There's only pain in the wasteland

Волны дразнятся, бегают, гневаются, играют, то успокаиваются, удивляя своей белоснежной гребней. Они грациозны и изящны, что-то божественное есть в них. Они бывают коварны, если появляется резкий ветер. Голубые, непревзойденные и загадочные, не могут устать и не могут отдыхать. В них купаются солнце, звезды и луна, они меняются от света неба. Океан бывает и синим, и черным, и голубовато- зеленым, да и таких оттенков, которые человеческим языком не описать. Цвета, звуки, переливы красок... И движение, бесконечное движение. Отполированные многовековой работой волн валуны хранят в себе историю жизни океана. Чайки с криками носятся над водой, выхватывая острыми клювами мелкую рыбешку. Камни на берегу, до которых волны во время прилива не достают, грубые и шершавые. И у них какие-то свои тайны. Где- то на берегу трава засохла, сожжённая безжалостным летним океанским солнцем. Где- то, прячась в тени больших камней, зеленеют кудрявые пучки. А волны шумят, никогда не переставая, врачуя душевные раны, пробуждая философские размышления, воодушевляя на подвиги, вызывая восторг и трепет... Лололошка искренне восхищался великолепием этого творения природы, которое завораживало своей красотой и манило своей таинственностью. Он считал, что вода была и будет самым потрясающим из всех существующих творений природы. В нем можно было увидеть все. Сидя на берегу, океан успокаивал душу. Шум волн, разбивающихся об берег, запах соленой воды и бескрайние просторы океана способствовали ощущению полного покоя. А волны приходят и уходят... Но они всегда здесь, поднимающиеся и опадающие. Они рассеивают свет, меняют оттенок воды, но всегда, всегда он знаком, всегда синий. Они танцуют и разбиваются об гальку. Невозможно не любить соленый воздух и прохладную ласку бриза. Но всю чарующую атмосферу разрушает Джон своим тяжелым вздохом и крайне недовольным видом. —Ну вот что ты нашел в этой воде? Все подчиняется законам. Причем самым простым и максимально тупым, которые даже ты знать должен. —Ты снова пришел читать нотации о моей лени, тупости и что там еще было? —Ты забыл еще про твою детскую наивность. И где Смотрящий? Лололошка тяжело вздохнул, последнее время все ему намекали, что он засиделся и ему нужно идти дальше. Но он не хотел, разрушить еще один мир, слушать загадки старины времени и позже выслушивать каким плохим он стал. Джодах давно предпочел отказаться от всего своего величия, удивительно даже. И отправился на прогулку, но так и не вернулся. Райя давно не появляется в своей оболочке, Кэлхун решил вернуться обратно в тюрьму времени. А все остальные друзья Лололошки, если их такими можно было назвать, решили уйти и больше не появляться, а большинство давно погибло. Все, кроме Джона. Раньше был занозой в заднице, а теперь стал еще хуже. Как старый и ворчливый дед из подъезда. Ну еще и Кавински был жив. Раньше Первый пытался научиться полностью контролировать свою силу, найти других Первых, попробовать найти хоть что-то от существования междумирки, а самое важно оживить Эграсселя. С силой он смог разобраться быстро, очень быстро. Другие Первые исчезли, нету даже шанса их найти, поиск междумирки встал в тупик и смысла продолжать его нету. А Эграссель... У Лололошки получилось вернуть все воспоминания о прошлом, но какими они были оставалось секретом. Никто так и не смог узнать что в ту мрачную и холодную ночь увидел парень, но после этого он изменился. И явно не в лучшую сторону. Казалось он начал сходить с ума без Эграсселя, как предпологали многие. Происходило все больше эксперементов в попытках вернуть эльфа, огромное множество миров погибло из-за пары неудачных попыток и вот очередная попытка чуть не отправила Лололошку в Тюрьму Времени. После разговора со Смотрящим парень стал более мрачным, от него чувствовались волны гнева и разочарования. И снова же никто ничего не узнал. Пока Лололошка не ушел к морю, не построил там дом и начал жить в далеке от общества. После этого он казался прежним, таким же по детски наивным, добрым и радующимся мелочам жизни, но Джон единственный кто чувствовал что что-то не так. Он это понимал, видел как Первого постоянно забирает Смотрящий в пустошь, явно заставляя делать какие-то важные выборы. Так еще каждое перемещение Лололошки в другой мир, заканчивалось гибелью этого мира. Пара секунд нахождения там и верная смерть для всего живого. Или это только казалось парой секунд? После каждого тайного путешествия вокруг междумирца все погибало все быстрее и быстрее. Обычные цветы погибали через пару дней, а некоторые спустя пару часов. Это заставляло напрягаться. Джон мог часами изучать и пытаться понять что же происходит, но ничего... Даже спустя пару месяцев никакого сдвига, даже какого-то маленького шага к правде. Ни–че–го. Совершенно ничего. Хотелось опустить руки и просто сдасться, но это же Джон Дейви Харрис. Он главный гений всей мультивселенной и раз у него не получалось совершенно ничего, то это лишь повод для еще сотни попыток и такого же количества провалов. Он уже сделал все что мог, в конце концов решившись проследить за Лололошкой у него снова ничего не получилось. Он лишь попал в временную пустошь из которой смог выбраться спустя долгое время. А Смотрящий наблюдал за всем, иногда заманивая Лололошку в пустошь и загадками рассказывал о том чем занимается Джон. А парень все понимал, он вслушивался в каждое слово Смотрящего. Через все, совершенно любые действия Джона Лололошка видел в нем копию Эграсселя, только более заносчивую, наглую и без этой прекрасной, самой яркой во всей мультивселенной улыбки, а еще без этих длинных, заостряющихся ушей, об которые будто можно было уколоться. Без теплых ладоней, которые иногда позволяли себе снимать с Лололошки его старые очки, откидывать шарф в сторону и забираться под теплую кофту, но не позволяющие себе ее снять. После того как Лололошка терялся в своих воспоминаниях на какое-то время, он не оставлял попыток востановить свои старые очки. Но со временем задумался, а стоит ли их возвращать? Ведь в них будет видна каждая его эмоция, его потухшие карие глаза. И нет. Не стоит. Лучше он будет чувствовать как сходит с ума, как ему становится хуже и хуже, но один. Токсичная и агрессивная среда его многому научила, как и одиночеству. Пусть сейчас Лололошку окружало много людей и не совсем людей, но все-равно они не ощущались, больше за помощью придти нельзя, иначе он тут же окажется в тюрьме времени, а там уже точно Лололошка сойдет с ума. Без шансов, даже самого маленького, хотя возможно Смотрящий окажется хорошим собеседником, который поддержит его своим молчанием. Или редким взглядом выражающим интерес. Это же уже что-то, а может он окажется рядом с Кэлхуном и сможет хотя бы так узнать как у него дела. Это ведь уже шанс на что-то хорошее. Все мысли заставляли впадать в еще большее отчание. Совершенно любая мысль. Лололошка пытался веселить себя и поддерживать, хоть как-то, но без особого успеха, казалось становится еще хуже. Хотелось уже забыться хотя бы в чем-нибудь, вообще без разницы. Но ничего не приносило желанного эффекта, даже Кавински не смог помочь, а если быть точнее начал допытываться зачем ему это и даже практически отвел к Райе на разговор. А через свои слегка криминальные связи Лололошка не смог получить то, что он хотел. Даже ночной адреналин и алкоголь не помогали, они не приносили даже каплю желанного эффекта. Это заставляло хотеть залезть на стенку самого высокого здания и прыгнуть с него, но даже это никак не помогло бы. Хотя возможно боль слегка смогла бы принести чуть-чуть желанного. Возможно переломы костей помогли бы. Боль. Вот на чем зацепился Лололошка. После этих мыслей, он каждый раз после своих прогулок возвращался в многочисленных и глубоких царапинах, а иногда и с переломами. Это все заставляло Джона хвататься за голову и пытаться найти хоть какую-то соломинку для спасения ставшего близким человека. Когда в очередной раз Лололошка вернулся покалеченный и еле живой из глубокого леса, Джон решил что хватит. Больше нельзя чтобы так продолжалось. Хотелось закричать что Лололошка идиот, что у него совсем нету мозгов, но нужно было мягко подвести к важной теме – жизни Лололошки. Но как? В очередной раз схватив парня так, чтобы ему не было больно, хотя бы чуть-чуть, Джон потащил его к себе в комнату. Положив его на собственную кровать, даже наплевать на то что она потом будет грязная, Джон тяжело вздохнул и достав аптечку начал медленно обрабатывать раны и очищать загноившиеся старые. Обычно Лололошка тихо шипел и пытался вырваться, но в этот раз он заговорил. Джон мысленно был в шоке. — Зачем? Зачем ты каждый раз делаешь это? Может я хочу этой боли и специально делаю это? — тихо прошелестел Лололошка, казалось будто ветер носил кучи листьев осенью или ботинки наступали на высохшие листья и те трескаясь, ломаясь шелестели. — Зачем? Да потому что мне важно то что ты мне дорог и я не хочу тебя терять, — четко произнес Джон, но поднять глаза на парня он не мог, это было слишком тяжело. — Не надо, даже если ты мне очень нравишься, то я знаю, просто чувствую и понимаю что нравится мне человек которого я вижу в тебе, — это было настолько тихо, что Джон четче слышал свист ветра, чем голос Лололошки. Возможно Джону тоже нравился Лололошка. Очень нравился. Хотелось ощутить хотя бы капельку любви Лололошки, даже если он видел в Джоне не Джона, а кого-то другого. Эграссель. Резко мельнула мысль в голове Харриса. Но об этом думать совершенно не хотелось, будто это не нужно было в этот момент, просто не стоило об этом даже задумываться на пару секунд. Джон просто наклонился к Лололошке и поцеловал его. Просто, без каких либо лишних мыслей, впервые так просто подчинившись своему резкому желанию. Но удивительней всего было что парень не оттолкнул его, не послал куда подальше, а ответил. Вот так просто ответил на его внезапный поцелуй. Лололошку хотелось любить. Влюбляться в него раз за разом и даже без взаимности любить. Джон медленно снял очки с парня и кинул их куда-то на тумбочку уже вовсе не осторожно. Покрыв поцелуями его щеки, лоб, нос, захотелось еще больше. Больше и больше. Хотелось взять парня полностью. Сняв шарф с шеи, который висел еле как, Джон кинул его куда-то в сторону было совершенно не важно куда. Это его не волновало. Казалось, Лололошка был просто лужей под прикосновениями Джона, они были горячими. Его ладони будто опаляли кожу своим огнем. Хотелось расстаять под его ладонями порхающими по всему телу по одежде. А на шее ощущались будто сотни поцелуев, они жгли кожу, но хотелось больше, будто даже этого было слишком мало. И вот на шее красным пятном расцвел засос, будто весенний цветок на ветке дерева весной. Только этой веткой была шея Лололошки. Руки Харриса медленно пробрались под кофту, поглаживая и редко нажимая на теплую кожу, стараясь не задедеть очередную, еще не зажившую рану. Даже с туманной головой, Джон старался не причинять боль дорогому ему сердцу Лололошке. Когда Джон сдернул кофту с парня, из карманов посыпалась куча всякой мелочи, но взгляд зацепило серебряное лезвие, полностью в засохшей крови. Взгляд Харриса был наполнен... В нем была огромная куча чувств и понимание что сделать он ничего не может и не мог. Лололошка остыл заметив что Джон отвлекся и увидел что из кармана выпал нож. —Понял наконец-то? Возьми его, — в этот момент Джон как раз потянулся за ножом. — Воткни его вот сюда, как можно глубже. Голос парня был полон веселой печали и пальцем он указывал ровно на сердце. Пальцы Джона задрожали. И он выронил нож обратно на пол. Казалось, что глаза Лололошки были полны льда. Такого холодного, который отмораживал пальцы и хотелось просто лечь, уснув навсегда в этом льду. В углу комнаты появился Смотрящий, его взгляд выражал сильный интерес, впервые за все время. Будто он ждал что сделает любая из копий. Взгляд Лололошки наткнулся на Смотрящего, замершего в углу, он уже понял что нарушил все возможные законы мультивселенной. —Действуй, — Междумирец смотрел в упор и создавалось впечатление что Джон мыслит как раньше, а вот своим телом совершенно не управляет. Не было понимания как бороться с этим ощущением или это было вовсе не ощущением, а реальностью? В начале, в самом начале, Джон не мог понять это, а потом до него дошла страшная правда. Он не управляет своим телом, совершенно ничего не может сделать, а его рука уже тянется к ножу и касается холодного лезвия в крови. Вот он берет рукоятку ножа в руку и замахимается ровно над сердцем. Но не бьет, а засматривается на красивое, идеальное лицо Лололошки. Понимая, что если убьет, то никогда не сможет смотреть в зеркало и все воспоминания будут о нем, больше адекватно думать он не сможет, начнет поступать так, как мог поступить Лололошка. Будет копировать его до последнего вздоха, до самого последнего стука сердца. Они копии друг друга и без второго они не могут, начнут сходить с ума или же умрут в тоске. Только теперь Лололошка навсегда перестанет жить в тоске по своим старым друзьям, по Эграсселю, по другим первым, наконец-то он освободится от бесконечных мучений и постоянного риска умереть. А вот Джон... теперь он будет страдать из-за смерти его сестры – Саши и не из-за любви к Лололошки, а из-за его смерти. Каждый кого он любил, всегда умирает. Нету смысла продолжать жить в этой постоянной боли, но и умереть не получается, он все-равно жив и не может убить себя. А попросить больше он не может, последнее желание жить исчезло. Нож уже пробил грудь и раздался лишь выдох Лололошки, вот лезвие вонзилось в сердце и оно перестало биться. Пара секунд и мозг тоже перестал работать. Лололошка мертв. Больше никто не увидит его солнечные карие глаза, поступки несущие добро, его синий костюм, а только потухший и уже безжизненный взгляд. Джон повернул голову в сторону Смотрящего и начал смотреть прямо в его пустые, белые глаза, в которых он четко отражался. Пара секунд и Смотрящий около кровати, будто рассматривающий мертвого Лололошку и Джона, чьи руки были в крови, а из глаз падали соленые слезы. — Ну что? Заберешь меня в тюрьму Времени? — Джону надоело ждать, он просто хотел умереть, больше ему ничего не надо. Смотрящий повернулся в его сторону, нависая над ним будто гора. От него осталась лишь эта грязная дымка, а вот и Джон в временной пустоши, а рядом тюрьма Времени. —Тебе суждено делать выборы за твою копию или ты можешь оказаться тут навечно, — голос Смотрящего был всегда приятным, никогда не давил на разум, но в этот раз он будто давил на всего Джона. — Я останусь тут, — вроде не обдуманные слова, но Харрис уже решил что ему больше никто не нужен, он хочет быть один. Какая разница где он будет страдать? В тюрьме Времени, во временной пустоши или же на него будут направлены полные отвращения глаза друзей Лололошки. Хотелось закончить страдания и он их закончит. Навсегда. Он не может умереть от собственной руки, но он будет бить и бить себя прямо в сердце пока не умрет от потери крови. Нож в руке напоминал об этом каждую секунду рядом со Смотрящим. Всех ждем смерть, его тоже в любом случае, так и закончит он все страдания своими руками. Нож вонзался в грудь, было больно, невыносимо больно, но вот в глазах потемнело и Джон упал на холодный пол тюрьмы Времени. Упал и в этот раз навсегда.