Ночные разговоры.

Это была их старая традиция. Перед важными концертами, когда у мемберов бессоница, они собирались на кухне, не сговариваясь. Впервые, прийдя на кухню ночью, Джисон увидел Феликса, Уджина и Чонина. Перед каждым стояла кружка с холодной водой. Тогда, Хан сел к ним и они шепотом говорили до трех часов утра. Они еще собирались такой компанией, а когда Уджин ушел, то стали делать это реже. Странно, ведь их встречи даже не были договоренностью. Сегодня у Хана тоже была бессоница, основаная на тревожности. Просто в последнее время фанаты часто шутили (а кто-то говорил всерьез) про пейринг "минсоны". А ведь Джисон и вправду полюбил Минхо. Он никогда в этом не признается, просто принял для себя, как факт. Но в последнее время чувства мучили его. И если на камере он лез к Ли ноу, то это было нормально, то за кадром у старшего появлялись вопросы. О чувствах Хан не скажет, потому что его тогда сто процентов высмеют. Тогда сердце маленького Джисона не выдержит. Идя в сторону кухни, мембер одновременно хотел кого-то найти и не хотел никого видеть. Если хоть кто-то о чем-то его спросит, то он просто расплачется. Не подобает мужчине плакать. А в кухне сидели двое. Феликс и Чонин. У обоих рядом стоял стакан холодной воды, света никто не включал. Они смотрели на Джисона. Старший тоже налил воды, сел и посмотрел на обоих по очереди. Чонин выглядел заплаканым, хотя в темноте плохо видно. Феликс был просто каким-то отстранённым. – Тоже не спится? – спросил шепотом Ликс. Джисон кивнул, держась на грани. Все эти воспоминания о прошлом, новые чувства и не взаимная любовь резко нахлынули на него и одно слово – и слезы просто не остановишь. Кажется младшие это заметили. – Тоже влюбился? – слегка хриплым голосом спросил Айен, а Джисон кивнул второй раз и предупреждающие шмыгнул носом. И снова за этим столом одна проблема. Одна и та же, черт возьми... – В кого? – это кажется от Ли, но Хан уже не различал голосов, потому что первые слезы начали катиться из глаз. – Минхо – обрывистый шепот и Хани просто не выдержал и уткнулся в ладони, чтоб выглядеть чуть менее жалко. Хотя, кажется, стало только хуже. Больше слов не сказали. Ян, у которого истерика закончилась за пять минут до прихода старшего, снова начал плакать, зная, что потом полегчает. Феликс лишь тяжело вздохнул, но встал и пересел, садясь между ними. Оба парня уткнулись в плечо Ёнбока и ревели. Ли же просто их поглаживал. Им не нужны слова, им нужна поддержка. Минут через десять все успокоились. Они снова сели друг на против друга. Каждый отпил из своего стакана. – Кто? – только и сказал Джисон Чонину и Ликсу. Слов мало, но каждый понял о чем он. – Сынмин. – Хван – они ответили вместе, все тем же шепотом. Кажется этот вопрос можно было и не задавать. Все было и так понятно. Самый старший за этим столом Хан (и все равно, что у них с Ликсом разница в две минуты), но он вообще не знал, что с этим делать. Их лучшие друзья и товарищи явно не поймут признаний. Это каждому здесь ясно. – Что делать? – отчаянно шептал Джисон. – Продолжать притворятся друзьями? – полувопросом сказал Чонин. И все трое прекрасно знают, что это единственный вариант. Потом они отвлеклись на другие темы. Было немного странно снова собиратся таким составом. Каждый сказал, что думает, поплакал, повозмущался. И что более странно, никто из других мемберов не вышел на кухню. Под конец Айен спросил: – Может соберемся еще, вот так? – он уже стоял в дверях, собираясь уходить. Оба обернулись на него слегка удивленно. Они никогда не договариваются о новой встрече. Феликс хмыкнул чему-то своему и произнес. – Если судьбой будет велено, то соберёмся. Если судьбой будет велено, то они соберутся...

***

Судьбой и вправду было велено и они встретились на все той же кухне, за тем же столом, но с более мрачной атмосферой. Сынмин и Чонин поругались. Вроде из-за какой-то мелочи, а скандал был сильный. Слава богу, никого кроме них на студии не было. Но все же это ситуацию не спасает. Джисон пришел сюда, потому что знал, что макнэ не уснет. И оказался прав, заметив младшего в проходе. Тот без слов сел за стол и смотрел на Хана и Феликса, которые ждали чего угодно. В таких ситуациях не угадать чего именно. – Так обидно... – это все началось шепотом, но казалось, будто он закричит –, я ведь вроде ему помочь пытался, хотел как лучше. А он "Не лезь, ты вообще ещё не вырос!", – на этом моменте из красных глаз пошла новая волна слез, – конечно мы скоро помиримся, так как он все забудет, но блять. Какая разница, что я младше. Как будто только это его волнует. Мы вообще-то вместе отвоевали право на дебют и шли к вершине... Айен совсем расчувствовался, и сложив руки на столе просто продолжил плакать. Феликс и Джисон обнимали его с двух сторон и гладили. Без слов. Слова здесь неуместны. – А ведь я и вправду люблю его... В этот момент все трое вздрогнули. Какой-то подозрительный шорох послышался возле входа на кухню. Все их кухонные разговоры должны были остаться между ними и никак иначе, особенно с новыми обстоятельствами, поэтому Джисон встал и пошел проверить. И, о боже. Выйдя в коридор, Хан заметил только одну закрывающуюся дверь. Комната Ликса и Сынмина. Но Феликс сейчас с ними, значит... Джисон не долго думая, пошел в ту сторону, оставляя ребят. Дверь в комнату не заперта на ключ. Внутри так же было темно, как и во всем общежитии. Ким лежал на своей кровати, отвернувшись к стенке. Но они оба знали, что он притворяется. – Сколько ты слышал? – единственный вопрос, среди моря возмущения и страха в голове Хана. – С того момента, как Нини зашел на кухню, – Сынмин все еще не поворачивался. А по голове старшего будто молотком ударили. Их макнэ, чувства которого и так на честном слове держатся, случайно выдал свой главный секрет. Жалко, но стереть память невозможно. Ким тем временем встал с кровати. На нем была повседневная одежда, как будто он и не собирался спать. – Мне нужно десять минут, – прошептал Сынмин, с явной решимостью. И в этот момент Джисон понял, что именно сейчас может произойти. Хан кивнул и они оба вышли из комнаты. В кухню первым заглянул Джисон. Внутри убивался Айен, лежа на столе, а Феликс просто стоял и молчал. Он не знает, что делать. Старший показал жестами о том, что им нужно уйти. Ли к счастью его понял. Оба вышли из кухни, пропуская Сынмина внутрь. Они закрыли дверь и решили не ждать, отправляясь по комнатам. Каждый верил в лучшее. *** Кажется хуже дня для Чонина и не придумаешь. Сначала ссора с лучшим другом, а потом еще и на их разговорах кто-то появился. Не дай Бог, Сынмин. Тогда не останется не единого шанса на примирение. Возможно даже придется уйти из группы... Дверь в кухню закрылась. Кто зашел, а кто вышел Айен не стал разбирать – верил, что остались с ним Джисон и Феликс. Но в следующий момент он пожалел, что научился говорить: – Не дай Бог, в коридоре был Сынмин. Я ж ему в лицо посмотреть не смогу... – Ты уверен? Это было сказано в голос, котрый Чонин прекрасно помнил. Что может быть хуже... Теперь Ян тем более голову не поднимет. Ему стыдно и страшно. – Я думаю, нам надо поговрить, – Сынмин теперь шепчет, но все так же уверено, – то, что ты сказал правда? Нужно было что-то ответить. Хуже уже точно не будет поэтому: – Да, чистейшая. – Что ты думаешь? – Ким как-будто специально говорил спокойно. Из-за этого Чонину все больше казалось, что на него наорут. Врать не выгодно, да и Ян уже на грани отчаяния: – Думаю, ты на меня наорешь и мы перестанем дружить. Возможно я даже уйду из группы, чтоб тебя не смущать. – Посмотри на меня, Нини, – это была неожиданная просьба. Чонин не знает, почему, но все таки посмотрел. Напротив него сидел Сынмин. Глаза немного привыкли к темноте и Ян увидел странную тоску. И легкую улыбку. Интересно, какое выражение лица у него? – Знаешь, где-то последний месяц у меня была одна идея, – Ким не отрывал взгляд от младшего, – я не отказался бы поцеловать лучшего друга, да и признатся в любви тоже. Последняя фраза была, как будто через толщу воды. Чонин её услышал и осозновал, но не мог поверить. Ему только что признались в любви, хоть и косвено. Так странно, а ведь он боялся не услышать этих слов. Старший тем временем не растерялся и обошел стол. Стул Яна он аккуратно развернул, а сам наклонился, чтоб их лица были друг напротив друга. Сынмин уже откровено ухмылялся, а Чонин только что понял, что он хочет сделать. – Я считаю эта идея одна из самых правильных, – Сынмин перешел на тот шепот, который будет слышен только им двоим, – я тебя люблю. Ким аккуратно придвинулся ещё ближе, чтоб поцеловать. Айен не стал терять свой шанс и ответил на поцелуй. Он был достаточно нежный и аккуратный. Сразу видно опыт Кима (и где он так целоватся научился?) и неопытность Чонина, который в последний раз целовался в старшей школе. Старшего это подкупало. Дальше они не говорили, но оба знают, кто друг другу и чего хотят. Все-таки во время ночных встреч важны не слова, а поддержка. А Ян Чонин и вовсе получил опору. И стал опорой. *** Оставаться друзьями Джисону не хочется. Не интересно, а еще и больно. Поэтому он придумал новый план. Соблазнить Минхо. Обвести его вокруг пальца, чтоб он сам признался. Это безопасно (наверное) и даже где-то приятно. У старшего появлялись вопросы за кадром, но в кадре Хан мог творить что угодно. Там побесится, тут покружится, здесь сказать двусмысленную фразу. Но кажется Ли-хен ничего не видит. Просто привык к активности Джисона в кадре и возможно смирился. Так не пойдет. Так больно. После того дня, как Сынмин и Айен поговорили (и по всей видимости начали встречаться, но об этом догадываются только Феликс и Хан) прошло ночи две, как произошел новый сбор. На этот раз без Чонина. Ведь у него не осталось проблем. – Я не могу! – зашипел Хан, садясь за стол, – я пытаюсь его соблазнить, но он кажется не понимает. А за кадром он меня вообще съест, если я что-то подобное выкину, – Джисон прикрыл глаза и откинулся на стуле. Они оба молчали. Что в такой ситуации говорить не знает никто. Но Феликс из тех, кто может и просто предложить. – Может напрямую сказать? – Ага, только сначала ты Хвану скажи и я подумаю, – Джисон знал, что Ликс хочет, как лучше, но сарказм вырывается сам собой. Старший достал из-под стола пачку печенья, которую кто-то из мемберов оставил. Раскрыв её, он стал брать по одной и есть. Как бы сильно Хан не следил за фигурой, при стрессе он всегда ел и неважно что. Феликс же наоборот голодал. Так проще. – Ну почему Минхо такой слепой, – ныл Джисон. Ликсу на это нечего ответить. На этот раз они снова отвлеклись на постороние темы, но закончили довольно быстро. Про отношения говорить, а тем более страдать по ним не хотелось. Феликс кивнул старшему и просто ушел. Джисон его понимал, но все равно был раздражен. Никто ему помочь не может! Прекрасно. Он выпил еще стакан воды и ушел из кухни. Какое-то странное чувство появилось у Хана по пути в комнату. Как будто он знает, что кто-то проснулся, но не может это доказать. И только дойдя до двери, Джисон понял почему. Чертов Ли Минхо не спал. В их комнате горел слабый свет от настольной лампы. Господи, хоть бы он был занят, а лучше – спал. Когда Хан зашел внутрь, то увидел старшего, который что-то писал в тетради. Минхо посмотрел на пришедшего и улыбнулся. – Тоже не спится? – что-то было в его улыбке такое, что не давало покоя. Как будто он все знал... – А, да, – вяло ответил Джисон, направляясь в сторону своей кровати. Может, ему все просто кажется. Щас поспит и пройдет. – И Феликсу тоже не спится в последнее время, как я посмотрю, – может Минхо сказал наугад, но именно эта фраза заставила Хана развернутся и посмотреть на старшего ещё раз. Ли смотрел на него с лёгким прищуром. Ручка уже давно укатилась из под его рук, а тетрадь закрыта. Он что-то знает? Или догадывается? Нет, нет, нет, только не сейчас. – Хани, ты думаешь я не знаю, чем мои младшие занимаются ночью? Думаешь я не видел подавленого настроения Феликса или мрачного Чонина? Думаешь я не слышал, что они говрили, находясь через стенку от нашей комнаты? – точно. У них в общежитии не самая сильная звукоизоляция, а дверь в комнате ребят достаточно скрипучая. И только эти догадки заставили Джисона быстрее сбежать к кровати. Это всё сон, просто дурной сон. Минхо не говорит ему этих слов, он все придумал, это его проблемы. Правда же? Но после того, как Хан лег на кровать, он услышал шаги. Ну не может это все правдой быть. Не может, ну пожалуйста. Кровать слегка продавилась под весом ещё одного тела. Рука Хо перевернула младшего и старший подмял Джисона под себя. Джисону стало страшно, он зажмурился и отвернул голову. Если его сегодня задушат, пусть он хотя бы не увидит любимое лицо. – А ты ещё сказал, что это я слепой, – напомнил Минхо, подтверждая, что всё слышал, – но мне просто было интересно, для кого ты выделывался. Для фанатов или всё-таки... Фразу он не продолжил. Одной рукой старший развернул лицо Джисона, тем самым заставив его открыть глаза. И, о боже. Хан в этих глазах видел столько горящего огня. А ещё столько любви. – Попробуй соблазнить меня за кадром, Хан Джисон. И я думаю ты знаешь, каким способом у тебя это выйдет, – на лице Ли расцвела ухмылка. Он смотрел прямо в глаза напротив и просто ждал. Они оба знали, чего хотят прямо сейчас. Оба знали, какой способ соблазнения самый действенный. И Джисон им воспользовался. Он притянул старшего к себе и буквально впился в губы. Этот поцелуй был и горячим, и нежным одновремено. Как там в стихах русских поэтов? Они сошлись, волна и пламень, стихи и проза, лёд и пламень. Именно это и было в их поцелуе. Парни целовались ещё долго. Как будто немогли насытиться друг другом. Это заменяло им слова. Показывало свои настоящие чувства. И открывало новый, счастливый мир. Где они вместе, где они рядом.

***

В тик токе Феликс замечал видео про "третих лишних". И сидя на кухне совершено один он понял, что оказался таковым. Джисон и Чонин нашли счастье. Ли видел это в глазах ребят. То как они преданно смотрели на своих парней и всё больше обнимались, касались и говорили. А он не мог говорить, каксаться и обниматься так же много, как и они. Хван Хёнджин во истинну хороший друг. Ликс не пытался к нему подкатить, просто потому что на полуфлирте строилась их дружба. Все знают, что это не намеки, а просто рофл. Шутка. Только сидя в темноте, Феликсу было не смешно. Если раньше Ли ничего не говорил при ребятах и старался казаться сильным, то сейчас всё рухнуло. Он один в оглушающей тишине. Интересный факт: Феликс плакал долго, но тихо. Просто из его глаз шли слёзы, но звука минимум. Чтоб не мешать другим спать. Им не нужно знать о его слезах. Не нужно. В какой-то момент, допивая воду, он хотел позвать Джисона поговорить, хотя бы чуточку. Но Ликс сразу же отказался от этой идеи, как только вспомнил счастливые глаза старшего. Почему он не мог смотреть так же? За этими долгими и тяжелыми мыслями, он почему-то не услышал шаги. А когда услышал, то среагировать не успел. Только слезы вытер, надеясь, что лица его в темноте не видно. В кухню зашёл Хван. Как вовремя. Старший сначала не заметил Феликса и тупо дошел до холодильника. А после того, как повернулся, он подошел к столу ближе. Зачем? Помучить и без того грустного Ликса? – Феликс, а чего ты не спишь? – младшему нравилось, когда Хван говорил его имя. Предательские слёзы так и не закончились, поэтому Ликс поспешил отвернутся. Он старался не шмыгать, чтоб его состояния не заметили. – Не могу спать, – Феликс постарался говорить ровно, чтоб точно потом не было проблем. Хенджин прищурился, как будто что-то вспоминал. – А ты кстати ел сегодня? – вдруг спросил старший. А ведь Ликс не ел. Не ел уже три дня. Только воду пил и какую-нибудь жевачку в перерыве. Но чтоб старшие не волновались, он усердно делал вид, что поглащает общий обед. Правда полные контейнеры еды оставались потом в мусорке. Ли кивнул, но кажется Хван ему не верит. – Феликс, у тебя что-то случилось? – уже более взволнованым голосом спросил Хенджин. Старший заметил слезы, но говорить про них не стал. – Ничего такого, – ответил Ликс, всё ещё надеясь на свою актёрскую игру. Хотя кажется, эта самая актёрская игра шла по швам. – Не верю, что у Ли Феликса, который почему-то перестал есть и редко улыбается, ничего не случилось. Скажи мне, что произошло. То что у Феликса в голове, должно там и остаться. Ли это понимал, поэтому продолжал отрицать, даже не смотря на весомые аргументы: – Джинни, ничего у меня не произошло, – Ликс уже поднялся и собирался уйти. Он подошел к двери, но та резко закрылась, а сам парень был прижат к ней, без возможности выйти. Перед его лицом было лицо Хвана, которое было хмурым и немного злым. – Твоё самокопание на протяжении недели никому на пользу не идет. Ты это знаешь. Так что говори, иначе буду выдвигать свои версии я, пока не попаду в правду. И отсюда мы не уйдем. Он не сможет попасть в то, что на самом деле в голове Феликса, поэтому младший ответил смело: – Ну говори свои версии, – Ликс тоже был хмурым. Не нравилась ему ситуация. Как бы не напороться на грабли. – Ты влюбился, – так же смело в ответ прошептал Хван. И попал точно в цель. В самое сердце, которое не один бронижелет не спасёт. Феликс умолк и отвёл взгляд. Конечно, эту мысль можно было опровергнуть, но это бессмысленно. Тем временем на лице Хенджина появилась улыбка. Такая коварная, но в то же время такая нежная. – Спорим, я угадаю в кого, – он уже шептал на ухо. И в этот момент, Ликс, не раздумывая, поддался вперёд. Будь что будет. Хуже ведь не станет, правда? И вправду не стало. Хван Хёнджин ответил на этот странный поцелуй в ночи. Старший взял инициативу на себя, из-за чего Ликс начал постанывать. Невыносимо грубый, но в то же время и невыносимо желанный поцелцуй. Которого Ликс жаждал, как глоток воды после долгой тренировки. – Я люблю тебя, Ликси, – тихо шептал Хван между поцелуями. Это жутко смущало. А ещё смущали губы Хенджина на шее. В какой-то момент они перебрались на стол. На шее младшего оставалось все меньше свободного места. Утром все придётся замазывать, но это утром, а пока он будет чувствовать то, что так давно хотел. Любовь и страсть во всех её проявлениях.

***

Это была их старая традиция, которую они создали для того, чтоб решать проблемы. Чтоб общатся и делится друг с другом, чтоб чувствовать себя лучше. Теперь, когда каждый нашёл нужного человека, этой традиции не осталось места. Странные сборы за столом по среди ночи, стали неуместны. А теплые чувства, которые хранятся в сердце, очень даже уместны.