Омежья сказка для гомофобки-2

Фортуна с серьёзным лицом перебирал бумаги, подмечая отголоски сна в сознании. Было уже давно заполночь, глаза слипались, но страсть к переработкам была его несгибаемой чертой с прошлой жизни. Ему следовало бы научиться отдыхать, внять просьбам Раншарру, но он не мог никак привыкнуть к бездеятельности. Ему хотелось больше дел, информации, подготовки. Особенно серьёзно следовало поработать перед тем, как Юстину вернут память. Уже два года прошло с момента появления Чёрного бога. Однако, его пророчество так пока и не случилось. Их с Раншарру дети росли обычными малышами, упитанными и вредными, с нормальным диапазоном капризов. Они только научились ходить, а уже волновали весь дворец своими внезапными пропажами и играми. Точно его малыши, хихикнул омега. Бедные слуги носились с ними аки с писаными торбами. И знать тоже. Наконец удовлетворившись продолжением династии, аристократы теперь сыпали напропалую прошения о династических браках - то с Юстином, наследником престола, то с Каллиопой, чей муж может стать претендентом на престол, случись что с Юстином. Фортуна вскинул голову. Их Альфочка с омежкой росли обычными детьми. Только Юстин пока не говорил, но лет до пяти это было вариантом нормы даже на Земле. Поэтому он не стремился допытывать сына раньше времени. Пусть наслаждается детством. *** "Я точно помню, как самостоятельно вскрыла вены в ванной дома. А теперь я нахожусь в мужском детском теле. Здесь довольно-таки странный мир, похож на омегаверс. Я читала такое, когда была в школе, да на первых курсах университета. Честно говоря, очнулась я почти сразу, но детский мозг моё сознание не выдерживает, или на грани. Поэтому я часто сплю. Мне тяжело. У меня нет сил. Честно говоря, повторно переживать смерть у меня совсем нет сил, но и продолжать ещё одну жизнь желания я не имею. Заебало всё. Нахуй жизнь. Нахуй судьбу. Нахуй всё." Юстин лежал на спине, вглядываюсь в потолок. Сейчас у них сон-час, если альфа правильно понял. Шевелиться совсем не хотелось, но, надо отдать должное, детское тело невероятно гибкое и пластичное. Иногда им завладевала детская психика, поэтому он не помнил свою личность, и вёл себя, словно обычный местный ребёнок. Но внутри него обитала его настоящая сущность. Потолок в его фантазиях проваливался на него, и убивал мгновенно. Душевные спазмы скручивали его изнутри: бессмыслие жизни текло по его венам. Всё, что он читал с прошлого мира, говорило об обратном его состоянию. Обычно попаданцы, неважно, каким образом заканчивали они свою предыдущую жизнь, начинали читерить новую, использовать преимущества, самостоятельно управлять своей реальностью, как-то у них всё получалось. Но он сразу же уродился наследником престола богатой империи, родители его любят, войн вроде как не предвидится. Внешностью, судя по тому, как выглядят его родители, он тоже удался. Только вот депрессия с прошлой жизни, приведшая к самоубийству, в конечном счёте, поглощала его. Нежелание шевелиться, вставать, что-либо делать, ужасные воспоминания о прошлом, смешанные со стыдом, желанием вернуться в лучшее время и исторгнуть худшие моменты жизни не давали покоя. Возможно, не будь у него этого, абсолютно женского опыта, Юстин бы смог принять свою новую жизнь. Но не тогда, когда его, хрупкую девушку, поместили в мужское альфье тело, чтобы он нёс на своих плечах ответственность за целое государство. Это точно не для него. Было бы куда логичнее, родись он хрупкой омегой, такой, какой была Каллиопа, его сестренка. Маленькая, спокойная, и очень красивая, с глубокими, сине-голубыми глазками. Смелая и наполненная жизнью от макушки и до пят. Он не может быть мужчиной. Просто не может. Ему стоит как можно скорее покончить со своей жизнью, чтобы родители не питали надежд по поводу своего сына-первенца и как можно скорее завели другого наследника. Думая об этом, Юстин уснул. Его тело перегружалось слишком быстро. *** Раншарру вошёл в покои детей, застав их сладко спящими, и погладил по голове их обоих. Их с Фортуной дети. Он счастлив каждому своему дню. У них - полноценная семья, его омега и он сам трудятся на благо Врадика, с соседними странами мир продлится ещё немало. Пока Фортуна не помнит содеянного с ним, всё будет в порядке. После их воссоединения, омега стал многое забывать из того, что когда-то произошло. Альфа принял на себя всю тяжесть вины за их общее прошлое. Он не был уверен, что, вспомни всё до конца, Фортуна будет по-прежнему с ним, поэтому каждый день молил Бога, чтобы его муж так и оставался в счастливом забвении. Всё бремя тайны он по гроб жизни был готов нести один. Ради своего эгоистичного счастья. Из каменного окна донёсся рык ящера. Альфа прикрыл его от греха, чтобы детский сон не был потревожен разбушевавшимися на ночь животными. Бета в служебной одежде учтиво поклонился, и, закрыв за альфой дверь, предложил ему травяного настоя. Раншарру было отказался, но, помедлив, всё же распорядился подать для Фортуны. Омега обожал сладости, запивая их травяным чаем. Никто здесь так не делал, эта привычка принадлежала только ему. Довольно странные действия для разума альфы и вообще аристократа были у омеги. С тех пор, как альфа узнал о том, что Фортуна - иномирец, его необычные предпочтения в быту, одежде и еде вовсе не казались такими странными. Он удивителен. С такими, полными любви и восхищения мыслями, он прошёл в их с омегой спальные покои. Фортуна лежал на их огромной кровати, и уже мирно посапывал. Как всегда, его маленькие пальцы были испачканы чернилами. Наверняка он снова весь день работал без продыху. Эти маленькие глаза становились счастливыми только тогда, когда ум их владельца был в полной свободе от любых ограничений. Лишь занимаясь любимым делом, Фортуна был самым тихим и смирным. И счастливым. Альфа лёг рядом и привычно приобнял тёплое расслабленное тельце рядом. *** Золотые чащи лязгнули в руках Фортуны, отражая полное народу здание бывшего амфитеатра, перестроенное под храм богини Анерасо. Люди разных мастей склонялись перед божественным действом, сливаясь с ритмичными движениями священнослужителей и лично Верховного жреца. Двое детей располагались на руках Раншарру, пока Фортуна был занят проведением священного обряда, приуроченного к началу нового года. Юстин и Каллиопа копошились на отцовских коленях, с интересом наблюдая происходящее. Четверо альф, несущие огромную чащу с водой из реки, вошли в зал, осторожно проходя между алтарём и стоящими перед ним людьми. Омега наблюдал за этим с небольшой опаской каждый год, но он заранее предусмотрел данный момент, распорядившись о том, чтобы люди отходили далеко во время продвижения носильщиков. Но в этот момент как по маслу не прошло, несмотря на все предосторожности. Ковш соскользнул с деревянных держателей и ринулся в толпу, начал раскачиваться и падал креном прямо на Раншарру и детей. Фортуна дёрнулся в их сторону, словно в замедленной съёмке, замирая от страха предстоящего несчастного случая всем телом. Через секунду омега увидел Раншарру, с распоротой спиной, но целых детей. Гематома была ужасной, но альфа был в сознании и держал детей крепко. Юстин и Каллиопа, казалось, не понимали, что произошло, трое альф отодвинули от императора металлическую конструкцию, теперь значительно лёгкую по весу за счёт избавления от многокилограммовой жидкости. Альфа рухнул, хоть и не хотел этого, без сил на руки Фортуны. Каллиопа разрыдалась в детском плаче. И только Юстин смотрел на всё это безучастными грустными глазами. Омега впервые публично плакал, тщетно собирая рассудок для исцеления мужа. Святая сила всё никак не поддавалась ему, он был неспокоен и слишком эмоционален. От одной неудачной попытки избавить альфу от ран до другой, непривычная для него паника накрывала его с головой. Но Раншарру никак не реагировал на его попытки. Раны его не затягивались, а содранное мясо в представлении омеги отваливалось от него ещё больше, оголяя кости позвоночника. Огромный тяжёлый ковш пролетел по скользящей линии. Фортуна подозревал перелом позвоночника и запретил лекарям приближаться к нему. Но исцеление не шло. Для него нужно быть спокойным, в медитативном состоянии, однако, как он мог быть спокойным в ситуации, где его дети чуть не погибли, а муж на грани смерти или инвалидности?! Омега вскидывал руки, сквозь поток слёз разглядывая загорающиеся и тут же угасающие огоньки святой силы в пальцах. Равнодушие, которое он, как святой, должен испытывать к исцеляемому шло в разрез с той привязанностью, что омега испытывал к мужу. Оттого привычное самообладание с треском разваливалось. Юстин меланхолично поглядывал на происходящее. В целом, ему не было дело до них, но чувство вины за то, что родитель защищал его (её), кололо изнутри. Он бы хотел помочь отцу. Но... он не имел понятия, что с этим делать. Вдруг сзади что-то прошелестело. - "Хочешь помочь ему?" Юстин ошалело оглянулся назад. Впервые за всё то время, что он здесь находится, кто-то заговорил с ним на родном, русском языке. На его реакцию только хихикнули где-то в пространстве. Взгляд упрямо не находил в пространстве этот голос. - "Давай же. Ты же знаешь, что делать." Юстин протянул руку и представил заживление. Это было просто. Его профессия из прошлой жизни к этому располагала. К этим людям привязанности он не испытывает, разве что лёгкое, поверхностное чувство признательности за то, что такие заботливые люди стали ему родителями. Так что яркая вспышка света, озарившая амфитеатр, стала удивлением абсолютно для всех. Но не для самого Юстина. Мышцы, суставы, а затем и сама кожа быстро стянулись на месте травмы его отца из этого мира. Фортуна был шокирован. Его серебряные глаза метались от меланхолично-скучающего взгляда маленького сына, на чудо в его руках в виде приходящего в сознание мужа и маленькой рыдающей Каллиопы.