Безликий Хранитель. Любовь без Ока.

Глава 1. Последняя ночь Парада духов. Слёзы жгли глаза, но я не мог смахнуть их. Я тянулся, знал, что не успею, но всё равно тянулся — как если бы одной только воли хватило, чтобы удержать её. Но нет. Моих усилий оказалось недостаточно. Первые лучи солнца разорвали ночь, окрасив горизонт в золото, и её взгляд был последним, что я запомнил. — Позволь мне ещё раз увидеть твои глаза, — шепнула она. — Я всегда буду рядом, как солнце в небе. Научись любить себя… А потом — тьма. Я открыл глаза, но её уже не было. Будто я спал вечность и проснулся в мире, в котором потерял не только её — потерял себя. Любить… Я не знал, как это — любить себя. Но если мне суждено жить без неё, то пусть хотя бы её воля живёт во мне. В воздухе витал сладковатый запах тлеющих благовоний. Где-то за пределами храма слышался шорох ветра в кронах старых криптомерий, а вдалеке—далёкие звуки колокольчиков, перекликающихся с редкими каплями дождя, упавшими на каменные плиты двора. Иошинори резко открыл глаза. Грудь тяжело вздымалась, кожа была покрыта испариной. Он медленно поднял руку к лицу, прикасаясь к мокрому лбу. Этот сон снова вернулся. Вокруг него раздавалось суетливое шебуршание. Маленькие существа, похожие на живые сгустки мха с круглыми глазами, подпрыгивали и носились по комнате, толкая друг друга. Хранитель! Хранитель, очнитесь! — пищали тоненькие голоса. Проснитесь! Проснитесь, Иоши! Мы так волновались! Один из кодама, крошечный, с веточкой на голове, подпрыгнул на его грудь и уставился прямо в лицо, его круглые чёрные глаза дрожали. Вы не дышали! Мы думали, вы… вы… — он всхлипнул, а другой кодама, больше похожий на небольшую куклу с рисованными чернилами глазками, испуганно закивал. Иошинори провёл рукой по лицу, выдыхая. Всё хорошо. Я жив, — хрипло пробормотал он, усаживаясь на татами. Но вы были бледны, как призрак! — запищал ещё один кодама, тревожно подбегая ближе. И задыхались, пока мы пытались вас разбудить! Так страшно, так страшно… Иошинори потер виски. Он знал, что эти маленькие духи не лгут. Этот сон… он снится уже тринадцать лет. В эту же ночь, в один и тот же день — ночь фонарей, когда Парад духов достигает своего пика. Он глубоко вдохнул, успокаиваясь. За ширмой храма уже пробивался солнечный свет. Который час? — спросил он, пытаясь избавиться от мутного ощущения во сне. Кодама переглянулись. Одиннадцать утра! — радостно отрапортовал один. Одиннадцать?! — Иошинори резко распахнул глаза и тут же вскочил на ноги. — Почему вы не разбудили меня раньше? Но мы пытались! — обиженно пропищал другой кодама. С самого восьми утра! Но вы не вставали, совсем-совсем! Мы подумали, что вы умерли! — тихо добавил самый маленький дух. Я даже начал ставить фитильки для поминального огня… — пробормотал один из кодама, виновато потупившись. ТЫ ЧТО?! — Иошинори чуть не поперхнулся воздухом. Но ведь, если Хранитель умирает, его надо проводить должным образом! Иошинори тяжело вздохнул, массируя переносицу. Боги, с кем я живу… Но времени спорить не было. Сегодня — последняя ночь Парада духов, и ему нельзя было опаздывать. Он рванулся к одежде, поспешно надевая тёмно-синюю хитатэ, зашнуровывая хакама на талии. Но едва он собрался накинуть на плечи украшенный узорами хаори, как маленькие духи снова зашумели: Вы забыли пояс! Один носок, один носок пропал! Ваши рукава криво завязаны! Вы должны выглядеть достойно, ведь гости уже прибывают! Иошинори в раздражении схватил один из носков, который ему протягивали, и быстро надел. Кодама с круглыми глазами гордо кивнул. Теперь вы похожи на настоящего Хранителя       Иошинори слабо усмехнулся. “Настоящий Хранитель, да…” Он выпрямился, набросил на плечи хаори и направился к выходу. За его спиной маленькие духи шептались и суетились, а вдалеке уже слышались первые звуки приближающегося шествия духов. Храм возвышался среди деревьев, словно спрятанный между мирами, существующий вне времени. Его крыши, покрытые тёмной черепицей, вздымались к небу, а массивные колонны, отполированные ветрами и дождями, стояли, как молчаливые стражи. Здесь жили духи. Здесь находилась граница между землёй смертных и миром теней. По галереям, протянувшимся вдоль главного двора, тихо звенели фурин – стеклянные колокольчики, развешанные под карнизами. Их хрупкие голоса сплетались с шелестом листвы, наполняя утренний воздух мелодией перехода между мирами. На каменных ступенях уже осела серебряная пыль благовоний, оставляя лёгкий аромат лотоса и можжевельника. Иошинори медленно проходил по внутреннему двору, ощущая, как тонкие лоскуты тумана ещё цепляются за мостки. Он ступал мягко, плавно, словно облако, будто бы воздух сам отступал, пропуская его вперёд. Его движения были осторожны, но уверены – как у того, кто привык находиться между двумя мирами. Ёкаи, обитающие в храме, уже ждали его. Хинагами – высокая, бледная, почти прозрачная, как отражение в воде. В её волосах серебрились нити утреннего света, а глаза были мягкими, как лунное сияние. Она поклонилась глубже остальных, сложив длинные тонкие пальцы у груди: Господин Безликий, вы пробудились. Это хорошо. Ветер сегодня тихий, небо чистое – духи смогут уйти спокойно. Покой – это редкость, – Иошинори позволил себе лёгкую улыбку. Рядом с ней уже нетерпеливо переминался Инугири – широкоплечий, с мехом цвета вечернего неба и глазами, полными озорства. Он был похож на лисицу, но в его облике было что-то человечное – особенно в том, как он насмешливо склонил голову: Хранитель, вы сегодня выглядите так, будто только что вернулись с того света! Судя по тому, как меня пытались разбудить, я почти там и был, – Иошинори поправил пояс, который держал Хинагами. Из тени, под навесом, лениво протянулся Кагэсуке – ёкай с глазами, в которых плясали хитрые огоньки. Его силуэт казался неуловимым, тенью, скользящей по доскам. Главное, что вернулись обратно, господин Безликий, – протянул он. – А то кто бы тогда открывал врата для духов? Мы? Как страшно. Иошинори лишь коротко хмыкнул, принимая эти слова без раздражения. Каждый из ёкаев был по-своему привязан к нему, а он – к ним. Он прошёл дальше, проверяя курильницы, в которых ещё тлели остатки ночных благовоний. Ему предстояло провести утренний обход храма, зажечь новые свечи, обновить свитки с молитвами. Ритуалы, что поддерживали равновесие между этим миром и тем, откуда приходили гости. Его тёмно-синие глаза мерцали в свете утреннего солнца, отбрасывая глубокие отблески, словно отражение ночного неба в воде. Чёрные волосы, спадающие мягкими прядями, были слегка взлохмачены после сна, но от этого его образ казался ещё более неземным. Белая кожа контрастировала с глубиной тени, которая всегда следовала за ним, а в сильных руках таилась спокойная сила – не воинская, но сила того, кто знает цену каждому движению. Он проходил мимо столиков, где стояли подношения – рис, саке, маленькие бумажные фигурки, – оставленные для духов. Ёкаи следовали за ним, наблюдая, как он зажигает свечи, его движения были неторопливы, ритуальны. Всё должно быть готово к вечеру, – сказал он, наблюдая, как язык пламени загорается на фитиле. Мы позаботимся об этом, господин Безликий, – Хинагами склонила голову. Безликий Хранитель — единственный человек, живущий здесь в храме Курама-дэра. В этот день храм готовился к ночному празднику духов. На дворе сушились защитные амулеты — офуда, исписанные чёрными иероглифами, которые служили оберегами от злых духов. В отдельных керамических чашах стояла соль — её следовало разложить у входов, чтобы преградить дорогу недобрым сущностям. Хранитель брал кисть, пропитанную густыми чернилами, и наносил последние символы на свежие офуда, когда его внимание привлекли три силуэта. Господин Безликий, защитные печати готовы! — мягко произнесла Хинагами, нежная, как лепесток сливы. Ёкай-женщина, вечно облачённая белые шелка, казалась сотканной из утреннего тумана. Её длинные волосы ниспадали волнами, а голос был лёгким, как прикосновение ветра. Мы расставили соль по периметру, как вы велели, но, боюсь, рису осталось мало… — добавил Инугири, ёкай с лисьей улыбкой. Умный и насмешливый, он выглядел юным, но в глазах его была старческая мудрость. Господин, что-то нехорошее витает в воздухе… — предостерегающе прошептал Кагэсуке, тёмная тень, которая проскользнула чуть ближе. Глаза его, похожие на капли нефрита, блестели хитрым светом. Хранитель молча кивнул, принимая сведения к сведению. Он уже ощущал тонкое напряжение в воздухе — словно невидимые нити дрожали, предвещая скорое событие. Он аккуратно сложил кисть и потянулся за чашей с рисом, намереваясь поесть, когда раздался топот. Незваные гости Господин Безликий! Господин Безликий! — вбежала в храм пожилая женщина, а за ней семенил её сын — высокий, дородный мужчина лет тридцати, с лицом, которое уже давно не знало трудов. Они ворвались без поклона, не сняв обуви, нарушив тишину святилища. Вы должны помочь! — заговорила женщина, не давая опомниться. Безликий Хранитель спокойно поднял голову, взгляд его оставался ровным, бесстрастным. Вы вошли, даже не поклонившись. Вы осквернили это место. Если сейчас развернётесь и уйдёте, я прощу вашу дерзость. Женщина вздрогнула, но её сын фыркнул: Ты обязан помочь. Ты же Хранитель, не так ли? О, вы считаете, что я вам что-то должен? — Хранитель чуть склонил голову набок, но в его голосе не было ни капли интереса. Ты стоишь не больше трёх монет! — выкрикнул сын, сжимая кулаки. И всё же вы пришли ко мне. Не потому, что уважаете, а потому, что все остальные отказались. Женщина нахмурилась, но не нашлась что ответить. Я вам не помогу. Хранитель вернулся к еде, а женщина и её сын остались стоять в молчании, кипя от ярости. Ты ничтожество! — выкрикнул мужчина, но его голос утонул в тишине храма. За тонкой ширмой стояли ёкаи рядом с И Они не вмешивались, но их глаза наблюдали за сценой, мерцая в полумраке. В храме, полном тихого шёпота ветра и ароматов благовоний, напряжённость росла, как грозовая туча. Женщина с хриплым, колким голосом шагнула вперёд, её глаза сверкнули злобой. А может, ты и не Хранитель вовсе? — выплюнула она, её голос звучал как царапающий по дереву металл. — А всего лишь оборванец, бродяга, что присвоил себе этот храм и имя! Ёкаев тут и в помине нет! С этими словами она рванулась вперёд, ухватилась за ширму и рывком сорвала её, словно рвала ткань реальности. И тогда… Перед ней, в мягком свете бумажных фонарей, предстал он. Безликий Хранитель. Мужчина с такой красотой, что воздух, казалось, сгустился вокруг него. Его черты были тонки, точёны, словно высечены из лунного камня. Чистая, белая кожа отливала холодным серебром, а длинные чёрные волосы, будто сотканные из ночи, плавно спадали на плечи. Но главное — его глаза. Глубокие, бесконечные, тёмные, в них можно было утонуть, провалиться в бескрайнее, ледяное безмолвие. В их бездонной тьме отражалось нечто… затягивающее, недоступное человеческому пониманию. В этих глазах не было ни жалости, ни доброты. Только тихая, ледяная безразличность. Женщина и её сын замерли. Слова застряли у них в горле, будто чья-то невидимая рука сомкнулась на их шеях. Их губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось. Они смотрели. Они захлебнулись в этом взгляде. И упали, как подкошенные. Тишина, столь плотная, что в ней можно было утонуть, накрыла храм. Ёкаи за ширмой вздрогнули, мгновенно отступив. Простите нас, Безликий господин, — тихо склонились в поклоне Кагэри и Хикари, близнецы, рождённые из Тени и Света. Их длинные, контрастные волосы — у одного иссиня-чёрные, у второго белоснежные — колыхнулись в воздухе. — Мы не предугадали, что они набросятся. Это наша вина. Мы уберём их. Безликий Хранитель медленно, лениво моргнул, не отрывая взгляд от бессознательных тел. Выведите их отсюда, — его голос прозвучал спокойно, но в нём скользнул холодок. — И бросьте куда-нибудь. Хоть в овраг. Мне всё равно. Близнецы молча кивнули и тотчас исполнили приказ. О проклятии рода Когда храм снова погрузился в прежнюю тишину, Кагэри, старший из близнецов, осторожно заговорил: Господин… Почему вы не помогли им? Они выглядели озадаченными, словно действительно нуждались в помощи. Хранитель, всё так же невозмутимо, продолжил пить чай, наблюдая, как слабый парок поднимается над чашей. Потому что я видел их несколько дней назад, — негромко ответил он, не поднимая взгляда. — Они — из знатного рода. Богатые, гордые. Шли по улице, когда к ним приблизился бедняк. Он всего лишь попросил кусок хлеба. Или воды. Он сделал глоток чая, словно смакуя саму паузу. Но вместо того чтобы помочь, они пнули его. Этот сын, сальный, напыщенный, рассмеялся, когда тот рухнул на землю. Они ушли, не обернувшись. Вокруг, в тенях храма, начали собираться другие ёкаи. Они, привлечённые шумом, теперь ждали продолжения. Хикари, младший из близнецов, нахмурился, склонив голову. Но разве вам не любопытно, чего они хотели? Что за беда гнала их сюда? Или вы уже знаете? Хранитель медленно перевёл на него взгляд. Я знаю. Тишина накрыла храм, густая, будто затянутый узел. На их роду лежит проклятие. Последний сын, рождённый в их семье, никогда не сможет иметь детей. Даже если усыновит кого-то — эти дети погибнут. Недавно они уже похоронили второго. Даже женщины, которые приходят в их дом, чтобы зачать ребёнка, умирают страшной смертью. Шёпот пробежался по собравшимся. Ёкаи переглянулись, глаза их мерцали в полутьме. И всё же, вы не намерены помочь им? — спросил Кагэри. Безликий Хранитель опустил чашку, коснувшись пальцем её края. Им нужна помощь, но они её не заслуживают. Чтобы снять проклятие, они должны сделать то, чего боятся больше всего. Раздать всё своё богатство. Остаться нищими. Среди ёкаев раздались тихие возгласы. Гениально… — выдохнул один. Ты действительно мудр, Господин. Они никогда на это не согласятся. Именно поэтому я и не собираюсь им помогать. Безликий Хранитель поднял взгляд, и ёкаи поспешно замолкли. Отправьте их обратно. Пусть живут со своим проклятием. Кагэри и Хикари вновь склонились в поклоне. Как пожелаете, Господин. И пока ночь опускалась на храм, Безликий Хранитель вновь остался один. К полудню день начал склоняться к вечеру, наполняя воздух ощущением приближающегося праздника. Свет уходящего солнца тонул в листве вековых деревьев, преломляясь в её густых переплетениях и отбрасывая алые отсветы на тонкие струи тумана, что медленно стекали с горных склонов. Храм Безликого Хранителя, величаво стоящий на вершине, был уже полностью подготовлен к предстоящей ночи. У его ворот развесили изящные бумажные фонари с каллиграфическими знаками благословений, ступени к главному залу усыпали тонкими полосками рисовой бумаги с вытесненными на них древними текстами — защитой от злых духов, что могли попытаться проникнуть в сакральное место. В воздухе витал терпкий аромат благовоний, а в тени колонн уже собирались ёкаи — невидимые для простых людей, но живо обсуждающие грядущий праздник. Спускаясь с гор Лес, что окутывал горные склоны, был густ и таинственен, словно живая сущность, вечно дремлющая, но всегда настороже. Его сердце пронзали тысячи троп — одни, затерянные в зелёной глубине, давно забыты, другие, тщательно расчищенные, вели к обжитым местам. Старые кедры, их корни, точно змеи, цепко обнимали камни, а их кроны сплетались так плотно, что солнечный свет падал сквозь них тонкими, словно нити, лучами. Но чем ниже, тем реальнее становилась человеческая жизнь. В долине, у подножия горы, располагалась деревня Минами но Сато («Южное селение»). Здесь жили те, кто веками хранил связь с природой — крестьяне, ремесленники, знахари. Среди них выделялись два богатых рода, недавно выкупившие земли: один владел мельницами, превращая собранный рис в муку, другой торговал чаем, славившимся на весь край. Остальные же жители жили скромно, но достойно, возделывая поля, выращивая овощи, рыбу или ткя ткани для продажи в городе. Но были и те, у кого жизнь текла на краю нищеты — крестьяне без земли, бродяги, слуги, потерявшие хозяев. Их лачуги, сколоченные из ветхого дерева и рисовой бумаги, стояли ближе к лесу, куда они уходили в поисках съедобных кореньев или редких трав, которые можно было выгодно обменять на еду. Поле бескрайних золочёных волн За деревней раскинулось великое поле, известное как Кинсуйхара («Золотая долина колосьев»). Здесь, среди бескрайних просторов, колыхались под ветром ряды рисовых террас и кукурузных полей, будто море с золотистыми волнами. Местные жители говорили, что когда осенью ветер пробегает по этим просторам, можно услышать шёпот духов риса — Инэ но ками , охраняющих урожай. Люди трудились с утра до ночи, собирая богатый урожай, но в этот вечер работа отошла на второй план — праздник охватил даже эти земли. На границах полей устанавливали бумажные фонари, а дети, взявшись за руки, бегали между рядами растений, радуясь редкому вечеру без забот. Город, пульсирующий жизнью За полями начинался город, который в те времена звался Хэйан-кё («Столица мира и спокойствия»), позже ставший Киото. Город был тесен, как улей, наполненный людьми, что текли по его узким улочкам, словно нескончаемый поток. Здесь, в лабиринтах деревянных домов с покатыми крышами, расположились чайные, лавки оружейников, магазины тканей, мастерские гончаров и многочисленные харчевни, источающие ароматы жареной рыбы, сладкого соевого соуса и свежесваренного сакэ. Центром торговли был Итиба-но Окэ ( «Базарная площадь»), где можно было найти всё: от дорогого шелка, привезённого издалека, до безделушек, что продавались за горсть монет. В самой дальней части города, возвышаясь над всей этой суетой, находился Дайри — дворец Императора, окружённый садами с цветущими сливами, мостиками через зеркальные пруды и бесчисленными служанками, скользившими по его коридорам, словно тени. Жизнь в столице кипела, но сегодня, в преддверии праздника, все замерли в ожидании. Наступление сумерек И вот, когда солнце склонилось к горизонту, небо стало окрашиваться в пурпурные и алые тона, словно подрагивающий край шёлковой ткани, сотканной богами. С первым всплеском темноты зажглись фонари. Город вспыхнул тысячами огней — дома, мосты, рыночные площади окутались мягким светом, отражаясь в озёрах и прудах. У храмов зазвучали флейты, разносились ритмичные удары барабанов. Люди наряжались в лучшие одежды, готовясь к ночи, полной чудес. На вершине горы, в храме Безликого Хранителя, ёкаи уже собирались на пир. Глава 2. Ночь Теней и Света К наступлению вечера храм, стоящий на вершине горы, окутался легким туманом, словно сам воздух пропитался древними заклинаниями. Возле его ворот собрались люди – от знатных господ до простолюдинов, от стариков, опирающихся на посохи, до детей, прячущихся за спинами родителей. Старые каменные ступени, ведущие к главному залу, освещали первые фонари – теплый янтарный свет пробегал по лицам собравшихся, играя бликами на их одеждах. Хранители, облачённые в тёмные одежды с золотыми вышивками, встали перед входом в храм, их руки поднялись к небу, и один из них произнёс: Кагэ то Хикари но Мацури начинается. Пусть свет и тень станут едины. Тишина. На мгновение воздух застыл, словно сама ночь задержала дыхание. Затем пламя на фонарях дрогнуло, рассыпая длинные тени по каменной кладке. Те, кто пришёл впервые, вздрогнули, чувствуя странное, едва уловимое движение среди собравшихся. Они уже здесь… — шепнул юный торговец, сжав руку сестры. И правда. В этом свете невозможно было различить, кто человек, а кто уже принял облик смертного. Ёкаи не нападали, но их присутствие чувствовалось – в едва заметной тени за спиной, в легком холодке, пробежавшем по коже. Кто-то из них, должно быть, уже стоял среди людей, наблюдая, слушая. Не смотри им в глаза слишком долго, иначе можешь увидеть то, что не должен. — прошептал один из паломников, с опаской оглядываясь. Но страх быстро рассеивался. Люди не пришли сюда бояться. Они пришли отпустить тень прошлого года. Шествие фонарей По тропе, ведущей вниз от храма, двинулась река света. Люди осторожно несли бумажные фонари, зажжённые от священного огня. Они были разных цветов: красные – символ желания, синие – знак мудрости, золотые – просьба о богатстве, белые – для прощения. Какой возьмешь, Каору? — спросил мужчина с молодой женой, протягивая ей фонарь с голубыми узорами. Синий. Прошу, чтобы мой брат вернулся из дальних странствий. Тогда я возьму золотой. Может, удастся разбогатеть, и мы сможем переехать поближе к храму? Они рассмеялись. Смех легко растворился в шуме сотен голосов, шелесте ночного ветра, запахах благовоний и горящего масла. У воды дети и взрослые осторожно опускали свои фонари, следя за их движением. Лёгкие волны подхватывали их, унося в темноту. Гляди! Он движется кругами! Ребёнок указал на один из фонарей – он вдруг резко замедлился, словно столкнувшись с чем-то невидимым, а затем начал вертеться в воде. Это маленькие ёкаи балуются. — с улыбкой сказал старик, поправляя соломенную шляпу. — Они не могут сломать нашу связь с рекой, но могут пошалить. Некоторые дети испуганно отступили, но смельчаки смеялись, глядя, как невидимые руки «толкают» фонари, играя с их светом. Ярмарка духов и смертных Внизу, у подножия горы, раскинулась ярмарка. Камни, исполняющие желания! Подходите! Только за настоящую цену! Зелья удачи, зелья любви, но не спрашивайте, как они работают, иначе не сработают! Лавки пестрели товарами, но не все были обычными. Здесь продавались маски, скрывающие истинное лицо владельца, металлические кольца с выгравированными заклинаниями, шелковые ленты, придающие голосу чарующую силу. Выбирай с умом, иначе купишь не то, что хотел. — предупредила старая торговка девушку, подбирающую ожерелье. Но не все слушали. Один молодой человек, глядя по сторонам, украдкой взял с прилавка крошечный золотой ключ. Он был уверен, что никто не заметил. Забирайте! Бегите! Внезапный крик – и юноша вскрикнул, его тело стало бледнеть, словно он превращался в дым. Несколько человек бросились к нему, но лишь пальцы прошли сквозь воздух. Он взял без оплаты… — прошептал кто-то. — Теперь ёкаи забрали его. Толпа замерла, а затем с новой силой заклокотала. Праздник продолжался, но напоминание о цене ошибок осталось. В центре площади раздался звук барабанов. Два танцора вышли вперёд – один в одежде цвета полночной тени, второй – в одеянии, сияющем как солнце. Кагэри и Хикари. Они начали двигаться, их тела переплетались, как свет и тьма. Никто не знал, кто перед ними – люди или духи. В этой ночи каждый мог быть кем угодно. Если закроешь глаза, ты забудешь, кто ты. — сказал кто-то. А если не закроешь? Тогда увидишь, кем мог бы быть. Люди смеялись, кружились, смешивались с ёкаями. На несколько часов все различия стирались, оставался только танец. Испытание желаний. Те, кто хотел испытать свою судьбу, отправились к храму с зеркалом. Оно стояло в глубине святилища, и его гладкая поверхность была тёмной, как вода в безлунную ночь. Один за другим люди подходили к нему. Кто-то задерживал дыхание, кто-то быстро отводил взгляд. Ты видишь что-то? — спросила девушка, держа за руку друга. Да… Но не знаю, что это значит. Если человек не боялся своего отражения, его желание сбывалось. Если же страх сковывал его – судьба меняла свой путь. Кто-то падал на колени, кто-то убегал. Некоторые, говорят, вовсе исчезали, оставляя после себя лишь лёгкий туман. Лес у подножия храма переливался мягким светом сотен бумажных фонарей. Их отражения дрожали в воде, будто сами духи праздника играли с огнями, не позволяя им спокойно плыть. Лёгкий вечерний ветер разносил запахи — жареных сладостей, древесного дыма и свежих цветов. Иошинори стоял на каменной лестнице, ведущей вниз, в город, окружённый своими ёкаями. Сегодня, впервые за год, он мог выйти без маски, и никто не падал в обморок, не забывал его лицо — но уже завтра никто не вспомнит его черты. Он оделся в традиционные тёмные одежды с вышивкой в виде серебристых облаков, намекающих на его эфемерную сущность. Волосы собраны в высокий хвост, подчеркивая бледную кожу, слишком совершенную, чтобы принадлежать обычному человеку. Он выглядел не просто благородно — неземно, вне времени и пространства. Его спутники — ёкай, принявшие человеческие облики — переглянулись. Кто-то сдержанно кивнул, кто-то улыбнулся. Все ждали разрешения. Можете веселиться, — негромко произнёс он. Ёкай разошлись. Одни растворились в толпе, другие подхватили ярмарочный азарт, пробуя лакомства или заключая сделки, чья суть будет понятна смертным только утром. Иошинори шел неспешно. Женщины, заворожённые его внешностью, робко подходили, заглядывая в лицо, надеясь поймать его взгляд. Вы свободны? — произнесла одна, почти шёпотом. Простите, но нет, — холодно, но вежливо ответил он, продолжая путь. Некоторые всё же не сдавались — он чувствовал, как взгляды липнут к нему, словно мёд к пальцам, но не придавал этому значения. В этот момент в толпе появилась она. Дева-кицуне. Лёгкое терракотовое кимоно с алыми цветами, слишком дорогое для простой смертной, но не слишком вызывающее для духа. Её глаза — узкие, хитрые, с лёгкой тенью насмешки. Волосы оттенка спелого каштана свободно спадали по плечам, а губы тронула улыбка, в которой читалась одновременно дерзость и обещание. Она скользила рядом, то слева, то справа, словно ветер, который невозможно поймать. Ты гуляешь совсем один? — её голос был тёплым, как вечерний чай, но в нём проскальзывали лукавые нотки. Он промолчал. Она чуть приблизилась, её рука на мгновение коснулась его запястья. Странно, — протянула кицуне. — Такие красивые руки, а ты не позволяешь никому держать их. Он снова не ответил, но чуть ускорил шаг. Она только усмехнулась, и снова обогнала его, теперь уже ближе, теперь уже наглее. Или твоё сердце такое же, как лицо? Безликое? Он знал, что она его провоцирует. Знал, что в глазах окружающих они выглядят почти парой — слишком красивой, слишком нереальной. Люди шептались: Они словно созданы друг для друга… А он вообще когда-нибудь любил кого-то? Но почему он даже не смотрит на неё? Кицуне слышала. Она хитро улыбнулась и, воспользовавшись тем, что улица сужалась, слегка коснулась его плеча. Потом скользнула пальцами по его груди, как бы невзначай. Твоё тело такое тёплое, но ты сам — такой холодный, — произнесла она, не пряча улыбки. Но когда она протянула руку дальше, к его сердцу, он внезапно перехватил её запястье. Ещё одна выходка — и я изгоню тебя навечно, — его голос звучал ровно, но в глубине слов скрывалось предупреждение. Толпа вокруг замерла. Кицуне моргнула. А потом тихо, с насмешкой, склонила голову. О, ты горячишься, Безликий. Но разве ты сам не пылаешь иногда так сильно, что можешь обжечься? Она легко вывернула руку и отошла назад, позволив толпе вновь сомкнуться между ними. Иошинори проводил её взглядом, затем чуть повернул голову к небу. Фонари над площадью дрожали в тёмно-фиолетовом воздухе. Мир духов и мир людей снова становились особенно близки. Охота на тень Гул разнёсся по улице — шум людских голосов, топот ног, злобные выкрики. Где-то разбилась глиняная посуда, в воздух взметнулись клубы пыли. Среди этой неразберихи Иошинори уловил резкий женский крик — не просто испуг, а боль, истинный ужас. Повернув голову, он увидел, как женщина отшатнулась, прижимая руку к плечу. Она сделала несколько неуверенных шагов назад, но не удержалась и упала на землю. Кровь сочилась из рваной раны, пропитывая её светлые одежды. Но не только это привлекло внимание Иошинори. В полумраке, среди суматошных людей, едва уловимо метнулась тень — высокий силуэт в облике человека, но его движения были слишком лёгкими, призрачными. Фигура ускользала в переулок, будто растворяясь в темноте. Мгновение. Выбор. Если он бросится в погоню, женщина может погибнуть. Среди зевак не было никого, кто мог бы помочь ей правильно. Решение пришло быстро. Иошинори опустился на одно колено рядом с пострадавшей, взмахом руки разрывая нижнюю часть своего одеяния. Тёмная ткань легко легла на его ладони. Он сжал её, создавая импровизированный бинт, и резким движением перетянул плечо женщины, останавливая кровотечение. Держитесь, — его голос был ровным, уверенным, как гладь озера перед бурей. С-спасибо… — прохрипела женщина, слабо хватая его за запястье. Её муж подбежал, лицо его было искажено тревогой. Нам нужно промыть рану чистой водой! — заявил он, не теряя времени. Иошинори кивнул, затем вскинул руку, призывая ёкаев. Перекройте переходы и переулки, — приказал он. — Здесь заблудший дух. Никто не должен покинуть улицу, пока я не выясню, что происходит. Тени в толпе ожили — его ёкаи, верные, быстрые, умелые. Они растворились в ночи, уходя исполнять приказ. Тем временем Иошинори обратился к толпе: Скорее всего, это был человек из другого поселения, который хотел нажиться на деньгах, — его голос звучал спокойно, почти безразлично. Люди зашумели, кто-то кивнул, соглашаясь, и начали помогать женщине. Всё шло так, как он задумал. Никто не должен был паниковать. Но сам он не мог позволить себе оставаться. Он бросился в переулки, преследуя призрачный след. Погоня Город был небольшим, и ёкаи Иошинори знали каждую его улочку, каждый скрытый проход. Но дух был умен — он метался в разные стороны, путая след. В какой-то момент Хранитель остановился, опустился на одно колено и коснулся земли. Зловещее присутствие всё ещё здесь. Он не покинул пределы деревни. Но вот — едва ощутимый порыв, волна тревожной энергии. Дух не знает, куда бежать. Он мечется, загнанный, напуганный. Иошинори улыбнулся уголком губ. Внезапно холодная дрожь пробежала по его коже. Опасность. Он вскинул голову и увидел, как из-за крыши одного из домов на него надвигается зловещая тень. Чужак. Дух сделал шаг вперёд, его тонкие руки дрожали. В свете фонарей стало видно его лицо — острое, измождённое, с глубокими тёмными впадинами под глазами. Его губы подрагивали. Не надо, — прошептал он. — Я… Я никому ничего не сделал… Это она… Это она… Иошинори склонил голову. Я помогу тебе, — сказал он медленно. — Но мне нужно знать правду. Дух поколебался. Его тёмная аура начала ослабевать. Он осторожно шагнул вперёд. Но вдруг… НЕ ПОДХОДИ! Громкий крик. Из дома выбежал мужчина, глаза его были полны ужаса. Это дьявол! Это сама смерть! Не приближайся ко мне, чудовище! Дух замер. Я… Я не зло… — прошептал он. — Я просто хотел поесть… Я просто искал… искал… Но потом его голос изменился. Это ВЫ… Это ВЫ ВСЕ! Чёрная аура взметнулась в воздух, завихрившись, как зловещий вихрь. Тело духа исказилось, удлинилось. Его черты стали грубее, уродливее. Лицо вытянулось, рот наполнился острыми, неровными зубами. Он рухнул на четвереньки, когти впились в землю. Полугоблин. И он бросился в атаку. Иошинори успел увернуться в последний момент. Когти чудовища пронеслись в воздухе, разрезая ночную темноту. Они сошлись в ближнем бою. Гоблин ударил первым — резким боковым выпадом, но Иошинори легко перехватил его руку, с силой выкручивая сустав. Дух взревел, но не сдался. Он попытался ударить свободной рукой, но Хранитель развернулся, поставил плечо и отбросил его назад. Гоблин перекатился по земле, но тут же вскочил. Теперь он использовал тёмную магию. Из его пальцев вырвались тёмные щупальца, стремительно устремляясь к Иошинори. Но Хранитель не дрогнул. Одним движением руки он начертил в воздухе защитную печать, и тёмные нити с шипением рассыпались, не сумев пробить его барьер. Ты не уйдёшь, — твёрдо сказал он. Снова удар. Гоблин попытался ударить снизу, целясь в грудь, но Иошинори блокировал его локтем. Он почувствовал, как энергия духа начинает истощаться. Но тут он заметил…Следы. На шее и руке духа виднелись странные метки. Они не принадлежали миру духов. Кто-то держал его в плену. Кто-то использовал его. Иошинори нахмурился. Вместо того чтобы изгнать его, он изменил тактику. Резким движением он нанес точечный удар в нужное место — и гоблин рухнул без сознания. В этот момент к нему подбежали его ёкаи. Господин! Всё улажено, ярмарка под контролем. Скоро рассвет. Нужно закрывать врата. Они взглянули на поверженного духа. Что с ним делать? Кто он? Иошинори медленно выпрямился. Сначала мы выясним, кто сделал с ним это. Он взглянул на спокойное тело духа и сказал: –– Боль что на твоем теле, сильнее того, что в сердце?! Человек смотрит на лицо другого прежде, чем заговорить с ним. Он замечает изгиб бровей, напряжение губ, глубину глаз. Отражает ли этот взгляд доброту или скрывает ложь? Лицо — это дверь, за которой прячутся намерения. Но что, если убрать эту дверь? Что, если всех лишить их облика, одежды, имен? Посадить в одной комнате и оставить только голоса? Будут ли они искать глазами отличия, которых больше нет? Или заговорят о чем-то ином, о чем-то настоящем? Тень, растворяющаяся на солнце Первыми лучами солнца медленно отвоёвывал ночь. Свет пробирался сквозь ветви деревьев, скользил по мраморным колоннам храма, отбрасывал длинные тени. Врата, сквозь которые в мир просочилась чуждая сила, сомкнулись с глухим шёпотом, словно тяжело выдыхая. Ёкаи, наполовину осязаемые, наполовину туманные, один за другим начинали таять в воздухе, точно снег, подставленный солнцу. Они исчезали, оставляя после себя лишь мерцание, подобное пыльце звёзд. Воздух наполнялся спокойствием. Словно сама земля благодарила за то, что ещё одна ночь осталась позади. Зеркало без отражения Главный герой сидел перед зеркалом. Тёмные волосы рассыпались по плечам, но черты лица оставались невидимыми. Зеркальная гладь, что должна была отразить его образ, отказывалась делать это. Она отражала стены, свечи, даже ветер, шевелящий занавески — но не его. Раньше он знал, каким должно быть его лицо. Красивым? Чарующим? Трудолюбивым? Он знал, что когда-то на него смотрели с восхищением. Но теперь... Теперь зеркало молчало. Он медленно закрыл его створки, словно закрывая тайну, которую не хотел постигать. Одежда легла на плечи мягким шелком, скрывая усталость ночи. Он выдохнул.Ё — Господин... — раздался высокий голос за дверью. — Дух проснулся. Вы поговорите с ним? Тихий, почти безжизненный голос сорвался с его губ: — Я скоро буду. Не волнуйтесь. Ёкай, стоявшие за дверью, переглянулись. Они слышали эту усталость. Они беспокоились. Но когда двери открылись, он улыбнулся так, будто ничего не случилось. Хинагами, шедшая рядом, увидела сквозь эту улыбку. Они шагали по коридору, когда её голос раздался тихой песней. 心に炎が燃えても (Kokoro ni honō ga moete mo) (Пусть в сердце пылает пламя,) 歌う声は風の中 (Utau koe wa kaze no naka) (Голос поёт, растворяясь в ветре.) 目が見えぬ時もある (Me ga mienu toki mo aru) (Глаза не всегда видят.) それは他人の顔だけじゃなく (Sore wa tanin no kao dake ja naku) (И не только чужие лица.) 己の顔も、時に。 (Onore no kao mo, toki ni.) (Порой и своё.) Они вошли в комнату. Дух сидел в углу, дрожа, избегая солнечного света, как испуганный зверёк. Когда он увидел главного героя, его паника стала ещё сильнее. — Я... я ничего плохого не делал! — забормотал он, словно заученную мантру. — Пожалуйста, не трогайте меня! Простите меня за вчерашнюю выходку, это... это не я! Не по моей воле! Он оглядывался вокруг, будто искал невидимого наблюдателя, подошёл ближе, протянул руки и мягко, но крепко сжал ладони духа. Его руки были теплыми, грубоватыми, но искренними. ––Ты ведь голоден, давай сначала поедим, — голос его был ровным, спокойным. — А потом поговорим. Здесь тебя никто не достанет. Будь уверен. Дух не ответил сразу, но в его глазах что-то дрогнуло. Осторожное согласие. Когда накрывали на стол, он внезапно спросил: –– Кто ты? Почему ты так уверен, что меня не достанут? Я сбежал от тех, кого и тысяча солдат императора не смогла бы одолеть... Безликий посмотрел прямо в его глаза. –– Я — Безликий Хранитель. Хранитель этого храма и всех ёкаев под моей защитой. Я не уступаю никому. Дух напрягся. Испугался. Отступил так далеко, что коснулся стен. Затем резко пал на колени и, не поднимая головы, залепетал: –– Это моя вина... Прошу прощения... Простите меня... Только не убивайте... Все переглянулись, а главный герой нахмурился. — Что случилось? Дух вздрогнул, но заговорил: — В этом мире есть лишь один, кто может изгнать духа одним движением руки... Вы. Когда я умер, я не помню, кем был. Человеком? Но в мире духов мне сказали, что я прожил не лучшую жизнь... Я пытался ограбить человека. И в тот день погибли мы оба. Дух сглотнул, продолжая: — Но перед этим у меня была белая полоса. Я помогал людям. А потом... Они забрали мою жену. Моего ребёнка. Я обезумел. Сломался. Стал воровать, убивать... Я должен был вернуться хранителем, возможно, даже ёкаем, но меня перехватили другие духи. Те, что были самой тьмой. За ними стояли люди. Влиятельные. Я не знаю, кто они. Он замолчал, но через мгновение сжал пальцы. — Они велели мне прийти сюда. Разрушить деревню. Убить. И тогда отпустят... Но я не поверил. Они уже несколько раз так поступали. Они не кормили меня, мучили, использовали в своих целях... Дух трясся, словно осенний лист. — Я сбежал. Дошёл до деревни. Попросил кусок хлеба. Женщина отказала. Это был день духов... Я пытался отобрать булочку. И тогда... тогда мой разум затуманился. Я не помню, как, но у меня оказалось оружие... Он зажмурился. — Надеюсь, с ней всё хорошо. Я прошу прощения... Я сделаю всё, чтобы исправить это. Только, прошу... Не выдавайте меня им. И тут он замер, будто что-то вспомнил. — Они говорили... Ваше имя. Они сказали, что вас нельзя допустить в город. Тем более к императору. Все ёкаи напряглись. Они знали одно: их господин никогда не покидал храм. Лишь раз в год, в День Призраков, он спускался в город. Только день назад сделал исключение и вышел днём. Ветер перемен и следы прошлого Безликий Хранитель приблизился к духу и, протянув ему руку, помог встать. Глядя на его прозрачный, мерцающий силуэт, он задал единственный, но важный вопрос: — Как твоё имя? Дух замер. Его губы беззвучно повторяли первые звуки, но затем он остановился, растерянно качая головой. — Я… не помню… Он произнёс это с ноткой изумления, словно только сейчас осознал, что всё это время жил без имени. До этого момента он не задумывался об этом — существовал в боли и пустоте, ведомый лишь смутными воспоминаниями. Но теперь, в тишине храма, среди древних стен и мягкого света свечей, его память начала пробуждаться. — Я… помню её лицо… и ещё одно, детское… — его голос задрожал. — Женщина с добрыми глазами… и маленькая девочка… Она смеялась, рисовала цветами… Я был человеком? — он взглянул на Хранителя в поисках ответа. Безликий молча смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. Дух вдруг ощутил, как что-то внутри него сдвинулось, как будто до сих пор его сущность была заключена в холодных оковах забвения. Но сейчас, вспоминая тех, кого он любил, он начал меняться. Слабое свечение охватило его силуэт, оно становилось ярче с каждой секундой. Черты его тени сглаживались, принимая чистый белый оттенок. Он больше не выглядел как измученный призрак — он становился тем, кем был вначале. Настоящим Хранителем. Безликий понял: перед ним — не враг, не порождение тьмы, а душа, которая забыла себя. Он поднял руку, произнося заклинание. Его пальцы мягко коснулись лба духа, и холодный воздух в храме задрожал от силы древних слов: — Тебя звали Аой. Словно разбитая печать, имя пробудило остатки памяти. В этот же миг оковы, что сковывали шею и руки духа, осыпались, оставив тонкие, кровавые следы. Там, где прежде были раны, расцвели белые цветы, сплетающиеся в узоры. Аой смотрел на них в изумлении, его дыхание стало прерывистым. — Эти цветы… — его голос сорвался. — Она их рисовала… моя дочь… Он больше не мог сдерживать слёз. Благодарность наполнила его сущность, и, взглянув в последний раз на Хранителя, он улыбнулся. — Спасибо… Его тело растворилось в лёгкой белой пыли, похожей на лепестки цветущих деревьев, и они разлетелись по храму, унося с собой тепло и покой. Тени, идущие по снегу Безликий стоял в тишине, чувствуя остатки чужой энергии, медленно угасающей в воздухе. Но затем… Где-то за пределами храма послышались шаги. Тяжёлые, размеренные, наполненные уверенностью. Он не шелохнулся, но его взгляд стал внимательным. — Гости. — Его голос был спокоен, но ёкаи вокруг мгновенно насторожились. По заснеженной тропе к храму приближались пятеро. Двое верхом на лошадях, трое шли пешком. Во главе ехал мужчина, облачённый в доспехи, но не выглядевший как обычный воин. Его осанка, манера держаться — всё указывало на высокое положение. Они остановились перед храмом, и те, кто были верхом, слезли с лошадей. Один из них, молодой человек с длинными золотистыми волосами и пронзительно-зелёными глазами, сделал лёгкий поклон. — Разрешите войти, — произнёс он, и в его голосе была лёгкая насмешка. — Надеюсь, я своим присутствием не оскверняю эти великие земли? Его спутник — высокий мужчина с холодным, тяжёлым взглядом — не стал церемониться. Он шагнул ближе и громко сказал: — Если хозяин этого места существует, пусть выйдет! Из храма вышла женщина. Хинагами. Её спокойствие было осязаемым, но в её взгляде мелькнула скрытая настороженность. Она изящно поклонилась и жестом пригласила гостей внутрь. Диалог за завесой Они вошли в просторную гостевую комнату. Посреди зала стояла ширма, за которой сидел Иошинори. Перед ней — длинный стол, уставленный едой и напитками. Раздался его голос, тихий, но твёрдый: — Представьтесь. Оставьте оружие у порога и садитесь за стол. Первым заговорил золотисто волосый мужчина. Он сделал лёгкий поклон, его взгляд сверкнул заинтересованностью. — Здравствуй, Хранитель. Я Харуки Изаму, тайсю императорского двора. Это мои братья по оружию. Он сел, не торопясь, но остальные переглянулись, словно решая, стоит ли доверять хозяину этого места. — Не прими за дерзость, но у нас есть вопросы, — продолжил Изаму. — Я отвечу, — прозвучал голос за ширмой, — если вы сядете за стол. После секундного замешательства генерал кивнул своим людям, и они подчинились. Пока они занимали места, некоторые с любопытством изучали яства. Было странно видеть такой изысканный стол в храме, который, по слухам, обитал лишь ёкай. Но когда безликий Хранитель взял чашу с центра стола, сделав глоток, стало ясно, что еда не отравлена. Это немного успокоило гостей. — Чем обязан такому визиту? — спросил Иошинори. Изаму откинулся на спинку, его зелёные глаза сузились. — Уже полгода мы расследуем дело, которое не поддаётся разгадке. Что-то убивает, но не берёт добычу. Что-то ищет, но не оставляет следов. Последняя трагедия произошла два месяца назад… А затем, внезапно, в этой деревне вспыхнул новый огонь. Он слегка наклонил голову: — И знаешь, что интересно? Прелестная особа по имени Цуне уверяла нас, что видела разъярённого человека, который нанёс удар женщине. По её словам, ты забрал его в храм. Лисья девица назло направила их сюда. Иоши это понял. Он не пошевелился. — Никого я не видел. И живу я здесь один. — Правда? — Изаму улыбнулся. — Тогда, позволь спросить: откуда у тебя такая роскошь? И почему никто в деревне не помнит, как ты выглядишь? В этот момент Иоши медленно поднял руку. В одно мгновение весь стол исчез. Все яства, напитки, даже чаши, которые гости держали в руках, испарились. Раздался поражённый шёпот. — У вас есть два варианта, — сказал Иошинори ровным голосом. — Либо поверить мне, либо… вам никто не поверит. Наступила тишина. Внезапно Изаму поднялся. Он неспешно двинулся к ширме, но перед ним встала Хинагами. — Вам придётся уйти, — сказала она тихо. Солдаты напряглись. Один из них рассмеялся: — Ты кто, женщина? Ты — никто. Разве что хорошенькое личико. Но он не успел договорить. Хинагами шагнула вперёд. В этот же миг рядом с ней появились двое ёкай. Санкэби — Огненный Призрак-Трикстер. Муракумо — Дитя Грозового Покрова. Хинагами спокойно посмотрела на своего господина. Иоши мягко улыбнулся и кивнул. Она склонила голову в знак извинения и произнесла ровным голосом: — Благодарю за ваш визит… и прошу прощения за дальнейшие действия. Они двинулись вперёд, и в следующий миг солдат подхватило мощной волной воздуха и пламени. Они не успели даже выхватить мечи — в один миг их вынесло за пределы храма. Оказавшись снаружи, стражники пытались подняться, но… не смогли войти обратно. Барьер храма не пропускал их. Изаму, вместо того чтобы разозлиться, усмехнулся. Он лениво отряхнул одежду, посмотрел на Хинагами, а затем на вход в храм. — Красивая — Он с легкой ухмылкой подмигнул ей, а затем махнул рукой: — Ну что ж, господин Хранитель, вы оказались весьма гостеприимны! Я обязательно вернусь… В конце концов, среди твоей свиты столько прекрасных созданий, что не посетить вас снова было бы преступлением. Он отвесил лёгкий шутливый поклон и первым направился к выходу, следом за ним двинулись остальные. Хинагами смотрела им вслед с лёгким прищуром. — Они же ещё вернутся, — тихо сказала она. — Просто так сдались? Странный человек… Иоши улыбнулся. — Все люди странные. Но это не всегда плохо… и не всегда хорошо. Он задумчиво посмотрел на исчезающие в ночи фигуры и добавил: — Нам нужно разобраться со словами духа. Если это повторится… это может коснуться и меня.