Признаться в ревности и верности.

— Думаю, мой мастер отлично справляется, — замечает с ласковой улыбкой Сапфир. Шедоу ведëт достаточно ритмично. Он держит своего помощника за талию, как и полагается ведущему в вальсе. Иногда отводит взгляд, но держится невозмутимо и даже холодно. Тëмноволосый очень удивился, когда Милк обратился к нему с просьбой обучить его медленным танцам. Блек Сапфир уверен, мастер его так старается только ради их гостя, только ради Пьюр Ванилы. Шедоу Милк проводил с ним гораздо больше времени, чем с теми, кто держится с ним бок о бок несколько лет. Проповедующий обман улыбается шире рядом с целителем. И Блек Сапфир, и Кенди Эпл это замечают. Девчушка негодует, топает ногой и злится. Как бы сказала сама светловолосая: «Отвратительно». Сапфир, признаться, тоже не очень был от такого в восторге. Хотелось привлечь внимание мастера. Хотелось, чтобы взгляд этих лживых глаз остался на нëм подольше, изучив, они стали прищуреннными. Тëмноволосый не надеется на многое и ничего не просит. Но он всë равно не хочет, чтобы в нëм теряли интерес. Именно поэтому Сапфир научился угождать своему мастеру: выполнять все поручения идеально, быть максимально пунктуальным с ним, не заставлять Милка ждать. И самое главное: смеяться, несмотря на абсурдность шуток. Радиоведущий движется так же плавно, как и его мастер. Он готов отдаться, готов подчиняться, готов следовать. Лишь бы Шедоу Милк смотрел только на него, лишь бы только он был удовлетворëн. Тëмноволосый невольно прищуривает глаза. Он очень хочет прощупать почву. — Вы достаточно хороши в танцах, не понимаю, зачем только попросили меня этому обучить Вас. Уверен, у Вас получится отлично провести время таким образом с Пьюр Ванилой, — проговаривает слишком мягко, словно пытается утешить. Властелин лжи усмехается, наблюдая за секундым смятением подчинëнного. — Ну, с чего ты решил, что я делаю это для Ванилы? Если бы я и танцевал с ним, то был бы рад обтоптать ему все ноги, — смеëтся Шедоу, сжимая чужую мягкую руку в своей. — Мне казалось, Вам нравится времяпровождение с ним, — теперь уже неуверенно произносит Сапфир, но делает это специально. — Он забавный. Но он тот, кого хочется подчинить и уничтожить, забрать у него то, что принадлежит мне, — в голосе его повелителя слышен гнев и раздражение. Шедоу сжимает талию своего подчинëнного, продолжая двигаться в такт, пока мелодия всë ещë тихо звучит в пространстве закрытой комнаты. Звучание скрипки разбивается о белые стенки королевства и остаëтся запертой внутри. Сапфир прикусывает губу и задумывается: стоит ли продолжить дразнить мастера или стоит на этом остановиться. Тëмноволосый хочет узнать больше, но не потому что он любит слухи, а потому что он желает ещë лучше понимать Шедоу Милка. Рука радиоведущего скользит по плечу мастера, он почти неосознанно касается шеи, аккуратно поглаживая еë лишь кончиками пальцев, будто и не решаясь на большее вовсе. Блек Сапфир невольно ойкает, ведь чувствует, как его прижимают к чëртовой стене. — Мастер.. Мастер, простите, я наговорил бреда, чепухи всякой! — волнуется и нервничает тëмноволосый, отводя взгляд и не решаясь даже взглянуть на того, перед кем не хотел падать в грязь лицом. Шедоу Милк усмехается, опускается ниже. Конечно, радиоведущий вздрагивает, ведь чувствует чужое горячее дыхание прямо на обнажëнной части шеи. Чëрт побери. Чëрт побери. Чёрт побери. Сапфир чувствует, как от такого у него задрожали колени, а уши невероятно покраснели. Милк кидает усмешку, а после цепляется зубами за серëжку, ведь это именно то, что он искал в темноте этой маленькой комнаты. Тëмноволосый замирает и боится дышать. У него сейчас не получится ни слова сказать, ни с места сдвинуться. — Не знал, что мой милый подчинённый такой ревнивый, — смеëтся Шедоу Милк, отстраняясь, но не смея уходить далеко, он внимательно рассматривает смущение прижатого к стене. — Я, — он мгновенно спотыкается на слове, у него не получается здраво мыслить, после того, как его шею буквально обдало горячим дыханием, он ни на что не способен, — Простите, пожалуйста, я не такой, я не хотел. — Уверен? То есть, если бы я сделал подобное с Ванилой, — Милк снова немного опускается, но уже на этот раз, чтобы оставить едва весомый поцелуй на шее, он только слегка касается губами кожи не более, — То ты бы не ревновал? Или может не завидовал бы? Сапфир дрожит, стоит ему только почувствовать чужое дыхание. Он хватается за плечи мастера и, признаться, боится, что свалится с ног. — Завидовал бы ужасно, —буквально через себя произносит радиоведущий, но говорит правду. — А я бы ничего такого и не сделал с ним. Я хочу свести его с ума другими способами, — голос Шедоу звучит уверенно и твëрдо, как и обычно, словно для него обыденное дело таким способом дразнить Сапфира. Но тëмноволосый клянётся, это один единственный раз, когда мастер повëл себя так: прижал к стене, безмолвно приказал подчиниться и отдаться сейчас же в его руки. И радиоведущий, признаться, с большим удовольствием открылся, чтобы чужие губы целились в его шею, коснулись и заставили внутри всë трепетать. Сапфир хочет большего. Он почти возбуждëн только из-за одного прикосновения к себе. Это ненормально. Это плохо. Это странно. — Сапфир, будь честным со мной сейчас. Ты такой ревнивец. Ты хочешь, чтобы я смотрел только на тебя? — Шедоу Милк дразняще тянет гласные, рассматривая черты лица своего подчинённого в опасной близости. — Да, я хочу, чтобы Вы смотрели только на меня, — признаëтся тëмноволосый, отводя взгляд, понимая, что сейчас он не сможет избежать правды. — Нет, смотри на меня, — он хватает его весьма грубо за подбородок, заставляя взглянуть на себя, — Блек Сапфир, ты хочешь, чтобы я проводил с тобой гораздо больше времени? Ты хочешь, чтобы я был только с тобой? Какой же ты собственник! В его голосе ни капли серьёзности, словно Сапфир — вещица, игра с которой доставляла ему столько удовольствия и наслаждения. Радиоведущий шумно взглатывает комок нерешительности. О боги, помогите ему. Как такое вообще можно произнести прямо Шедоу Милку в лицо? Как вообще можно оставаться невозмутимым? Он собственник? Может действительно похож? Сапфир хотел бы, чтобы Милк смотрел только на него, упивался только его сладостью. И тëмноволосый сделает всë, чтобы угодить. Абсолютно всë. Он любит. Действительно, чëрт побери, любит. Или лучше сказать, что он помешан? — Мне бы этого хотелось, мастер, — он отвечает всë ещë неуверенно, смотря на своего повелителя жалобными глазами. Может его пощадят? — Чего именно? Я не расслышал и не понял, Сапфир. — Я бы хотел, чтобы Вы были только моим, — голос его звучит увереннее. Шедоу Милк усмехается, и сердце тëмноволосого разбивается у ног его господина. Оно всегда принадлежало только ему, но не самому Сапфиру. Всë, что есть у радиоведущего, принадлежит его мастеру. — Я бы тоже хотел, чтобы никакая челядь не смотрела на тебя, кроме меня, — признаëтся Шедоу, приближаясь к шее подчинëнного вновь. И тëмноволосый вздрагивает, когда он чувствует чужие зубы. Он сейчас начнëт материться. Его ноги вновь подкосились, а сердце забилось с бешенной скоростью. Он не верит словам мастера. Или не верит собственным ушам? Он слышит только гул и чувствует мокрые поцелуи на своей шее. Его действительно целуют. Сам Шедоу Милк его целует и кусает, оставляя свои следы на шее Сапфира. Тëмноволосый судорожно дышит, его руки должны подняться, чтобы прикрыть рот, но он не успевает, с его губ срывается протяжный стон. И его мастер замирает. Блек Сапфир облизывает губы, он хочет попросить его продолжить это. Он хочет. Хочет большего. Радиоведущий и не знал, что его шея такая чувствительная. Шедоу Милк никогда бы не подумал, что его подчинëнный ревнует его к тому, кого он хочет уничтожить. Это странно и глупо, но даже мило. Это вызывает у него улыбку. Сапфир всегда был слишком послушным. Выполнял всë идеально на пять с плюсом, был обаятелен, был недостижим, но в то же время выставлял себя на показ, как и Кенди Эпл, но более сдержанно и обворожительно. Блек Сапфира хотелось назвать красивым. Хм, он таковым действительно являлся. Шедоу Милк не любил полагаться на кого-либо, но Сапфир показал, что на него он может положиться, что ему он может доверять. Блек Сапфир вернее преданного пса, гораздо больше, чем просто фанат, каким была Кенди Эпл. Он хотел другого внимания. Тëмноволосый жаждал другого. Блек Сапфир хотел быть рядом с Шедоу Милком. Хотел узнать, какие на вкус губы его мастера, каково это касаться его. Ещë он хотел узнать истинную натуру Шедоу Милка. Ведь он — тот, кто не скажет правду, он — тот, кто проповедует ложь, несëт еë в массы, скрывает настоящего себя под маской. Радиоведущий хочет достигнуть истины своего мастера, хотя правда его никогда особо не интересовала. Блек Сапфир тяжело дышит, чувствуя, как конечности его трясутся. Шедоу Милк замирает и признаëтся сам себе мысленно в том, что его подчинëнный действительно слишком красивый. Особенно такой... Красный и смущëнный, с глазами полными желания. Шедоу Милк прикусывает губу. Кажется, он зашëл слишком далеко. Он должен отступить. Должен сбежать. Но он чувствует ладонь Сапфира на своей щеке. — Мастер, я Ваша верная собака. Я буду с Вами, несмотря ни на что, но прошу... Прошу, исполните моё единственное желание, откройтись мне. Покажите то, что никому не показывали, я хочу.. Я ужасно хочу Вас, — признаëтся он шëпотом, боясь спугнуть эту страсть между ними, боясь спугнуть и самого Шедоу Милка, — Хочу узнать и понять. Властелин лжи замирает вновь. Он чувствует в этих подушечках пальцев столько нежности, что невольно тает, он прикусывает собственные губы. Боже правый, помоги ему. Помоги. Сапфир тут же хватается за чужие одежды, ведь его целуют. Целуют в губы. Целуют упорно и настойчиво. Шедоу сминает эти мягкие губы, проникая глубже, исследуя то, что давно хотел исследовать. Тëмноволосый раскрывает рот, он хочет быть исследованным, он позволяет себя узнать лучше, потому пусть и мастер разрешит узнать его. Они отстраняются, и между их губами обрывается нить, связывающая их рты. Оба тяжело дышат. Оба не верят в происходящее. Но оба хотят ещë. — Мастер, пожалуйста, — Сапфир молит, всë ещë умоляет и прислоняется ко лбу Шедоу Милка своим собственным. — Ты точно хочешь этого? — сомневается. — Я хочу узнать Вас. Я хочу быть ближе, но только с Вашего позволения, пожалуйста, — он обвивает чужую шею, отстраняется и взглядывает своему господину прямо в глаза. — Сапфир, ты точно не оставишь меня, узнав настоящего? — его голос звучит тише обычного, в нëм нет смеха, нет игры, которой он привык прикрываться. Он здесь. Настоящий. Такой, каким должен быть. Радиоведущий позволяет себе поцеловать Шедоу Милка в щëку аккуратно и бережно, а после куда-то около произнести: — Я ни за что не оставлю Вас одного. Шедоу не верит своим ушам. Не верит, что нужен его подчинëнному настолько сильно. Это нормально? Так точно должно быть? Так должно быть. Ведь Сапфир обнимает его нежно и осторожно, обвивая шею, боясь навредить и сломать. Он хочет создать между ними понимание и ощущение безопасности. Тëмноволосый готов однажды пожертвовать своей жизнью ради своего мастера. Он готов дать любовь и заботу, ведь ему показали, что ему такое теперь позволено.