Эйфория

      Эйфория.       Её момент очень короток. Секунды, а иногда и доли их. Выстрел в тишине пустой комнаты. Искра короткого замыкания. Фейерверк, разлетевшийся ярким мерцанием в чёрном ночном небе. Рей живёт этими мгновениями. Хватается за них обеими руками. Вцепляется, ломая ногти, сжимает до боли в трясущихся ладонях и суставах, чтобы удержать подольше и хоть на время потеряться в этом ослепительном взрыве кислотных красок.       Разноцветный туман, дрожащий перед взглядом, с громким звоном разлетается в кучу бесцветных осколков, когда Рея за волосы с силой швыряют на стену в какой-то подворотне рядом с клубом. Глухой удар, тупая боль в висках, из губы на язык и подбородок брызгает кровь — только-только начавший подживать шов мгновенно разошёлся, ну и плевать. Рей ёрзает по грязной стене, исписанной граффити, как лягушка, которую злая судьба зашвырнула на ледяную горку, скребёт её ногтями, забросив вверх трясущиеся руки. Тонкие перчатки, что он почти никогда не снимает, чтобы оградить себя от проклятья в виде чужих эмоций, успели потеряться где-то по дороге. И шершавые плитки с лёгкостью сдирают кожу на его ладонях, оставляя на себе длинные кровавые следы и разводы.       Запах дождя, сырости. Запах дешёвого алкоголя, сигарет. Запах крови. И во всём этом месиве — нотка довольно дорогого мужского парфюма. Джон. Клиент проститутки, ставший постоянным любовником. Тот, кто дарит всю эту потрясающую эйфорию, без которой Рей не может жить.       И Рей внезапно обнаруживает, что громко, совершенно истерично хохочет. И что этот смех эхом взметается в тёмное, затянутое дымом небо.       Сдавленное ругательство прямо над ухом, его опять хватают за спутанные белокурые волосы и уже нарочно ещё разок крепко прикладывают головой об стену. В ушах звенит, перед почти ослепшим единственным бледно-голубым глазом опять взрывается столп искр фейерверка, по виску и щеке течёт струйка с резким пьянящим запахом металла. Рей даже высовывает кончик языка, чтобы поймать её. И снова начинает смеяться.       — Да заткнись уже, ебанутый. Чего ты ржёшь?       Тяжёлый кулак с силой ударяет его по костлявой спине, а вокруг забинтованной шеи вдруг обвивается тонкий провод от наушников; сдавливает её, врезается в повязку. Рей пытается вдохнуть, кашляет и резко вскидывается, как от мощного разряда тока. Стискивает зубы до скрипа, слегка морщится, но кривая ухмылка всё же трогает уголок рта. Конечно, Джону его смех в ответ на удары не нравится. Джону нравится, когда Рей кричит от боли и закручивается от неё в морской узел. Но он привык к боли — ведь на его теле нет живого места от шрамов, большую часть которых он нанёс себе сам. Поэтому довести его до вопля или слёз не так-то просто. А сейчас влага сочится из глаза, пропитывает повязку на втором. Дышать тяжело, в шею словно вонзился нож. И Рею кажется, что он слышит, как в горле булькает кровь.       Рей выворачивается до судороги в позвоночнике, чтобы уткнуться носом в щёку любовника. От неё резко пахнет горьким лосьоном для бритья, почти незаметная щетина легонько покусывает кожу.       — М-м… — выдавливает из себя полузадушенный Рей и легонько проводит по его коже почти сухим языком. И с некоторым облегчением ощущает, как Джон ослабляет удавку на его горле.       Кажется, таблетки экстази, запитые энергетиком, в этом вечере были несколько лишними. Хотя ощущения всё же потрясающие, острые, вызывающие судороги. У Рея никогда не было таких мощных приступов. Он чувствует себя так, будто его вот-вот разорвёт изнутри, расшвыряет неаккуратными кровавыми кусками по всей подворотне. Руки трясутся, а тело просто не может оставаться неподвижным, само собой дрожит и извивается в руках держащего его Джона. От одного только ощущения горячих ладоней, стягивающих с него джинсовку, задирающих яркую майку и гладящих плоский живот и грудь, ему хочется стонать во весь голос. А ведь это Джон ещё ни разу не залез рукой ему в штаны. Зато Рей чувствует его стояк, упирающийся в зад, и видит расширенные зрачки в тёмных глазах.       — Ха. Оказывается, чтобы оживить мертвяка, всего-то парочки таблеток хватит, — Джон ухмыляется краем рта и хватает его за испачканные кровью светлые волосы. Кусает пухлые окровавленные губы; Рей морщится, больно, он остро чувствует даже самую маленькую ранку на них, да и разошедшийся шов неприятно дёргает от касания. И вообще все его шрамы и швы будто разом превратились в открытые раны и саднят. На ощупь расстегнув пуговицу на низких джинсах, Джон всё же запускает за них руку, а второй с силой придавливает грудь. Рей невольно охает и запрокидывает назад голову. — Ещё и заводишься от этого. Ты конченный, Рей.       — Иди к чёрту. Тебе самому это нравится, так что это кто тут ещё из нас конченный!       Рей широко улыбается, совсем как сумасшедший, упирается ладонями в стену. А ведь Джон прав, с ним Рей и вправду превращается в конченную блядь, такую, которая готова стерпеть от своего партнёра абсолютно все, если это будет означать так горячо желаемую боль и офигенный секс в перспективе. А с Джоном он офигенный всегда, он та ещё секс-машина — жёсткий, эгоистичный и абсолютно неутомимый, проколов не случается. Член уже крепко стоит, упершись в его покрытую татуировкой ладонь, и Джон с силой притискивает его к животу, грубо поглаживает, поддевает ногтем уздечку. А вторая его рука всё ещё на груди, пальцы остервенело тискают проколотый сосок, сжимают, сильно тянут, выкручивают… И Рей даже не может понять, какая из этих двух пыток заводит его сильнее. Они заглушают друг друга. И, смешавшись в одну волну, накрывают его с головой.       Но Джону быстро надоедает. Для него такие пытки — мелочи, его подобное не удовлетворяет и не возбуждает. Он зарывается рукой в волосы Рея и с силой швыряет за них на землю. Рей падает на колени, тут же чувствует боль в них — разбил, на джинсах проступают кровавые пятна. И он опять заливается громким хохотом, наблюдая, как Джон раздражённо расстёгивает брюки; и в ту же секунду член любовника тычется ему в приоткрытый рот.       Рей ждал этого момента. С самого начала этого вечера ждал. Он мигом жадно облизывает налитую кровью, набухшую головку, целует её кончик припухшими онемевшими губами и, пошире раскрыв рот, забирает в него как можно глубже. Член у Джона огромный. Почти с половину его руки длиной и чуть меньше в толщину. Рей хорошо помнит, как, когда они первый раз занимались сексом — ещё за деньги, когда Рей был для него проституткой — ему натурально поплохело при виде этой дубинки, появившейся из расстёгнутой ширинки. Он был уверен тогда, что такие бывают только у порноактёров, да и то нечасто. Но те невинные времена в прошлом. Теперь же Рея уже какими только дубинками не рвали, да и этот член оказывается у него в горле и заднице почти каждую ночь, он уже привык. Рей вообще ко всему уже привык. Даже к тому, что обычно он не человек, а вещь, что-то вроде по недоразумению шевелящейся резиновой куклы. Положив руку на живот, чувствуя пальцами крепкие, прямо-таки литые мышцы, Рей старательно сосёт ствол, вбирая его каждый раз так глубоко, как только может, нарочно делая так, чтобы он задевал заднюю стенку горла и нёбный язычок. От этого к горлу подкатывает тошнота, и Рей уверен, что его вырвет, как только он выпустит этот член изо рта; впрочем, Джону это будет только в радость. Если он что и обожает в этой жизни, так это видеть, что Рею плохо, и обмазывать его лицо его же рвотой. Это один из его фетишей.       Джон слегка ухмыляется, глядя на него из-под длинной тёмной чёлки. Из-за густой чёрной подводки его глаза кажутся непривычно яркими, будто даже легонько светятся в темноте, как у кота, а взгляд холодный и жестокий. Он всегда такой, нет таких чувств, которые могли бы заставить его глаза потеплеть. И Рей мечтательно улыбается, на мгновение обхватив его член рукой и подняв на него взгляд.       — Чего вылупился? — мигом ощетинивается Джон.       — Ничего, — Рей почти нежно улыбается ему. — Просто ты сейчас такой красивый…       Джон резко сощуривает глаза и опять угрожающе сжимает пальцами волосы.       — А раньше страшный, что ли, был? — Рей дёргает плечом. — А ты, по-моему, маловато по башке получил. Добавить?       — Обожаю тебя, — с вожделением шепчет Рей и облизывается. — О-бо-жаю! Слышишь?       Крепкая пощечина обжигает ободранную щёку, и он на секунду отворачивает голову, сморщившись от боли. Но почти сразу же поворачивает её обратно и снова смотрит на любовника с безумной улыбкой.       Джон ненавидит, когда Рей говорит ему что-то о любви или вообще о чувствах. Когда ведёт себя так, будто они влюблённая пара. Он не признаёт ни любви, ни симпатии. Даже говорит частенько, что Рей ему отвратителен. Джона волнует только секс. И Рей хорошо это знает. Просто любит подразнить его так иногда.       Джон скрипит зубами, опять ухватывает его за волосы и сам с остервенением запихивает член в рот. Подаётся резко бёдрами вперёд, вгоняя его до упора, и Рей распахивает глаз; он чувствует, что горло полностью заполнено, и ему трудно дышать. Из глаза вытекают слёзы, и Рей опускает ресницы, зарывшись носом в чёрные паховые волосы.       — Обожаешь, а сосать так и не научился нормально, уёбище, — зло цедит Джон, наблюдая за его мучениями. — Шлюха, тоже мне. У меня были школьницы, которые сосали гораздо лучше тебя.       Рей издает глухое хлюпанье и дёргает головой, судорожно пытаясь сглотнуть слюну, смазку и кровь, которая всё ещё льётся из губы. А он ведь тоже ещё школьник. Хотя в школе появляется в последнее время хорошо если пару раз в месяц. Не до неё сейчас. Совсем. Надо где-то брать деньги, чтобы жить. И держать самого себя для этого в относительно нормальном состоянии. Хорошо хоть никто не смотрит на посещаемость, в их секторе всем плевать, меньше людей на занятиях — меньше мороки для учителей с этими отбросами общества.       Он закрывает глаз и старательно гладит ладонью мускулистый живот, захлёбывается, причмокивает губами, пока Джон сам двигает бёдрами, выбрав свой ритм, загоняет ствол ему в горло. Шея уже болит, придавленный членом язык пересох и онемел, Рей даже не ощущает никакого привкуса.       Но Джон подаётся назад так же резко, как начал эту пытку; слюна брызгает в разные стороны, повисает нитками на подбородке, когда он буквально выдёргивает член изо рта любовника, и Рей делает судорожный глубокий вдох. Кашляет, быстро тянется вытереть слюни, перемешанные со смазкой и кровью.       — А ну не трожь! — Джон мигом ударяет его по руке, и Рей, остановившись, недоуменно смотрит на него. — Не смей слюни размазывать. Тебе идёт быть в них.       — Могу тебе прямо в глаза плюнуть, — хмыкает Рей, облизнув губы, — если тебе это так нравится, хочешь?       Джон наливается синевой. Опять ухватывает его за волосы и резко поднимает на ноги. Прижимает к стене, цепляется пальцами за мокрый скользкий подбородок. Рей морщится — больно, пальцы как железные клешни.       — Иди нахуй, — рыкает Джон и сам с силой плюёт в приоткрытый рот. Рей от неожиданности запрокидывает назад голову и ударяется затылком об стену. В ушах опять звенит, перед глазами порхают бабочки. И он едва видит за ними лицо наклонившегося к нему Джона — тот уже нарочно пускает слюну прямо в приоткрытый рот, зло сплёвывает. Рей, дрожа, высовывает кончик языка; и Джон вдруг наклоняется и целует его.       Рей закрывает глаз, обнимая его за шею. Сам лезет языком ему в рот в ответ, похабно причмокивает. Грязный поцелуй. Мокрый, слюнявый, со смешавшимися привкусами смазки, крови и сигаретного дыма. Увлёкшись им, Рей даже не замечает, как его джинсы соскальзывают по бёдрам вниз; лишь слышит легкое шуршание и чувствует пробежавший по обнажившимся ногам холод, он жжёт разбитые окровавленные колени. Джон медленно опускает руки в низ его тела. Ударяет разок по заднице и перемещает ладонь на член, сжимает его пальцами, поглаживает. И в ту же секунду Рей позорно кончает прямо ему в руку и на живот. Он слишком долго держался. А поцелуй окончательно выбил почву из-под ног.       Джон тут же отлепляется от него, и Рей раздражённо лижет языком воздух. Почти сразу перепачканные спермой пальцы любовника забираются ему в рот. Давят на язык, лезут в воспалённое горло, в котором всё ещё стоит тошнота. Рей распахивает глаз, чувствуя, как отвратительная горечь подступает ко рту.       — Ну давай, сука, блюй уже! — цедит сквозь зубы Джон, наблюдая за ним.       Он резко пихает пальцы глубже, и Рей, отвернув в сторону голову, выплёвывает на ладонь и на асфальт желчь. Он ничего не ел сегодня. Только напился энергетиков.       Джон медленно вытаскивает пальцы из его рта и вдруг довольно улыбается, как сытно пообедавшая гиена. Размазывает осевшую на подбородке противную желтоватую жижу по его лицу, и Рей, дрожа, тянется слизать её с его пальцев. И, тяжело дыша, он приваливается к стене. Желудок так противно сжимается. И голова кружится. Мерзкий привкус, от него во рту горько, тошнота опять подкатывает к горлу, это чувство только усиливается.       Но Джон наклоняется и снова легонько прикасается к его губам. Кажется, даже подобрел немного, Рей ведь выполнил все его желания. Ну, почти все.       — Повернись, Рей, — шепчет он в дрожащие губы. Заметив, что Рей медлит, лишь хлопает ресницами, он осторожно кладёт его руку на свой член. — Не могу больше…       Рей кусает губы и медленно поворачивается, опять нарочно упершись задом в его ствол.       — Презерватив только надень, — просит он сдавленно.       — Это с каких пор ты стал таким осторожным? — Джон, хохотнув, дёргает его за волосы. — Что, в интернете про СПИД почитал? Не ссыкуй, я здоров.       — Нет. Просто ты опять кончишь мне в зад, и меня потом диарея замучает, — Рей ухмыляется краем рта. — Да и не влезет без него и смазки твоя дубинка…       Джон, хмыкнув, легонько шлёпает его по щеке и тянется к карману своей кожаной куртки. Презервативы он всегда носит с собой. Рей слышит скрип резинки, упирается лбом в стену и закрывает глаз, дёргается только, когда Джон довольно зло сплёвывает ему на зад. Скользкая головка едва-едва проникает в него, с трудом, и Джон всё ещё подаётся бёдрами вперёд, даже чувствуя это сопротивление. Хотя что там, оно его заводит. Рей морщится, кусает губы и постанывает; это очень больно, чувствовать, как тело мучительно растягивается. Но у него кружится голова, и это слегка притупляет ощущения. Паршиво. Рею ведь нужна боль. Он хочет чувствовать именно её. Она — неотъемлемая часть его эйфории.       И вдруг Джон, делавший вид, что соблюдает осторожность и не хочет навредить, ухватывает его за волосы и резким толчком проникает в него до конца. Влажные бёдра шлёпаются об его задницу, и Рей распахивает глаз. В первую секунду он даже не понимает, что случилось, что член Джона в первый раз оказался в нем целиком. Но тут же тело словно разбивается напополам; и он, взвыв в голос, резко вскидывается.       — О да-а-а-а, — слышит он до невозможности довольный голос любовника, Джон дёргает его за волосы и слизывает струйку крови с виска. — Потрясно, Рей. Так узко… Давно надо было его в тебя так вогнать, а-а-ах, просто восторг… И чего я с тобой нежничал, не знаешь?       Он с силой ударяет Рея кулаком по спине и чуть-чуть подаётся бёдрами назад, чтобы тут же снова толкнуться на всю длину. Рей опять заходится в вопле. Но это вопль боли, смешанной с восторгом. Безумный, почти счастливый. Фейерверк разноцветных огней опять разлетается перед взглядом, искры становятся ярче с каждым движением. Джон быстро наращивает темп и амплитуду толчков, и Рей хохочет вперемешку с безумными стонами.       — Хороший мальчик, Рей, хороший… — напевает Джон, ухватив его за волосы. — Давай, ори погромче. Дай мне увидеть, как тебе больно!       Рей закатывает глаза, хрипит, поломанными ногтями царапает шершавые кирпичи. Они с Джоном сейчас — одно целое. И его проклятье действует как никогда остро. Сквозь соприкасающуюся кожу в него проникают чужие эмоции: восторг, невероятное, острое удовольствие, желание ещё большего, сила, ярость. Они буквально взрываются в измождённом теле, и Рей, дрожа, отдаётся им целиком и полностью. Ещё одна часть эйфории. Именно её так не хватало для полной картины.       В захлестнувших его эмоциях он едва чувствует, как Джон вдруг вытаскивает из него член и поворачивает его к себе лицом. В ту же секунду крепкие руки отрывают его от земли; Джон, придавив его к стене, грубо насаживает на себя и тут же начинает вбиваться бёдрами ещё сильнее прежнего. Рей в отчаянии царапает ногтями его спину, кричит во весь голос. Ему абсолютно плевать, что кто-то может их услышать или увидеть, что всего в нескольких шагах от них — оживлённая улица. Он не хочет себя сдерживать. Хочет получить эту долгожданную, необходимую ему разрядку, то, что может дать ему только Джон.       — Скажи это! — вдруг хрипло, на выдохе приказывает Джон, сверкнув глазами и легонько куснув его за подбородок. — Скажи мне это, Рей!       Его пальцы до боли вцепляются в уже опять стоящий член, гладят резкими болезненными рывками. И Рей знает, что как раз сейчас, на подступах мощного яркого оргазма, Джон хочет услышать это.       — Обожаю тебя! — вопит он во весь голос и сильнее вцепляется пальцами в чёрные волосы на затылке. — Обожаю, Джон! Жить без твоего члена не могу!       И в последние секунды перед тем, как очередная яркая волна захлёстывает его вместе со спермой, выливающейся на живот, и стонами Джона, он видит на лице своего любовника довольную улыбку. Очередную улыбку хищника, разодравшего в клочья свою жертву. И Рей хочет, чтобы Джон разодрал его именно так. Сломал. Окончательно сделал вещью. Своей вещью.       

***

      Сознание возвращается к Рею медленно. Мир вокруг теряет свои кислотные краски, становясь похожим на окружившую его мрачную клетку. Зато боль в теле возвращается, даже становится всё злее; полное ощущение, что он попал под машину, причём под асфальтоукладчик, который хорошенько по нему проехался. И Рей чувствует себя абсолютно счастливым, хоть и опустошённым. Сидя на грязном асфальте и привалившись к стене, испачканной его кровью, он бездумно курит и выпускает в воздух крепкий дым. Руки всё ещё трясутся, да и разноцветные круги мелькают перед взглядом. Приступ почти закончился.       — Эй, труп ходячий. Ты как, жив?       Джон наклоняется к нему, поддевает пальцами подбородок. Слюни и сперма уже высохли на нём, но шов всё ещё болит. Придётся заново зашивать его. Рей едва разлепляет разбитые губы.       — Да, — и он запрокидывает назад голову, прикрывая глаз. Длинная белокурая чёлка, кое-где испачканная кровью, осыпается ему на лицо. — Ах, Джон… Какие же потрясные ощущения дарят эти таблеточки…       — Что, ещё хочешь? — Джон ухмыляется краем рта.       — Хочу, — бездумно тянет Рей, наклонив голову. — Даже не знал, что приступы могут быть такими… Потрясными. Всё, что до этого со мной случалось, полнейшая ерунда. Не эйфория…       — Придурок. Ты подсядешь и станешь наркошей, — Джон морщится и скрещивает руки на груди. — Кто тогда о твоём пиздюке мелком заботиться будет?       — Да насрать. Ничего со мной не будет. Мне просто нужна такая разрядка, знаешь ведь. Иногда чужие эмоции становятся невыносимыми, — выдыхает Рей. — Не подсяду. Я же первый раз попробовал… Ты сам говорил, от экстази вреда никакого. Не героин же. И не кокс.       — Вставай, — Джон за край майки поднимает его на ноги. Рей машинально натягивает джинсы дрожащими руками и вытирает льющуюся из раны на голове кровь. Она по-прежнему гудит, как колокол. — С собой у меня больше нет. Только дома.       Рей, пошатнувшись, утыкается носом ему в плечо. Обнимает за шею, улыбается.       — Намекаешь, что нам лучше продолжить в постели?       — А зачем намекать? Если ты ещё ходить можешь, значит, мы не закончили, — фыркает Джон, поглаживая его по волосам. — А что, грязная подворотня нравится тебе больше? Извращенец.       — Да мне всё равно, где… — бормочет Рей.       — …и с кем — тоже, — заканчивает за него фразу Джон, кривится и легонько шлёпает по щеке. — Попёрли на электричку, звезда порнобизнеса. Имей в виду, за бесплатно даже птички не чирикают. За таблеточки будешь на моем члене прыгать, пока не сдохнешь. И весь желудок мне выблюешь.       — Се ля ви, — дурашливо тянет Рей, поблёскивая глазом. И, прижавшись к Джону, позволив обнять себя за талию и повести к улице, истерично хохочет.