлые брови и проходит дальше, в глубь комнаты. Шепс чувствует чужой парфюм: теплый, сладкий, притягательный. Медиум себя не понимает, но ступает следом, буквально по чужим следам. Иллюзионист останавливается посеред комнаты и замирает, разглядывая содержимое, выложенное на кровать из сумки.       — Ритуалишь? — между слов проклевывается усмешка, да только глаза выдают полную серьезность вопроса, а улыбка существует лишь оттенком нарастающей тревоги.       Олег подкрадывается со спины: тихо и незаметно укладывая руки на чужой живот. Сам прижимается теснее, вдыхая аромат солнца с кожи гостя. Ларионов цепенеет, ощущая себя девушкой с испытания, не способной оттолкнуть от себя медиума.       — Ты что делаешь? — Илья пытается обернуться, да только кольцо рук сильнее сжимает тело, не давая двинутся ни на сантиметр.       Олег ведёт носом вдоль чужой шеи, собирая с нее запах, губами повторяет путь, иногда оставляя мокрые следы. Ларионов вцепляется пальцами в ладони экстрасенса, намереваясь оттащить от своей фигуры, но быстро понимает, что это бесполезно.       — Чего ты хочешь? — менталист знает чего. Да только попытку заболтать практика он для себя не отрицает. Шепс на секунду отрывается от шеи и склоняется к уху, опаляя горячим дыханием: — Тебя, Илья.       Рука медиума тянется к завязкам на чужих штанах, пока ведущий судорожно пытается понять, что ему делать в данной ситуации: отпихнуть не получится, разговорить тоже, держат его крепко, не давая сбежать. Пока мысли мечутся стреляными зайцами в голове иллюзиониста, с ног тем временем планомерно съезжают домашние спортивки, оголяя горячую кожу. Теплая рука оглаживает бедро со внутренней стороны, плывет вверх по силуэту бедренной кости, останавливаясь на кромке тазовой косточки. Шепс кусает, оставляя видимый след на шее. Илья шипит задушено, вновь пытается отстраниться, да только пальцы экстарсенса, впивающиеся в кожный покров, прижимают теснее и сильнее, почти сдавливая в чужое тело.       — Куда собрался? — вопрос в самое ухо.       Младший накрывает полу вставший член иллюзиониста и проводит уже по нему. Илья выгибается, откидывая голову на плечо медиума, смыкает губы в тонкую линию, заглушая любые звуки. Рука Шепса перестает остервенело сжимать тело, давая больший доступ к кислороду, но тут же смыкается на нижней челюсти, а около уха вновь возникает голос:       — Слышать хочу. Порадуй, Илья, — Олег делает акцент на последнем слове и сжимает плоть, проводя от головки до основания. Ларионов сипит надсадно, но старается помалкивать. Подчинение обезумевшему Олегу в его планы не входило. Шепс рычит сердито, отпихивает Ларионова от себя и сваливает чужое тело на кровать, почти цепляя им сумку. Менталист смотрит испуганно, на задворках сознания оценивая пути отступления, да только перекрываются они все навалившимся сверху телом. Медиум придавливает чужие руки к кровати, оцарапывая кожу короткими ногтями и сдавливая до синяков. Илья отчаенно брыкается, даже пинает практика в бок, на что Олег болезненно кусает другого в шею:       — Зря, Илья.       Медиум вклинивает колено меж чужих длинных ног и срывает с тела ведущего майку.       — Лежать, — экстрасенс проговаривает спокойно: не бьёт, не кричит, четко отдает приказ. Однако по телу менталиста проходит загробный холод, будто то, что показывала ему Егорова в начале испытания, действительно сейчас рядом. Олег тем временем стаскивает с себя всю одежду, отбрасывая куда-то на пол, тянется к трусам на мужчине, срывая и их. Он оглядывает тело под собой: холодно, колко, как кусок мяса на рынке. Экстрасенс тянет пальцы к чужому рту, намекая на определенные действия. Илья размыкает губы, высовывает язык и проходится им по пальцам. Олег смотрит, по-началу просто наблюдая за действом, а затем бесцеремонно вторгается в ротовую полость: играет с языком, надавливает на корень, вызывая рвотный рефлекс. Ларионов готов кричать, да только чужая конечность во рту мешает. Действия экстрасенса вызывают непрошенные слезы, что ручейками скатываются по лицу.       — Красивый, — комментирует Шепс и отнимает ладонь от губ.       Младший ведёт кончиками пальцев по груди, перетекает на живот, обходя член, спускается к анальному отверстию. Ведущий рефлекторно сжимается, стараясь отползти назад, но рука, сжимающая бедро, не даёт совершить никаких поползновений.       Первый палец входит болезненно. Илья не выдерживает — кричит. Но ладонь, оказавшаяся на губах, плотно перекрывает рот и глушит любые звуки. Соленые дорожки начинают бежать интенсивнее, а тело машинально дёргается, доставляя ещё больше мучений. Олег не церемониться: делает несколько рваных толчков и вставляет ещё один. Прощупывает изнутри, согреваясь чужим теплом. Ларионов старается расслабиться, но приносит это лишь агонию, ни капли не граничащую с чем-то приятным. Он воет тихо и смиряется. Мирится со своей ролью. Проклинает тот момент, когда решил прийти и проверить экстрасенса. Ожидает только грядущего конца.       Шепсу надоедает возиться с чужим телом: третий палец возникает в нутре на несколько мгновений, а затем исчезает, ровно как и ладонь с губ ведущего. Ларионов выдыхает, но осознает: то, что сейчас произошло — далеко не конец. Медиум тем временем забрасывает длинные ноги на собственные бедра и толкается внутрь. Илья горячий, узкий и пахнет окровавленным закатом.       Иллюзионист сам закрывает рот ладонью, понимая: услышат — будет только хуже. Олег равнодушно окидывает человека под собой нечитаемым взглядом и делает несколько толчков, запрокидывая голову. Ему хорошо, ему нравится то, что он чувствует. Старая кровать в отеле жалобно скрипит, оповещая о скорой кончине, и Ларионов хочет уподобиться ей: скрипеть и скулить, прося пощады. Но осознание ситуации накрывает его новой болью: Олег не остановится. Младший делает рваные толчки, рычит, вдыхает глубоко и со свистом выпускает воздух.       Илья хватается за простынь, цепляет что-то острое и холодное, а затем слышит треск разлетающихся осколков, который примечает и экстрасенс. Медиум шипит болезненно, хватается за собственную грудь и отползает на край кровати. Дышит загнано, укрывает волнами волос лицо, скрючиваться, как лунный серп. Проходит долгая минута в полнейшей тишине и взгляд Шепса фокусирует на человеке перед собой, а сам практик приходит в ужас: красные пятна по всему телу, синяки на кистях рук, алая дорожка, стекающая по голому бедру.       — Илья..?       Ларионов не отвечает: вскакивает с кровати, тут же, кривясь от боли, собирает собственные вещи, перебарывая ломоту во всем теле, и убегает из комнаты, хлопая изношенной отельной дверью.       А Олег остаётся один. И он абсолютно не знает, что ему делать дальше.