Неважно

В его семье не принято праздновать ничьи дни рождения. Это не праздник, а лишь обозначение, что человек становится на один год старше, ничего более. О дне рождения Алексиса родители практически совсем позабыли, а брат с сестрой и вовсе до сих пор убеждены, что он с ними не связан кровью. Но для самого Несса это не было поводом отчаиваться, потому что в этом году ему есть с кем отметить свой праздник. Вкусив магию футбола, Алексис начал усердно тренироваться каждый день, чтобы воплотить свою мечту в реальность. Его упорству можно только позавидовать — один против всего мира. Но однажды в совсем незаурядный вечер он повстречал юношу, который был готов разделить с ним его борьбу. Придя на привычное футбольное поле, которое он знал, как свои пять пальцев, Алексис заметил чужака, который так нагло, но до невозможности красиво забивал голы в ворота из любого положения. Хотя календарь говорил, что была зима, сердце пылало как в августовский день. Алексис стремительно побежал вперёд к парню, выкрикивая: «Эй, постой!» Блондин остановился, но явно не выражал дружелюбия. Такой настороженный, прямо как настоящая уличная кошка. Он окинул запыхавшегося Несса мрачным взглядом с ног до головы и резко выкинул: — Ты кто? Алексис опешил от такой реакции, его глаза раскрылись как у испуганного щеночка. Хотя, чего ещё можно было ожидать, подбегая к совершенно незнакомому человеку с криками остановиться. Он замечает напряжённость блондина перед собой. К нему так просто не подступиться, нужно быть аккуратнее и мягко начать с обычного знакомства. Собравшись с мыслями Несс отвечает: — Меня зовут Алексис! Обычно я всегда один на этом поле, но сегодня я увидел тебя… Может, давай вместе будем играть? Как тебя зовут? Юноша склонил голову набок и вскинул бровь, на его лице красовалась гримаса непонимания, что от него хочет этот Алексис. Стоило только найти новое место для тренировок, так сразу же какие-то проблемы вырисовываются. Со старого его беспрестанно вытеснили старшие мальчишки, жившие в ближайших домах, а одному против целой толпы ничего не сделать, пришлось нехотя сдаваться. Так теперь ещё тут непонятно откуда взялся какой-то странный парень, который почему-то хочет с ним играть. Что это за проклятье такое? — Тебе зачем? Однако, блондин был немногословен. Принуждённость этого диалога заполонила воздух между юношами. Добродушию Алексиса можно было позавидовать. Он прямо как настоящий щеночек, который без устали пристаёт к любимому человеку, который так неохотно, но всё равно поддаётся уговорам и гладит по головке или чешет животик. Он не был намерен так быстро сдаваться, хотя и это отторжение со стороны незнакомца действительно немного задевало. Скрипя зубами и натягивая неловкую улыбку, Алексис протягивает: — Ну-у… Я тут уже минут пятнадцать за тобой наблюдаю, ты такие невероятные голы вешаешь, что мне аж захотелось сыграть с тобой! Так что, как тебя зовут? Душа нараспашку и разгорячённое сердце Алексиса всегда были способны растопить хоть настоящий айсберг. Леденящий душу взгляд глаз цвета океана смягчился, но это совсем не знак доверия, скорее смирения. От Несса не исходило никакой опасности, казалось, что, если сейчас ему отказать, он развернётся и уйдёт в слезах. Но такая непоколебимая настойчивость зажгла в холодном как зимняя стужа юноше неподдельный интерес, который тот тщательно старался скрыть. — Боже, — недовольно пробурчал блондин, закатывая глаза, — Михаэль. Алексис сделал шаг вперёд, в попытках сократить дистанцию. Заметив реакцию новоиспечённого знакомого, который не отпрянул назад, он понял, что двигается в верном направлении. На лице сразу появилась хитрая улыбка, а в глазах засияли яркие звёзды, ярче чем на самом небосводе поверх них. Сейчас или никогда! — Давай сыграем один на один! — громко выпалил Алексис. — А ты, я смотрю, такой самоуверенный, — смешок вырвался изо рта Михаэля, ехидная ухмылка сразу прилипла к его лицу, — Ну давай. Только потом не плачь, что ни разу не коснулся мяча. — Так что, чьим мячом играем? Моим или твоим? — Алексис бросил взгляд на мяч Михаэля. Он был таким потрёпанным, явно, повидал уже многое. Что он с ним делал? Не сказать, что Несс особо бережливо относился к своему мячу, но он никогда не доводил его до такого состояния. Казалось, что блондин не только играл этим мячом, но чего ещё похуже вытворял с ним. — Моим. Я не хочу трогать чужое, — коротко бросил Михаэль. В следующую секунду он быстрым движением прошёл за спину Алексиса и ринулся к чужим воротам, — Долго ещё будешь стоять столбом? — произнёс юноша, нахально подразнивая опешившего нового знакомого. — Эй! Так нечестно! — поспешно ответил Алексис, нервно размахивая руками, совсем не понимая куда их деть. Пока он осознавал произошедшее и отходил от невероятной наглости блондина, в его ворота безбожно был заколочен первый гол. — Один — ноль, Лекси, — самодовольно хмыкнул Михаэль, пожимая плечами. Алексис смотрел на него как на волшебника, владевшего запрещённым знанием, который совершенно не чурался использовать чёрную магию. Чары околдовали его, набросив на шею оковы из синих роз в окружении шипованных стеблей. Этот блондин — настоящая загадка, неподвластная никому. Тайна, о которой пишут неисчислимое количество гримуаров по несколько томов каждый, в жалких попытках подобраться к истине, но так и не приближаясь к ней ни на шаг. Их дуэль была такой беззаботной и весёлой, словно время остановилось, а на планете случился апокалипсис, оставив лишь их двоих в живых. Алексис совсем не поспевал за Михаэлем, но это только разжигало дух соперничества и придавало сил. Всё, что Несс видел — спина блондина и его развевающиеся на ветру растрёпанные золотистые волосы. Проклятый колдун. От него словно исходило волшебное свечение, озарявшее путь мяча к воротам. Искры витали в воздухе, собираясь в хороводы вокруг Михаэля. Невероятное зрелище, от которого невозможно оторвать глаз. Ни один из юношей не следил за временем, это было последнее, что их волновало в тот момент. Но не заметить сбившееся дыхание Алексиса было тяжело, пора уже подводить результаты этой одно-калиточной дуэли. — Одиннадцать на ноль. Да ты прям себя переоценил, — Михаэль посмотрел сверху вниз на сгорбившегося соперника. — Ещё один раунд, — Алексис опирался руками на колени, он уже выбился из сил, но совсем не был намерен так просто сдаваться, несмотря на абсолютно разгромный счёт. — Хватит с тебя, завтра ещё увидимся, — новый знакомый постепенно удалялся, прощаясь размахивающей из стороны в сторону широко расправленной ладонью. Ещё увидимся? Значит, теперь они друзья? Алексис не поверил своим ушам, этот блондин выглядел так, как будто его силком запрягли играть, а голос выражал чуть ли не презрение. Но это уже неважно, завтрашний день уже предопределён. Как и все последующие. Их встречи стали само собой разумеющимся событием, без которого не проходит уже ни один вечер. Хотя дружба с Михаэлем со стороны кажется скорее враждой, это совершенно не так. Он особенный, в случае с ним следует смотреть не на его поведение или слова, а на поступки. Михаэль может покапризничать или буркнуть чего колкого, а всего-то лишь, чтобы вызвать в собеседнике яркую эмоцию, но в конечном счёте он согласится на всё-всё-всё, что Алексис от него хочет. Каждый день превратился в томное и до боли приятное ожидание заветного вечера, когда он воссоединится с таким уже родным блондином, который успел стать ему ближе, чем собственная семья. У них нет строго определённого времени, к которому они должны прийти, но никогда ещё не получалось так, что одному приходилось долго ожидать второго, словно их сознания связаны, и они безошибочно чувствуют, когда им суждено увидеться вновь. Две потерянные души, нашедшие приют друг в друге. Изгои, отторгнутые собственными семьями, заменившие друг другу родителей, друзей, любовников. Их взаимоотношения такие ни на что не похожие, по-настоящему особенные. Нерушимая связь, проходящая сквозь миллионы вселенных, словно красная нить судьбы, от которой им никогда не убежать. Ничто не способно разделить их. Осточертевшей до мозга костей зиме приходит конец, да здравствует окрыляющая весна! Совсем скоро уже можно будет скинуть с себя тёплые доспехи, верно отслужившие в войне против мороза и облачиться в лёгкий узорчатый свитер и широкие джинсы, которые совсем не сковывают движений, в отличии от подштанников, без которых выйти на улицу в холодную пору казалось чем-то запредельным. Хотя Алексис любит зиму, в этом году она ему успела надоесть по самое горло, потому что он до безумия хотел встретить эту весну с Михаэлем. Долгожданный март показывается в календаре. А это значит, что у Алексиса совсем скоро день рождения. Его семья никогда не устраивала ему полноценное торжество, поэтому приходилось самому радовать себя. Не сказать, что ему это удавалось, всё-таки одиночество в большинстве случаев брало верх, и праздник заканчивался слезами. В этот раз всё совсем иначе, в этот раз у него есть Михаэль, готовый разделить с ним и счастье, и горе. Осталось только придумать, как ему сообщить об этом. День в гимназии тянется до ужаса медленно и мучительно, каждая секунда словно умножена в тысячу раз. И нет, Алексис сюда всегда приходит с удовольствием, у него поразительная тяга ко всему новому, только вот сегодняшний день — особенный. С самого утра он весь на иголках, ожидание встречи с Михаэлем утомляет, совсем не получается думать ни о чём другом, кроме их вечера. Он давно уже перестал понимать, в какой момент для него это стали не тренировки, а самые что ни на есть свидания. Так было, как минимум, в его голове. А что уж там Михаэль думает на этот счёт — одному Богу известно. Раздаётся долгожданный звонок с последнего урока. Алексис заранее собрал все вещи в рюкзак, чтобы в первую же секунду вылететь со скоростью света из кабинета и отправиться на встречу с Михаэлем. Забрав из гардероба верхнюю одежду, он стремительно бежит на выход. Двери гимназии захлопываются за Алексисом, который на ходу криво-косо, но натягивает пальто и обматывает полосатый шарф вокруг шеи, который так и норовит куда-то улететь. Хотя он не любил особо выделяться среди других людей, одежду выбирал цветную. Всё в меру приглушённых оттенков, но этого достаточно для Алексиса, потому что главное украшением его образа — собственное сердце, пылавшее ярче всего. К слову, в отличии от него, Михаэль всегда одевается по большей части в чёрное и изредка в тёмно-серое, как будто наоборот старается сливаться с окружением и не отличаться от вечно мрачной толпы. Добравшись до такого уже родного поля, Алексис решает осмотреться. Всё кажется таким другим. На улице слишком светло, обычно ко времени их встречи солнечный свет сменяется лунным и лишь немного искусственным, исходящим от окружающих фонарей. Вокруг нет гор снега, которые постоянно сгребались с поля и, словно в наказание, расталкивались по углам их закоулка. Теперь виднеются клумбы с широкими выступами, на которые можно присесть и тихонько ожидать Михаэля, поглядывая на нежно-розовый вперемешку с фиолетово-голубым закат. Так красиво, вот бы он уже поскорее пришёл и тоже увидел это волшебство. Помяни чёрта, и он появится. Со свистом из-за угла прилетает мяч прямо Алексису в бок, выбивая того из потока романтичных мыслей, — Эй, Михья, ну кто так делает! — надув губки и скрестив руки на груди, явно выражая обиду, отворачивается Несс, попеременно отводя взгляд в сторону и возвращая его обратно на Михаэля, в попытках рассмотреть его реакцию. — Ой, да ладно тебе, — закатывает глаза блондин, растекаясь в хитрой улыбке, — Рад меня видеть? — Пф! — Алексис отворачивает весь корпус от Михаэля, вынуждая того подойти ближе. Он совсем не умеет обижаться, тем более уж на него. Это что-то из разряда невозможной фантастики. Но сейчас ему так хочется получить внимания, прямо как самому капризному ребёнку. — Ой, ну Лекси, не обижайся, — родная ладонь падает Нессу на плечо и нежно поглаживает, словно пытаясь безмолвно извиниться за неудачную шутку. Алексис спрыгивает с ограждения клумбы и со всей силы пинает мяч в сторону футбольного поля. Играют они только мячом Михаэля, поэтому нет необходимости приносить свой собственный, — Пошли уже, я тут чуть не помер со скуки! — продолжает картинно обижаться Несс. И каждый раз как в первый они отправляются в очередную дружескую дуэль. Это их персональное выступление, рассчитанное только лишь на них двоих, другие роли в нём отсутствуют. Связь с реальностью обрывается на эти трепетные пару часов, пока они беззаботно рассекают по вечнозелёному искусственному газону, который, кажется, ничто не сможет убить. Дух соперничества подначивал каждого, зажигая внутреннее пламя и желание доказать другому, кто тут самый лучший игрок на этой площадке. Алексису никогда не удавалось забить больше мячей, чем Михаэлю, но, правды ради, количество его голов с каждым разом потихоньку увеличивалось, он действительно развивается, играя с этим нахальным блондином. Порой, замечая, что попадания в его ворота не избежать, Алексис останавливается и придаётся чудесному виду стремящегося вперёд Михаэля, который заколачивает один за другим невероятной красоты голы. Проклятый колдун, очаровавший душу Алексиса. Или может это он сам позволил себе очароваться чужим волшебством? Проходит час-другой, оба юноши выглядят порядком уставшими, пот стекает градом. Близится ночь, прохладный ветер не щадит никого, но на душе так тепло, что совсем неважно, какой минус показывается в прогнозе погоды. Михаэль подбирает с земли мяч и кивком показывает Нессу в сторону клумбы, возле которой тот сидел, пока ожидал его. Им не нужны слова, чтобы понимать друг друга, достаточно лишь жестов, да и те совсем не обязательны. — Михья, ты настоящий волшебник! То, что ты вытворяешь на поле — воистину невозможная магия, совсем за гранью фантазии! — Алексис вприпрыжку следует за блондином. Слова похвалы льются из его рта настоящим водопадом, он мог бы произносить их бесконечно, пока он совсем не охрипнет, всё, лишь бы увидеть улыбку на лице Михаэля. От блондина не следует слов благодарности, но его тело отвечает гораздо громче, чем его голос. Смущённый юноша склоняет голову вниз, стараясь не показывать пылающий на щеках румянец. Единственная реакция, которой удосуживается Несс — тихий смешок, сопровождающийся выдохом. Но для него и этого достаточно, ведь он понимает, что за длинной блондинистой чёлкой прячется родная улыбка, которая до безумия смущает собственного владельца. Устало усевшись на выступе, ограждающем клумбу от нежелательных гостей, юноши молча стараются восстановить сбитое дыхание. Тишину нарушают лишь неровные вдохи и выдохи. Молчание никогда не было для них неловкой паузой, скорее тёплым одеялом, которое способно сплотить их ещё сильнее. С приходом весны Алексис смог рассмотреть получше не только их футбольную площадку, но и самого Михаэля. Он впервые увидел его шею, украшенную татуировкой синих роз в окружении шипов. Прямо, как и он сам, весь такой красивый и прекрасный, заковавший себя собственными руками в непробиваемые доспехи из недоверия и злобы. — Ва-ау! — восторг так и вырывается изо рта Алексиса. — Что ты там увидел? — вскинув бровь, глядит на него блондин. — У тебя такая красивая татуировка. Как тебе вообще родители разрешили её набить? — заинтересованно спрашивает Несс, склоняя голову на бок, прямо как самый любопытный щеночек. Родители. Такая больная тема для них обоих, но никогда никто не поднимал её. Вернее, даже не было в этом необходимости, они всегда просто приходили на площадку и играли в футбол, совершенно забывая о бренном мире и собственных проблемах. Это была их отдушина, их отрада, которой так хотелось отдаться полностью, чтобы больше никогда не возвращаться в кромешный ад под названием отчий дом. Здесь нет места страху и боли, игра друг с другом — их личное лекарство от всех невзгод, которое всегда исцеляет любые раны, какими бы глубокими они не были. — Не сказать, что есть у кого спрашивать разрешения, — отвечает Михаэль, задирая голову вверх и устремляя взгляд в небо. — П-Прости, пожалуйста, Михья, я не хотел. Мне ужасно стыдно, прости меня, прости меня, прости, пожалуйста, — мямлит Алексис дрожащим голосом. Он никогда не хотел причинить боль ему, даже словами и даже в шутку. — Да расслабься, мне плевать. Я не думаю, что когда-либо вообще был нужен им, поэтому и они для меня тоже не су-щес-тву-ют, — Михаэль протягивает каждый слог, словно пытаясь убедить самого себя в этих словах. Каждый ребёнок нуждается в родительском тепле, но ему пришлось стать исключением из правил. Жизнь, граничащая с существованием, вынудила его рано повзрослеть и сделала из него одновременно и маму, и папу для самого себя. — Я-я тоже не сказать, что сильно нужен своей семье. Они у меня учёные, все-все, мама, папа, брат, сестра, а я вот такой… Совсем не как они, — как же отчаянно Алексис пытается поддержать друга, но его слова звучат так жалко. Он размахивает трясущимися руками, которые совсем не поддаются ему, — Но это ведь совсем не важно, да? Не важно, где мы начинаем нашу жизнь, важно — где и с кем мы её закончим, правда? Михаэль внимательно слушает Алексиса, настолько внимательно, что последние его слова отзываются эхом в голове, слова словно бьются о стенки черепа и рикошетят друг в друга, запуская бесконечную цепную реакцию. В его горле застревает острый нож, а в сердце попадает свинцовая пуля. Блондин, сгорбившись, бросает локти на колени и утыкается лицом в серый асфальт, не отвечая никак на вопрос Алексиса. — Слушай, у меня день рождения скоро, шестнадцатого числа... У нас в семье не принято такое праздновать, но раз уж на то пошло… Я бы хотел провести его в этом году вместе с тобой, — неловко продолжает Несс, — С того момента, как я тебя впервые увидел, ты стал мне очень дорог, правда, Михья. Молчание между ними никогда не было таким напрягающим и пугающим как сейчас. Алексис подходит к блондину, присаживается перед ним на корточки и старается заглянуть прямо в лицо, в попытках получить хоть какой-нибудь ответ. Никому ещё не было позволено так бесцеремонно нарушать личное пространство Михаэля. Своей рукой он перекрывает весь обзор Нессу и отталкивает его, что тот падает на землю. Сделав молниеносный рывок вбок, юноша устремляется в сторону выхода с их закоулка и старается как можно быстрее удалиться отсюда, словно пытаясь исчезнуть с лица земли. Наблюдая за убегающей фигурой блондина, Алексис понимает, что его уже не догнать. Ему никогда не удавалось догнать его на поле, чего уж говорить про сейчас, когда он сидит на земле, а его друг уже так далеко. Он опускает голову и смотрит вниз на асфальт, где только что стояли ноги Михаэля. На земле остались пара влажных пятен. Неужели… Он плакал? Я довёл его до слёз? Боже… От одной мысли об этом у самого Алексиса глаза на мокром месте. Он не хочет об этом думать. Дорога домой обещает быть долгой. А ведь у Несса даже нет его номера телефона, чтобы позвонить или, на худой конец, хотя бы написать. Как же так можно, каждый день видеться, но ни разу не попросить контакты друг у друга. Горечь обиды проступает на языке, отравляя всё нутро. И нет, обиды не на Михаэля, а на самого себя. За то, что расстроил его, за то, что не попросил номер телефона, за то, что даже не попытался догнать. Зрение затуманивается, уличные фонари кажутся такими ослепительно яркими, что оторвать глаза от асфальта хотя бы на секунду кажется настоящей пыткой. Алексис оглядывается по сторонам. Несмотря на столь поздний час, вокруг много людей, все веселятся, громко общаются друг с другом, наслаждаются каждой секундой, проведённой вместе, а объяснение этому такое простое — вечер пятницы. Ком подступает к горлу, хочется упасть на землю и расплакаться. Ему до ужаса страшно, что это могла оказаться их последняя встреча, он совсем не готов отпускать такого уже родного Михаэля. Глупая ошибка и абсолютное отсутствие осторожности стоили ему целой души, которую он оставил на их поле. Ему не хочется верить, что он больше не увидит этого наглого блондина, без которого он уже и не мог представить свою жизнь. А ведь они даже не попрощались. Михаэль молча убежал, сверкая пятками, а сам Алексис точно так же молча остался сидеть на холодном асфальте, провожая блондина взглядом, полным недоумения. Вернувшись домой, Алексис прямиком отправляется в свою комнату и закрывается на замок, чтобы никто не мог его потревожить. Иллюзия собственной важности, которую он создал сам для тебя, ведь на самом деле, никого в этой семье никогда не волновало, во сколько он возвращается домой и не случилось ли чего с ним. Аппетита совсем нет, даже после их несколько часовой беготни за мячом. Всё, чего сейчас хочется — упасть на кровать, уснуть мёртвым сном и больше никогда не просыпаться. Сил совсем ни на что нет, даже нет желания снимать уличную одежду. Алексис прямо так падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Бесконечные мысли о Михаэле пролетают в его голове, он вспоминает всё хорошее и всё плохое, что между ними было. Хотя и не сказать, что это «плохое» может по праву называться «плохим». Просто блондин действительно особенный, уж с его-то наглым и местами хамоватым характером. Но каким бы колким он не пытался быть, это всегда были глупые шутки, а не реальное желание навредить или задеть. Они оба это понимали, поэтому такое поведение даже сейчас невозможно назвать «плохим». Кислая конфета, от которой сводит каждый мускул лица, по закону жанра оборачивается сладостью в конце. Прямо, как и все их взаимоотношения. Утренний подъем становится самым первым испытанием, которое ожидает сегодня Алексиса. Тело кажется до невозможности тяжёлым, даже приподняться с кровати оказывается непосильной задачей. Всё, на что хватает сил — повернуться на спину и уставиться в потолок пустым взглядом. В его комнате всё украшено звёздочками, которые светятся в темноте. Не было ни одной поверхности без этих наклеек. И сейчас они — единственный источник слабого освещения в комнате Алексиса. Шторы плотно закрыты, ничто не может озарить беспросветную тьму как в помещении, так и в душе юноши. Космические узоры на потолке напоминают ему о том самом дне, когда он встретил Михаэля. Тогда было такое красивое небо, весь его покров был укрыт россыпью ярких звёзд, которые сияли так сильно, что можно было ослепнуть от одного их вида. Но самой главной звездой всё же был и остаётся Михаэль. Какая бы пустота не разрасталась в Алексисе, сейчас нужно собирать все силы кулак, поднимать своё бренное тело и собираться в гимназию. Ведь всё совсем неясно, Михаэль просто убежал, им нужно всего лишь поговорить и прояснить всё. И обязательно взять его контакты! Решено — сегодня вечером он отправляется после уроков на площадку и ожидает своего друга. За эту ночь скопилось многое, что нужно сказать ему. Но эта надежда была недостаточно пылающей, чтобы возродить в нём прежнюю жизнерадостность, всего лишь слегка тёплая, если вовсе не прохладная. Сейчас она служит единственной мотивацией дожить сегодняшний день ради встречи с Михаэлем. Этой ночью он спал во вчерашней уличной одежде, потому можно не тратить силы на свой внешний вид, этого будет достаточно, чтобы выйти из комнаты, отсидеть несколько уроков и пойти на их футбольную площадку. Желание расчесаться и умыться напрочь отсутствует, аппетита с ночи не прибавилось. Совсем нет сил на такие лишние движения. Сегодняшняя цель Алексиса — разговор с Михаэлем, всё остальное его совсем не волнует. Закрыв за собой все двери на замок, входную и, конечно же, в свою комнату, он отправляется в гимназию привычным маршрутом — на автобусе. Он не любит садиться в общественном транспорте, иначе так можно не заметить красоту вокруг. Держась за верхний поручень, Алексис всегда рассматривает виды за окном. И хотя в общем и в целом картина остаётся неизменной, её основу, безусловно, составляют детали. Он способен заметить малейшие изменения во всём — будь то природа или люди. Сегодняшнее утро такое серое и тоскливое. Нет, нет, дело совсем не в погоде, дело в настроении Алексиса. Над ним словно нависла грозовая туча, высасывающая из него все краски этого мира. Когда двери гимназии захлопнулись за Алексисом, внутри что-то дёрнулось. Он оказался заперт в настоящей камере пыток — наблюдать за огромным количеством людей, которые счастливо проводят время со своими друзьями (а некоторые даже с возлюбленными) — мучение. И главный палач здесь — он сам. Не сказать, что у него было много друзей, однако одиночество никогда не расстраивало его, ему просто не нужны были эти люди. Но сейчас — всё иначе. В каждой паре людей он видит себя и Михаэля. Он думает о нём. Он представляет, как они сейчас разговаривают. Он выдумывает сюжеты, как они сидят за одной партой и втихую перешёптываются о том, как они пойдут играть в футбол после этой нудной физики. Он видит такие далёкие от реальности фантазии, что сердце начинает покалывать от одной мысли, что это всё — всего плод больного воображения, а не его настоящая жизнь. Как бы ни было погано на душе, отсидеть все занятия — его обязанность как учащегося почётной гимназии. Учитель маячит перед доской как надоедливая муха, которая всё жужжит и жужжит что-то. Алексис совсем не старается расслышать и понять, ему это неинтересно. Даже его любимая этика сейчас не приносит никакой радости. Уткнувшись лицом в собственное предплечье, Алексис закрывает глаза. Сон этой ночью был действительно отвратительным. Хотя он спал как убитый, сейчас это совсем не придаёт бодрости, а лишь сигнализирует об отсутствии сил тем вечером и потребности их восстановить. Пожалуй, самое время, чтобы этим заняться. Алексис имеет достаточно высокий рост, уж побольше среднестатистического немецкого подростка, поэтому его всегда усаживают за задние парты. За длинными рядами других учащихся совсем не видно его тихо сопящую макушку. — Несс, подъём, вставай-вставай! Что сегодня с тобой? Чужая ладонь тормошит его плечо. Какая досада. Досада? Едва приоткрыв глаза, он видит Михаэля. Такие родные блондинистые волосы, голубые глаза, цвета небосвода в жаркий летний день. Зрение ещё не успело проясниться, но этого и не надо — он здесь, он вернулся, он теперь с ним. Алексис устало протягивает руку вперёд, в попытке прикоснуться к золотистым локонам, которые так бесцеремонно свисают с точёных плеч. — Ты чего делаешь? — раздаётся едва слышимый хлопок. Это был совсем не Михаэль, а его заботливая староста. Такая же белокурая и голубоглазая. Ну всё, всё, всё, это конец. Перепутать одноклассницу с Михаэлем — прямо-таки звоночек. Нет, настоящий колокол, гремящий, что с ним уже всё не так. Он поднимает понурый взгляд на девушку. И правда, это не он. — Ой, прости, пожалуйста. Показалось. Убедившись, что Алексис больше не спит, староста возвращается за свою парту, всё ещё с волнением поглядывая на юношу. Его подавленность невозможно не заметить, но они недостаточно близки, чтобы она могла позволить себе спросить, что же у него случилось. И так было со всеми одноклассниками. Алексис — дружелюбный и добрый мальчишка, но ему ещё ни разу не удавалось установить по-настоящему близкие отношения с людьми. Всегда знакомые — никогда друзья. Как хорошо, что сейчас у него есть Михаэль. Есть ли? И всё-таки, царство морфея оказалось сильнее слов добродушной одноклассницы. Единственный звук, на который Алексис реагирует — последний звонок, знаменующий окончание его пыток. Ему удалось восстановить немного сил, которых должно хватить на сегодняшний вечер. Может, если не поиграть, то хотя бы доползти до поля и дождаться Михаэля. Движения Алексиса такие усталые и замедленные, убрав в пенал все ручки и карандаши, рукой он сгребает все в рюкзак, и ему совсем неважно, что страницы тетрадок могут помяться, а уголки учебников погнуться. Сейчас его ничто не волнует, кроме того, что ему уже пора идти. Насколько бы сильно он не был уставшим, рациональность его не покидала, и он понимает, что вряд ли сможет набрать темп и ускориться, поэтому нужно поскорее выходить, чтобы успеть застать Михаэля. Выйдя за территорию гимназии, Алексис видит нужный автобус, который так поспешно удаляется от него. Он провожает его усталым взглядом, внутри абсолютная пустота, нет ни гнева на немилость удачи, ни обиды на себя за медлительность. Молчаливое смирение. Этот автобус ходит раз в час, а с пересадками ездить Алексис не любит. Другого выбора нет — остаётся топать пешком. Каждый шаг отдаёт глухим стуком в голове, словно по ней бьют молотком. Вокруг так много людей, все гимназисты возвращаются домой. Кто-то спешит за ускользающим трамвайчиком, за кем-то на машине приехали родители, другие же отправляются на прогулку в компании уже давным-давно знакомых и друзей. Так шумно. От гула человеческих голосов голова начинает трещать по швам. Всё, чего хочет сейчас Алексис — спокойствия и тишины. Придётся сменить маршрут и пойти окольными путями, лишь бы не наблюдать за другими людьми. Совсем неясно, сколько прошло времени, но заметно потемнело. Солнца совсем не видно, а землю освещают едва проявившиеся звёздочки. Но на поле никого нет. Алексис оглядывается по сторонам, в поисках родной беловолосой макушки, может, он устал и решил перевести дыхание, или же перекусить, ну или на худой конец присесть и дождаться его? Все догадки тщетны, вокруг совсем нет следов пребывания ещё одной души, помимо самого Алексиса. Он не может поверить своим глазам, такого ещё никогда не случалось, чтобы они не встретились в их личном укромном месте. Связь между ними казалась нерушимой, но сейчас до него приходит осознание, что ему действительно казалось. По правде же, они совсем друг друга не знают, практически ничем не отличаются от незнакомцев, за исключением того, что видятся каждый день. Он даже не знает его фамилии. Тьма разрастается в его сердце. Чувство вины пожирает его заживо. За то, что не попросил номер телефона, за то, что не спросил ничего, кроме имени, за то, что позволил ему убежать, за то, что даже не попытался догнать, за то, что пришёл сегодня так поздно. Михаэль ушёл. А был ли он здесь вообще этим вечером? Эта мысль пугает его ещё сильнее. Так не хочется о ней думать, она обвивает мозг как розовые лозы, которые разрывают мягкие ткани своими острыми шипами. Красота — убийственная сила, синие цветы глубоко пустили корни в его душе и совсем не собираются оставлять его в покое. Какими бы очевидными не были все факты, Алексис всё равно верит в лучшее и надеется, что Михаэль просто задерживается, что он вот-вот придёт и они беззаботно поиграют, как и всегда. Он присаживается возле клумбы, прямо как вчера, и устремляет взгляд в небо. Оно такое далёкое и такое глубокое, бескрайние воздушные просторы, подвластные свободолюбивым птицам. Ни единого облачка, видно каждую звёздочку, которая ярко улыбается Алексису. Но его волнует лишь его собственная звёздочка, которая больше не светит ему. Он немного откидывается назад и опирается на широко расставленные руки, все мысли заняты лишь одним человеком. Прикрыв глаза, Алексис с трепетом представляет, как Михаэль приходит, они с радостью бегут друг к другу, обнимаются и обмениваются приветствиями. Они присаживаются возле поля и наблюдают за колыхающейся на ветру травой. Между ними разговор завязывается совсем непринужденно, каждый открыто говорит о своих переживаниях. Раны залечены. Ах, какая жалость, что это всего лишь его фантазии. В действительности же его тело обдувает холодный ветер, руки упираются в ледяной бетон, а Михаэля до сих пор нет. Алексис давно потерял счёт времени, он уже совсем не понимает, сколько он уже сидит здесь. Так холодно. И голодно. Последний раз он ел вчера днём. Ужасно, просто ужасно. Вокруг так темно, небо совсем затянулось чёрным покровом, ни единого другого оттенка. Алексис берёт в руки телефон, чтобы глянуть на часы. Свет, исходящий от дисплея, слишком яркий, неприятное ощущение вынуждает юношу зажмурить глаза. Время близилось к полуночи, пора выдвигаться домой. Всё равно на телефоне ни одного пропущенного ни от родителей, ни от брата с сестрой, ни от кого. Никому до него нет дела, даже Михаэлю. Одиночество поглощает его разум и душу, боль разрывает его нутро напополам. Тихонько пробравшись домой, словно он был здесь незваным гостем, Алексис идёт на цыпочках на кухню. Чувство голода вернулось к нему, он ищет что бы можно было быстро есть и хотя бы на час-другой заткнуть свой желудок, чтобы спокойно уснуть. Заметив на столе полузасохший крендель, Алексис хватает его и добирает из холодильника пачку с остатками молока, составляя компанию сухарю. Так не хочется попасться никому на глаза ночью, тем более уж ж разбудить. Алексис уходит в свою комнату и по привычке запирает дверь. Не первой свежести крендель царапает нёбо, холодное молоко неприятно саднит горло, но создавать лишний шум на кухне было чреватой, поэтому пришлось обойтись минимумом, который он мог взять, не производя лишних звуков. Дожевав последний кусок сухаря, Алексис падает спиной на кровать и утыкается в звёздное небо на его потолке. Совсем не светятся. Никого не было в комнате весь день, свет никто не включал и шторы тоже, соответственно, не расправлял. Ночные светила напоминают ему о Михаэле, и не важно, настоящие они или искусственные. Этот блондин был самой главной звездой в его жизни, озарявшей каждый мрачный вечер своим ярким свечением. Но теперь его лишили и этого. Ни одна звёздочка не светит ему этой ночью. Несмотря на то, что Михаэль не пришёл тем вечером, в Алексисе всё равно теплится надежда, что это была случайность, и он обязательно вернется. Но, как и большинство его мыслей, это — не более, чем сладостная фантазия, которая совсем не соотносится с реальностью, он бродит в бесконечных лабиринтах самообмана, из которых нет выхода. Как преданный Хатико, Алексис каждый вечер возвращается на это проклятое поле, сидит возле этой проклятой клумбы и утыкается взглядом в это проклятое небо, вымаливая хотя бы какой-нибудь ответ от звёзд. Все шорохи вызывают бурную реакцию, ему хочется верить, что это шаги Михаэля. Но ещё ни разу его предчувствие не оказывалось правдой — то ветер будоражит искусственную траву, то листья колышутся от сильных порывов, то мелкая живность ведёт свою ночную жизнь. Сплошное разочарование. Это теперь его личное бремя, его каторга, его карма. Каждый день он приходит сюда, словно добровольно поднимается на эшафот и ожидает смертоносной пули промеж бровей. Каждый день стал как день сурка, всё словно слилось воедино, между вчерашним, сегодняшним и завтрашним днём совсем нет отличий. Все действия стали сущим автоматизмом, чтобы поддерживать приемлемое состояние собственного тела. Алексис действует по строго выверенному алгоритму: проснуться, умыться, почистить зубы, позавтракать, посетить в гимназию, уйти на футбольное поле, ждать Михаэля, расстроиться, вернуться домой, сходить в душ, отметить день в календаре, лечь спать. Ни один из этапов не делается по доброй воле, всё через огромную горсть принуждения самого себя. С того дня, как его звёздочка перестала сиять для него, он начал отсчитывать дни. Дни без Михаэля и дни до своего дня рождения. К огромному разочарованию Алексиса, это число совпадает, что ещё сильнее загоняет его в и без того глубокую пучину печали.  Наступает уже больше не долгожданное шестнадцатое марта, день рождения Алексиса Несса. Хотя в его семье нет традиции отмечать это как настоящий праздник, родители не стали обделять его подарком — всего лишь деньги, протянутые со словами «Купи себе что-нибудь, что принесёт пользу». Михаэль давно уже вытеснил все здравые и адекватные мысли в мозгу Алексиса, поэтому первое о чём подумал он — купить свой любимый торт и отправиться на то проклятое поле ожидать друга. Он и правда считает его своим другом, даже несмотря на всё, что сейчас происходит между ними. Ни единая тень сомнения не падает на Алексиса, он слишком упёрт в своих решениях и чувствах. В отличии от остальных дней, сегодняшний не медлит, а наоборот — спешит куда-то. Погода была на радость Алексиса действительно хорошая, ярко светит солнце, и нет, оно совсем не греет, но ослепляющих лучей достаточно, чтобы скрасить хмурое настроение юноши. Вокруг ни одной кучки снега, всё растаяло, не оставив после себя ни следа. Высвобожденная из-под зимнего покрова природа постепенно просыпается, и, хотя на деревьях нет ни молодых листочков, ни созревающих почек, на земле показываются небольшие клочки травы, вечнозелёные кусты больше не прячутся под белым одеялом. Жизнь расцветает вокруг Алексиса и в нём самом. После занятий Алексис заглядывает в кондитерскую, где постоянно берёт свои любимые крендели с кунжутом. Его радостно встречает продавец со словами: «Тебе как обычно?» — но Алексис отмахивается и начинает стремительно выискивать торт Захер. В мире существует так много сладостей, но он всегда возвращается к именно к этому торту. Пропитанный соком от абрикосового джема нежный бисквит, который облачается в покрытие из трёх отборных сортов шоколада. Воистину божественный вкус, который никогда не надоест Алексису. И он бы хотел им поделиться со своим самым дорогим человеком — Михаэлем. Попрощавшись с добродушным продавцом, юноша осторожно покидает кондитерскую. Он не хочет повредить торт, поэтому сегодня придётся избежать общественного транспорта и добираться до их площадки пешком. Дорога предстоит долгая, но это совсем не расстраивает Алексиса. Сегодняшний день — полностью его, госпожа удача улыбается ему с самого утра, значит, нет причин отчаиваться. Весна едва успела начаться, а внутри так тепло, словно сейчас июль, и это последний учебный день, за которым следуют летние каникулы . Хотя природа ещё не успела облачиться в зелёные одеяния, Алексис погружается в собственные фантазии. Прикрыв веки, он видит перед собой деревья с густой кроной, под которой можно спрятаться от знойного солнца. Под ним простирается не серый асфальт, а давным-давно протоптанная сотнями других путешественников тропинка. Дорожка обрамлена с двух сторон кустами самых настоящих райских цветов, которые источают аромат, способный зачаровать каждого, кто его почувствует. Грёзы такие сладостные, прямо как торт, который уже не терпится разделить с Михаэлем. Алексис, прорываясь через фантазии, возвращается в реальность и совсем не замечает, как приходит на их площадку. Время сегодня и впрямь так быстро бежит. Вокруг ни души, но, кажется, ещё слишком рано. До сих пор землю озаряет яркое сияние, а закат не спешит приближаться. Удивительное зрелище — на небе красуются два светила, солнце и луна. Блёклый полумесяц едва можно заметить на голубом просторе, всё внимание жадно забирает на себя самая большая звезда нашей солнечной системы. На привычное место ожидания падают яркие лучи, словно зазывают Алексиса, говоря, куда он должен направиться. Он не противится их воле и присаживается возле такой знаковой клумбы, где он последний раз видел Михаэля, даже не успев попрощаться с ним. Проходит час-другой, солнце уже успело скрыться за небосклоном. Но как бы не было Алексису хорошо весь день, как бы стойко он не отражал нападки тревоги, рано или поздно его доспехи треснули бы. Сосуд его надежды был огромен, но, к сожалению, не бесконечен. Солнце, светившее ему весь день, было спасательным кругом, за который отчаянно хватался юноша, но сейчас у него не осталось и этого, на него лишь падает гнетущая тень одиночества. Она раздаётся как удары плети о бледную кожу, оставляя после себя красные следы, которые едва ли не покрываются каплями крови. Это на улице такая низкая температура, или весь холод исходит от него самого? Ожидание утомляет. Вернее сказать, сжирает заживо. Убивает самыми жестокими способами. Спина уже отнимается сидеть без какой-либо опоры, Алексис бесцеремонно залезает на клумбу и садится под ближайшим деревом, крепко зажимая в руках коробку с тортом. Неровная текстура коры ощущается даже через слой одежды, по телу словно проходится огромная наждачка, сдирая за собой все остатки надежды, что теплились в юноше. Он посидит ещё чуть-чуть, совсем чуть-чуть и уйдёт. Обязательно уйдёт и больше никогда не вернется на это проклятое поле. Вот пройдёт ещё минута, нет, две, и он точно уйдёт. Оставит этот торт здесь, на всякий случай, ведь Михаэль точно должен прийти, он не может не прийти сегодня, да? Погода совсем не ветреная, вокруг ни одной живой души, кроме самого Алексиса. Хотя вернее будет назвать его не живой душой, а живым мертвецом, коим он сейчас себя ощущает. По земле проходится шорох, на который он незамедлительно реагирует. Повернув голову в сторону, он замечает катящийся по асфальту такой до боли знакомый футбольный мяч, чьего владельца он отчаянно ожидал в течении стольких дней, стольких часов, стольких минут, стольких секунд. — Лекси, с днём рождения, — слова застревают в голове, раздаются жутким гулом по глухой черепной коробке, которая вот-вот готова взорваться. Это то, чего он так сильно ждал и хотел, но почему-то всё совсем не приносит радости, единственное, что может осчастливить его сейчас — чтобы Михаэль исчез. Так противоречиво, но так по-настоящему. Обида и радость борются внутри Алексиса, он прикусывает нижнюю губу в попытках не расплакаться навзрыд. Он не замечает, как фигура блондина начинает нависать над ним, постепенно опускаясь на корточки, — Я правда не мог поступить иначе, — тишина прерывается словами Михаэля. И нет, он никогда не хотел причинить боль своему другу, он просто не знает, как можно было поступить по-другому, не обучен такому. В семье ему показали, что все чувства проявляются через насилие, а маленький Михаэль не спорил и всё усваивал на лету. Алексис поднимает голову и смотрит в лицо блондина. От такого взгляда было невозможно не пошатнуться, он совсем не принадлежит тому Нессу, которого он всегда знал. Это абсолютно пустые глаза, в которых потухли все звёзды, в которых исчез ослепляющий блеск, в которых ничего не осталось. На щеках виднеются следы высохших слёз, кожа век покраснела, словно он плакал здесь весь день. Ничего лучше, чем присесть рядом, не приходит в голову Михаэлю. Он никогда не был мастером в моральной поддержке других людей, уж тем более, которых обидел сам. Заняв место по левую руку от Алексиса, ему кажется, что тот слишком далеко, поэтому незамедлительно принимает решение небольшим прыжком подобраться поближе к нему и прижаться плечом к плечу. Единственная реакция, которой его награждают, это — напуганное содрогание. Совсем не то, чего он ожидал. Конечно, он не думал, что Алексис побежит к нему с распростёртыми объятиями и криками радости, но он совершенно не представлял, что реакция на него может быть такой. — Просто… Я не знал, как мне надо было отреагировать тогда. Лекси, я не знаю и сейчас, правда. Я так боялся приходить сюда, я боялся встретиться с тобой, и даже сейчас мне до одури страшно. Но я не мог пропустить твой день рождения. Для тебя ведь это важно, да? — Михаэль кладёт совсем ни во что не обёрнутый подарок на поджатые ноги Алексиса так, что тот видит всё перед собой, — Ты постоянно так заглядывался на звёзды, я вот и решил… — Михья… — в глаза Несса постепенно возвращается блеск, он поворачивает голову в сторону Михаэля и утыкается в него распахнутым взглядом с подёргивающимися ресничками. У него на коленях лежит большая энциклопедия по всем звёздам и созвездиям, в которые они могут складываться. Они никогда не говорили о чём-то личном, а интересы сводились лишь к игре в футбол, от чего этот подарок ещё сильнее греет душу. Он заметил. Он заметил, что ему нравится. Он был внимателен к нему, внимательнее, чем кто-либо ещё. В этом и есть главная для него ценность этой книжки, совсем не её содержание, совсем не яркие иллюстрации, а намерения, с которыми она была подарена. — Нравится? Алексису всё ещё с трудом удаётся прийти в себя, ему не хватает сил на то, чтобы дать словесный ответ, всё, что он сейчас может это — немного опустить голову в кивке и следом придвинуть коробку с тортом, жестом приглашая блондина к угощенью и обратно отворачиваясь, чтобы достать из рюкзака гремящие столовые приборы. — Ну полистай хоть, мне самому интересно, я её не открывал, — Михаэль тянется рукой к обложке книги, чтобы приоткрыть её, но в последнюю секунду останавливается. Это подарок для Алексиса, так нельзя поступать, он должен быть человеком, который надломит совсем свежий корешок до приятного хруста картона. Алексис медленно проводит рукой по обложке, случайно задевая ладонь Михаэля. Юноши отдёргивают кисти, это действие было слишком неловким, они стараются не придавать ему значения. Матовое покрытие книги приятно отдаёт по коже, пока пальцы не встречаются с выступающими звёздочками, сделанными из бархата. Не сдерживая интереса, Алексис несколько раз проводит пальцем по одному и тому же узору, желая почувствовать эту лёгкую щекотку ещё и ещё. Наконец раздаётся долгожданный хруст впервые открытой книги. Перед юношами распахивается удивительный мир необузданного космоса, их встречает форзац, на котором изображено ночное небо, усыпанное созвездиями, которые поблёскивают и переливаются всеми оттенками радуги. Медленно пролистывая страницы, Алексис не сдерживает восторженных оханий, пока Михаэль смотрит совсем не в книгу, а на лицо своего друга, рассматривая каждую эмоцию, словно пытаясь понять, о чём же тот сейчас думает. — Это лучшее, что ты мог выбрать. Михья, я не знаю, как ты понял, но… Я правда очень рад, — в нём теплится огромное желание прямо сейчас обнять блондина, обнять до хруста рёбер, но так не хочется отрывать рук от книги, хочется погрузиться в неё с головой и утонуть в безграничном звёздном небе. Пролистав книгу до конца и удовлетворив свой интерес к подарку, Алексис откладывает книгу в рюкзак, медленно пропихивая её в тонкое отделение на внутренней стороне спинки рюкзака, чтобы не повредить ни один уголок. Он себе такого не простит, это ведь его самый первый настоящий подарок на день рождения, полученный не абы от кого, а от Михаэля. — Не хочешь перейти к торту? Я как-то давно уже тут сижу, совсем потерял счёт времени, но чувство голода явно начинает нагнетать мой желудок… — протягивает Алексис, состроив умиляющий щенячий взгляд и продолжая хлопать ресничками. — Конечно хочу! — с едва заметным смущением отвечает Михаэль. К лицу Алексиса пристаёт мягкая улыбка. Он берёт закруглённый нож, который притащил из дома, и приступает к разрезанию торта. Мягкий бисквит проминается под давлением лезвия, увлекая за собой шоколадное покрытие, размазывая его словно ещё один слой начинки. Алексис действует неспешно, стараясь отрезать все кусочки максимально одинаковыми и ровными. — Знаешь, Михья, этой мой любимый торт. Он называется Захер. Можно сказать, это просто шоколадный торт с небольшой изюминкой — слоем абрикосового джема посередине. Михаэль внимательно слушает Алексиса, но ещё более внимательно он наблюдает за движениями его рук, которые медленно и аккуратно разрезают торт на восемь равных частей. Завораживает. Поделив торт на кусочки, Несс даёт блондину чайную ложку, по длине которой проходится узор, сворачивающийся в незатейливые спиральки. Михаэль тянется к ближайшему к нему из восьми кусочков торта, по привычке закатив рукав до предплечья, чтобы не смазать торт, да и не испачкаться самому. — Михья! Это что? — А? — блондин в недоумении поднимает взгляд на друга, — Я что-то делаю не так? — Откуда у тебя синяки? — ошарашенно спрашивает Алексис. Точно. Он совсем забыл. Вернее, давно перестал уже замечать гематомы на своём теле. То сцепится с пьяным отцом, если вернется домой слишком рано, то подерётся со старшаками за право играть на футбольной площадке, то приходится отбиваться владельца лавки, из которой в очередной раз ему удаётся что-то стащить на продажу. Он слишком давно не видел свое тело без синяков и ссадин, что их присутствие кажется более привычным, чем их отсутствие. Но Алексису об этом лучше не знать. Михаэлю хватило сегодняшней реакции, не стоит ещё сильнее портить его праздник. Он обязательно всё расскажет, обязательно признается ему и в первую очередь самому себе в этой ране, которая, кажется, будет кровоточить до самого его последнего вдоха, но не сейчас. Не сегодня, не завтра и не послезавтра. — А, да так, подрался недавно. Ничего серьёзного, просто забудь. Но как можно о таком забыть! Алексис отворачивается вновь к своему рюкзаку, доставая из него маленькую сумочку, которая скорее походила на карманную аптечку — обезболивающее, влажные и сухие салфетки, антисептик и пластыри. Незамедлительно взяв один из них, он снимает защитный слой и клеит на руку блондину, как будто бы это должно вызвать хотя бы какой-то залечивающий эффект. Михаэль вскидывает одну бровь, с непониманием поглядывая то на своего друга, то на пластырь, украшенный рисунком кошки. Мило. — Слушай, Лекси, у меня тут ещё, — блондин смущённо закатывает рукав на другой руке, показывая синяки и на ней, — Подлатаешь меня? — на лице проступает румянец, разум совсем не контролирует тело, оно безбожно ушло во власть сердца. — Понял! — Алексис как трудолюбивая пчёлка начинает свою работу, на каждую гематому или ссадину по пластырю — теперь руки Михаэля похожи на детский альбом, в который была вклеена каждая наклейка, на которую только мог наткнуться Несс. От запястья до предплечья теперь простирается настоящий зоопарк с совершенно разными животными, хищными крокодилами и тиграми, миролюбивыми коровами и овечками. Алексис так хочет узнать, откуда эти раны, он хочет намного больше, чем ему дают, но страх, что Михаэль ещё раз может пропасть, пропасть и вовсе не вернуться, поглощает разум. Разглядывая свои труды, он проводит указательным пальцем от одного пластыря до другого, рисуя сказочные узоры, с надеждой, что теперь Михаэлю никогда больше не будет больно. — Знаешь… я правда думал, что ты не придёшь. С тех пор, как ты пропал, я начал приходить сюда каждый день и ждать тебя, но ты всё никак не появлялся. Мне было очень грустно, так грустно, что жить было невозможно. Но этот день такой другой. Если тогда было холодно на душе, то сегодня весь день было так тепло, даже жарко. Правда, под вечер холод вернулся, я даже хотел уйти и больше не приходить сюда, потому что думал, что ты никогда не вернёшься. Но сейчас… я так рад тебя видеть, правда. Не уходи больше так, пожалуйста, Михья — голос Алексиса совсем не дрожит, он тараторит и тараторит, словно куда-то спешит, делясь с блондином своими самыми сокровенными чувствами и терзаниями. Он совсем не задумывается ни о чём, не подбирает правильные слова, всего лишь хочет рассказать о своей боли, которая не отпускала и ранила его сердце столько времени. Михаэль только может позавидовать открытости своего друга, ему самому до этого ещё очень далеко. Единственное слово, застревающее у него в горле — короткое «извини», но даже это он не может произнести, словно, если он это сделает, он признает всю вину за содеянное и должен будет понести наказание. Это слишком постыдно для него, поэтому, всё, на что ему хватает духа — молча выслушать Алексиса, уставившись тому в глаза своим взглядом нашкодившего котёнка. Муки совести оказываются слишком сильными, чувство ответственности за содеянное берёт своё. Михаэль утыкается макушкой в чужую грудь и тихо шепчет слова извинений, с надеждой, что Алексис ничего не услышит. Единственное искупление, на которое способен блондин. Сердцебиение учащается и отдаёт в уши, словно звуки барабана, с каждой секундой становясь всё сильнее и сильнее. Это его или Несса? — Не уйду. Больше никуда и никогда не уйду, обещаю, — произносит Михаэль, повышая тон голоса в пару раз, чтобы эти слова точно дошли до Алексиса. Так тяжело выдавливать из себя каждый звук. И даже опуская «я», его окружает чувство страха, от того, что он открывает свою душу, протягивает её на распростёртой руке. Кажется, даже оказаться голым сейчас не так постыдно, как признать свою вину. На его голову мягко падает ладонь и нежно поглаживает, играясь с непослушными прядками. От такой неожиданной сентиментальности блондин резко дёрнулся. В нём борются два противоречия — так хочется одновременно отстраниться и не принимать эту ласку, но ещё сильнее хочется в ней утонуть и вымаливать ещё. Ему так этого не хватало. Все разы, когда чужие руки касались его тела, заканчивались синяками, кровью, порезами и шрамами, но сейчас всё так по-другому. — Я тебе верю, Михья. Чужие руки обвивают спину Михаэля, нежно поглаживая ладонями. Указательный палец вырисовывает какие-то символы, но сквозь ткань слишком тяжело распознать, что же хочет сказать Алексис этими невербальными знаками. Они совсем забыли про торт, сейчас не до него. Куда важнее — они стали друг другу ближе. И время вновь останавливается, замирает и даёт насладиться этим моментом вдоволь. Блондин поднимает руки, желая ответить на объятья, но в паре сантиметров от тела Алексиса останавливается. Чувство вины гложет до сих пор, даже после того, как он извинился, как он излил свою душу, и как Алексис его простил. Внутреннее чудовище сжирает его заживо и запрещает прикасаться к нему. Михаэль безжизненно бросает руки на землю, не в силах справиться со своими демонами в груди. Золотистый ретривер и чёрная уличная кошка. Два прижавшихся тела с трепетом смакуют каждую секунду, проведённую в этом безвозмездном обмене теплом. Звёздное небо озаряет юношей, знаменуя новую главу в их жизни, в которой они обязательно избавятся от ужасающих призраков прошлого. И хотя в их речах полно недосказанностей, они прекрасно восполняют их поступками. Их ожидает долгий путь из этого бесконечного лабиринта страданий, но они непременно выберутся из него и исцелят раны друг друга. Они вырвутся из бесконечных кругов ада и создадут собственный рай на этой бренной планете, но пока что всё, что им доступно сейчас — футбольная площадка, пустая клумба, на которой скоро появятся самые прекрасные цветы и дерево, сквозь голые ветки которого, на них падает лунный свет.