1494 сентября

«В сентябре 1919 года вы забрали моё сердце. Оно всё ещё в ваших руках, милорд, а наш сентябрь так и не закончился»

 

      Тэхён стряхивает пепел с сигареты и, толкая язык за щеку, продолжает изучать последние новости на страницах свежей газеты. В какой-то момент начинает осознавать, что глаза продолжают бегать по строчкам, но вот смысл слов совершенно теряется. Небольшая настольная лампа освещала кабинет, и разве что редкое потрескивание бегающего тока по спирали и удары дождевых капель о стекло нарушали идиллию. Делает очередную затяжку, кидает взгляд на небольшой конверт без каких-либо обозначений: ни адресата, ни имени отправителя, ни обратного адреса. Ему они и не нужны, чтобы знать чьих рук дело лежит между рабочими документами и почтой. Мужчина поднимает уголки губ в улыбке, тушит сигарету и берет в руки письмо, которое не торопится открывать. Тэхён всегда оттягивает момент прочтения, будто бы оставляя до лучших времён, а вот с ответом всегда торопится, но почему – объяснить не может никому, даже себе.       Он поднимается из-за стола и, отодвигая плотные портьеры, смотрит в окно. Видимость за стеклом практически нулевая из-за ливня, но молодой лорд словно пытается разглядеть там кого-то. Кого-то важного и столь необходимого рядом прямо сейчас.       В дверь осторожно стучатся, быстро перебирая пальцами по тяжелой двери, а после, практически сразу же, слышится тихий скрип и шаги.       — Что-то выяснил? — Интересуется Тэхён у вошедшего, не оборачиваясь.       — Не так много, как хотелось бы, — голос Артура звучит устало и слишком вымотано. — Вы уже видели новость, милорд?       — Если честно, пытался понять хоть слово, но прочитал статью трижды и ничего, кроме даты публикации не запомнил. — Тэхён признаёт свои ошибки легко и быстро, порой даже невнимательность. Он ненавидит, если во время обсуждения каких-то вопросов люди ему отвечают, что уже в курсе событий, когда в действительности не слышали ни слова о том, что на самом деле происходит. — Ясно лишь то, что комиссары не собираются нормально работать. Может имеет смысл заниматься всем самостоятельно? Вкратце расскажи, что происходит на улицах.       — Ну, если официально, то, как вы помните, милорд, три дня назад произошел пожар в букмекерской конторе господина Брик. Помимо сплетен, которые усиленно расползаются среди местных, есть ещё и официальная версия комиссаров, и всё, к чему она сводится — это пожар в следствии неисправности электрических сетей…       — Какой же вздор, — вздыхая, перебивает помощника Тэхён, развернувшись. Он наполняет два бокала скотчем и ставит один перед Артуром. — Прости, что прервал, но у меня в голове это не укладывается. У нас уже несколько лет налажено электроснабжение, и говорить о том, что пожар произошел в следствии неисправной проводки — просто немыслимо.       — Вы днём встречались с господином Бриком. Что-нибудь узнали?       — Ничего нового. Он уверен в том, что это был поджёг и всё так же не предполагает, кто мог это сделать, — пожимая плечами ответил Тэхён, делая глоток виски. — И всё же, я благодарен ему, за то, что он не винит нас в произошедшем и не причисляет данные события к попытке устранить его, как конкурента.       — Милорд, вы же понимаете, что никто бы в здравом уме даже не подумал на вас. Вы, в своё время, проспонсировали открытие его букмекерской конторы и обеспечили поддержкой, о которой мог только мечтать любой желающий начать вести дела в Лондоне. — Артур вздыхает, набирая в лёгкие побольше воздуха, чтобы продолжить свою речь. — Люди, которые вложили деньги на ставки в его заведении обвиняют самого Брика, мол, он специально подстроил пожар, чтобы озолотиться за счёт их вкладов и выплаты страховой.       — Неужто? – Тэхён усмехается и проходит по кабинету, пальцами задевая корешки книг, которыми был заполнен шкаф. — Что же, запретить им так думать мы безусловно не можем, как и закрыть рот всем вокруг. Но признаю, это звучит ещё смешнее, чем версия, выдвинутая комиссаром. Когда мы начинали работать с Бриком, я взял с него слово, что не буду решать его проблемы, поэтому, пока что мне просто хочется быть в курсе происходящего. Уж больно интересно посмотреть на то, чем всё закончится.       — Милорд, боюсь, что отсутствие вашего вмешательства может негативно сказаться на вашей репутации, и…       — Как твоя супруга? – Тэхён вновь перебивает и резко уводит диалог в другое русло. — Врач сказал мне, что лихорадка уже отступила и она идёт на поправку. Это так?       — Да, милорд. – Артур кивает, хоть и знает, что Тэхён даже не смотрит в его сторону. — Благодарю вас, за содействие. Роузи действительно становится легче с каждым днём. Сегодня у нее даже были силы прочесть сказку Джимми.       — Я рад. – Тэхён возвращается к столу и присаживается на своё место. — Меня не удивляет, что ей удалось так быстро выкарабкаться. Тебе стоит больше верить в свою жену, иначе какой в этом смысл? Неужели после того, как она родила тебе сына ты не понял, что в вашей семье именно Роуз самая сильная?       — Понял. – Артур улыбается и опускает взгляд на стол, замечая чистый конверт. — Милорд, скоро двенадцатое октября.       — Я помню.       — Стоит ли подготовить всех к приезду гостя?       — Не беспокойся об этом. — Тэхён смотрит на письмо и коротко улыбается. — Я позабочусь обо всём сам. Иди, Артур. Если что-то узнаешь, то дай знать.       Артур лишь молча кивает и выходит из кабинета, закрывая за собой дверь. Тэхён откидывается в кресле и прикрывает глаза. Всё верно, скоро наступит двенадцатое октября, а он так и не раскрыл отправленное ему послание.       Получать письма от Чонгука волнительно даже спустя три года, но именно этот год должен стать последним в их переписке.       Так хочет думать Тэхён, а ещё хочется верить в то, что годы ожидания не прошли даром. Он всё же берет в руки конверт и, взяв из верхнего ящика небольшой нож, наконец открывает его.        Пальцы поддевают вложенный лист и подносят к лицу. Мужчина принюхивается. От свернутой в четыре раза бумаги пахнет парфюмом. Аромат едва уловимый, но при этом стойкий. Тэхён чётко улавливает нотки табака и горечь хвойной свежести. Ему нравится то, что прошло уже три года, а традиция окроплять послания парфюмом никуда не исчезла и никому из них не надоела. Единственное, что совершенно точно осточертело Тэхёну – это ожидание.       Развернув листок, он смотрит на чернильные буквы. На первый взгляд, почерк Чонгука больше похож на набор каракулей, но Тэхён за столько лет уже нашёл в этом хаосе определённую симметрию, которая всегда была похожа на капли дождя, которые прямо сейчас стекают по стеклу. Он с улыбкой вспоминает, как когда-то сам Чонгук сказал, что у него есть невероятное рвение к наведению порядка и пылкая любовь к беспорядку. Что ж, лучше о нём действительно и не сказать.         «Мой дорогой милорд!       Я помню, что Вам искренне не нравится, когда я так обращаюсь, но ничего не могу с собой поделать. Также помню, что Вам не по душе, когда использую «Вы», но признаться честно, подобное во мне вызывает огромную волну трепета. Помнится, что как-то при нашей прошлогодней встрече, когда мы сидели у Вас в кабинете и пили вино, то обсуждали любовь. То ли в общем, то ли нашу с Вами, а Вы даже тогда возмущались из-за моих обращений к Вам. Знаете, у меня за такое бесчисленное количество времени была возможность поразмыслить, и я осознал, что питаю к Вам не только чувства нежнейшей влюблённости, но и безграничное уважение. А мне кажется, что где нет уважения, то ничего большего быть не может. Я ведь прав, мой милорд?» Тэхён улыбается, читая эти строчки. Чонгук уроженец Кореи, но то, как он искусно пользуется английским вызывает у него восхищение. Тэхён никогда не относился плохо к тому, как к нему обращается Чонгук, но, то что это вызывало в нём удивление – это правда. С титулом к нему обращались только подчинённые; на «вы» те, с кем он работает, либо видит этих людей впервые. Ну, и Чон Чонгук. Даже в прошлом году, когда они провели вечер в стенах его кабинета, тишина которого прерывалась шепотом и тихими поцелуями, тот неустанно называл его – «Мой милорд». Если Чонгук говорит, что в нём такое обращение вызывает волну трепета, то что уж говорить о самом Тэхёне? Он в такие моменты чувствует себя подростком, который впервые влюбился. Далеко от подростков Тэхён не ушел, потому что предвкушение и трепет от встречи с Чонгуком у него всегда вызывает и непонятые ощущения во всём теле: от дрожащих рук до коленок и бешено колотящегося сердца. Тэхёну было не стыдно признать, что в свои тридцать два года он по-настоящему влюбился в мужчину, который был немногим младше него самого. Радикальное отношение к однополым связям начало смягчаться, но всё равно все свои чувства Тэхён в моменты приездов Чонгука оставлял только за закрытыми дверями. Для его подчинённых и слуг в поместье Чонгук был «близким другом», а о большем он и не должен им говорить. Тэхён делает глоток обжигающего горло напитка и возвращается к письму. «Все Ваши письма, мой милорд, я всё также трепетно храню. Часто бывает в моменты, когда меня охватывает тоска, в ожидании нового письма от Вас, я достаю их и перечитываю.  Я заметил, что при каждом новом прочтении Вы открываетесь мне с новых сторон. Я пишу Вам об этом в каждом письме, поэтому не буду нарушать эту хрупкую традицию, пока нас всё ещё разделяют сотни и тысячи миль. Ваши письма так занимательны и могу Вас уверить, что в каждом из них, даже через обычные буквы, написанные Вашим пером, я чувствую либо величайшую радость, либо вселенскую грусть, но совершенно точно в каждой новой строчке я чувствую, что это Вы». Тэхён хмыкает и пальцами гладит бумагу, ощущая кожей написанные Чонгуком слова. Он куда более скуп на подобные слова в отличии от Чонгука, но тем не менее не может не сказать о нём того же. В этих хаотично расположенных строчках, в странных округлениях некоторых букв он всегда узнаёт Чонгука и его непосредственность. Если буквы написаны слишком широко, то он снова не успевает за мыслью, которая пришла ему в голову и хочет написать её как можно быстрее. Если почерк более аккуратный, а каждая буква выведена, то он сосредоточен. В такие моменты, даже во время прочтения Тэхён в голове представляет, как бы выглядел Чонгук во время написания этого письма: во что он одет; где он находится; в каком он настроении; пишет он вечером, или днём. У Тэхёна есть только одна небольшая фотокарточка Чонгука, которую он хранит рядом со всеми его письмами, и порой, читая их он периодически поглядывает на неё, будто они сидят друг напротив друга и говорят лично. «Мне вспомнились старые письма Генриха VIII к его возлюбленной Анне Болейн. Знаете, мой милорд, а ведь никто так и не смог сказать о чувствах, которые разделены милями так точно и искусно, как это сделал он. Признаюсь, я пытался, но к моему огромному сожалению в мою голову не пришло ни одной мысли, которая могла бы быть хоть на толику похожа на эту. Он писал: «…чем дальше полюса от Солнца, тем нестерпимей жар. То же снашей любовью, ибо отсутствие ваше разлучило нас, но любовь сохраняет свой пыл — по крайней мере, с моей стороны». Мне эти его слова искренне откликаются, и никогда до этого я не сталкивался с более нежными словами любви. Мне таких не повторить, мой милорд, но могу Вас искренне уверить в том, что моя любовь к вам отчасти соразмерна этим словам. Думается мне, что Вы сразу спрашиваете: «Почему только отчасти?». Согласитесь, мой милорд, я ведь прав. Я не смею таить от вас это и крутить интриги, поэтому напишу прямо сейчас. Даже эти слова ни на грамм не могут передать мою любовь и тоску по Вам.  Вы должно быть устали от моего письма. Полагаю, что Вы получите его и прочтёте тогда, когда я буду уже в пути к Вам. Не пишите мне ответа, мой милорд. По приезде я хочу лично у Вас справиться о вашем самочувствии, делах в конторе, к тому же, в прошлом месяце Вы сообщали, что супруга Артура больна. Искренне уповаю на то, что сейчас ей гораздо лучше и она идёт на поправку. Я с нетерпением зачёркиваю не то что дни, я считаю мгновения до нашей с Вами уже скорой встречи. Всегда Ваш, Чон Чонгук. Сентябрь, 1923 года». Тэхён зажимает лист между пальцев и откидываясь на кресле прикрывает глаза. Он прекрасно знает, что сейчас, зайди кто-то в его кабинет – сочтёт его сумасшедшим. Подумать только, в кабинете в одиночестве сидит мужчина, сжимает в руках письмо и улыбается. Никто никогда не говорил, не писал и не допускал настолько прекрасных мыслей о Тэхёне, как это делает Чонгук. Никто так искусно не подбирал слова, как это делает он. Его правда восхищает то, что человек, который выучил английский язык в моменте, погрузившись в страну с языком гораздо более отличающимся от его родного пишет, говорит и думает на нём, порой, куда лучше самих британцев. Тэхён до сих пор помнит события 12 октября 1919 года и может перечислить их вплоть до того, чем он завтрак, обедал и ужинал, но эта информация ничтожна и незначительна. Самым важным, что произошло ровно четыре года назад – это появление Чонгука на скачках. Тэхён в принципе был удивлён тому, что казалось бы,простой игрок сделавший ставку, беспрепятственно вошёл на территорию букмекеров. Непосредственность Чонгука и его искренняя заинтересовать в том, что вообще происходит подкупила Тэхёна. Никто до этого не интересовался вопросами букмекерских контор, если их целью не было открыть подобный бизнес. Чонгук был первым, который поздоровавшись, ещё на ломаном английском с приятным мягким, практически мурлычащим, акцентом спросил у Тэхёна в лоб: - Как вы не путаетесь в таком обилии чисел? Не: «Как много вы лично с этого зарабатываете?», не «Есть ли шанс сейчас, при открытии букмекерской конторы развивать её стабильно?»; не «Признайтесь, у вас есть искусственные забеги для победы конкретной ставки?». Ничего из подобного не интересовало Чонгука, но привлекло внимание Тэхёна. Он помнит до каждой малейшей детали лицо Чонгука, которое искрилось только невероятным и всеобъемлющим любопытством ко всему, что происходит вокруг. Уже тогда Чонгук обращался к Тэхёну не иначе, как «милорд». Со временем изменился только эмоциональный окрас этого обращения и их отношение друг к другу.  Спустя год, после их первой встречи и начала активного обмена письмами Тэхён решился пригласить Чонгука в Лондон. Он до сих пор помнит его рукой выведенное на бумаге: «Я буду счастлив, встретить Вас и приютить в своём доме, мой дорогой друг». Даже тогда Тэхён переживал о том, а согласится ли Чонгук на его предложение? Точно ли он хочет погостить у Тэхёна и задержаться не на неделю, а быть может на месяц? А точно ли Чонгук поддерживает с ним общение из интереса, а не из банальной вежливости? Вопросов в голове Тэхёна было больше, чем ответов, но всё это он и не писал, и никогда не озвучивал. Просто проживал эти переживания внутри, стараясь не показывать собственного волнения и держать все эти чувства в себе. Ответом на все эти внутренние конфликты и споры стал приезд Чонгука через год, потом еще через год. Никто не мог так искусно подлавливать меняющиеся в голове Тэхёна темы для разговоров, как Чонгук. Он никогда не стопорился, когда Тэхён перескакивал с музыки на книги. Последней каплей для Тэхёна в окончательном капитулировании перед Чонгуком стало то, что он согласился с ним потанцевать. Не на каком-то мероприятии, а в этом самом кабинете. Чонгук заинтересовался пластинками, которые стояли на небольшом стеллаже рядом с проигрывателем. Первая пластинка, которую достал Чонгук была с «Кельтикой», а Тэхён сам предложил послушать её, чтобы тот высказал своё мнение о музыке. Лорд до сих пор, даже спустя годы, помнит, то больше всего Чонгука впечатлила именно третья часть – «Щит Святого Патрика». «Кельтика»  была совсем не похожа на музыку, благодаря которой в танце можно раскрыть какие-то волнительные танцы и секреты. Тэхён сменил пластинку на до боли излюбленный им джаз. Тэхёна тогда покорило то, что он не нашёл в себе храбрости предложить танец, а Чонгуку этой смелости хватило. Тэхён до сих пор помнит, как у него дрожали коленки, когда Чонгук держал его за талию и вёл в танце. Приглушённый свет настольной лампы создавал настолько тихую и таинственную атмосферу, что он всё ещё жалеет о том, что музыка не длилась вечно. Всё тогда ощущалось настолько странным, новым, слишком необычным, чтобы быть правдой.   В момент признания Тэхёна пугало многое: возможно, его домыслы о том, что он тоже интересен Чонгуку далеко не как друг – это надуманно и просто игра его воображения; возможно, Чонгук не захочет после даже поддерживать с ним общение, ведь обмениваться письмами, как близкие друзья – это одно, но любить кого-то в письмах – это сложно. Даже сам Тэхён себе с трудом представлял то, как будет складываться их жизнь, если Чонгук примет его чувства. Всё в голове рисовалось куда проще, если бы Чонгук отказал. Хотел ли Тэхён такого исхода – определённо нет. Предполагал ли он подобное? Совершенно точно – да. Если днём, пока все мысли Тэхёна были заняты работой, конфликтами между букмекерскими конторами и прочей неинтересной, но тревожащей ерундой, то с наступлением вечера всё кардинально переворачивалось. В голове перед сном он прокручивал их с Чонгуком даже не наступивший диалог. До деталей прорисовывал каждую даже самую мелкую эмоцию, как Чона, так и собственную. Продумывал и просчитывал, что ему скажет Чонгук в самых разных вариациях, готовил свою речь, которую, казалось, разбуди его среди ночи и он высказал бы всё без единой запинки. На самом же еле, по итогу, сказать он смог об этом только в прошлом году за день до отъезда Чонгука домой. Молодой лорд даже тогда отнекивался от Чонгука, который тонко чувствовал его встревоженное настроение. Только в холодный октябрьский вечер 1921 года Тэхён понял, что если сейчас просто так отпустит Чонгука, то следующая встреча может не состоятся вовсе никогда. 1921 стал для Тэхёна решающим во всём. Именно тогда он осмелился переступить вот эту тонкую грань, по которой ходили они оба, но ни один не решался сделать первый шаг. Тогда в его кабинете у Тэхёна забрали его сердце и увезли на другой континент. В сентябрьский туманный вечер он,переплетая свои пальцы с Чонгуковыми, в своём кабинете решился на то, чтобы сказать ему о своих чувствах. Решился заговорить о том, что, то, что он испытывает к Чонгуку совершенно не похоже на дружеские чувства, о которых они говорили до этого. 14 октября 1921 года Тэхён впервые поцеловал Чонгука. Весь последующий год и даже сейчас Тэхён до сих пор ощущает фантомный привкус табака и горького бренди на своих губах, как и во время их поцелуя. У него даже от одном воспоминании о том, как он самозабвенно зацеловывал чужие губы, начинают дрожать руки. Их поцелуй не был страстным, нет. Напротив, он и сейчас до мельчайших деталей помнит, как у него перехватывало дыхание, потели руки, а сердце билось настолько по сумасшедшему быстро, что любой здравомыслящий человек отправил бы его к врачу. Тэхён сейчас думает, что он и вправду заболел. Лёгкий озноб, участившееся, рваное дыхание, дрожь в всём теле, что это если не первые признаки того, что он заболел? Лорд Ким действительно заболел. Чонгуком. Мужчиной, который одним своим появлением перевернул всю его жизнь с ног на голову. Нет, на Тэхёна с неба не падали камни, бизнес не стал приносить меньше доходов, а он сам не стал ходить на голове. Всё перевернулось и изменилось только в голове самого Тэхёна. Все его мысли были заполнены Чонгуком и только им. Как он себя чувствует? Проснулся ли он? Как хорошо он спал и чем он обедал? Всё это до дрожи в кончиках пальцев интересовало лорда. Подумать только, что его так взволновал мужчина, с которым он проводил намного меньше времени, чем с остальными, окружающими его людьми. Тэхёну хотелось больше находиться рядом с Чонгуком, больше разговаривать с ним, потому что болтать с ним, даже, если ни о чём – стало для него самым лучшим временем, проведённым рядом.  Последующие два приезда Чонгука были наполнены только самыми яркими и тёплыми и нежными воспоминаниями. Впрочем, как и каждая их встреча, каждый миг и вздох проведённый рядом, каждое письмо. В прошлом году они заговорили в моменте о том, что чтобы было, не переедь когда-то давно родители Тэхёна в Лондон. Чтобы было, если бы лорд никогда так и не стал лордом. Чтобы тогда было? Встретились бы они? Смогли бы найти друг друга в стране, которая Тэхёну так и не стала родной? Тэхён тогда задавался многими вопросами, на которые Чонгук тепло и коротко отвечал: «Мой милорд, всё случилось так, как должно было». Пожалуй, Тэхён многому научился у Чонгука: не только невероятному спокойствию, но и такому лёгкому отношению ко многим вещам. Чонгук научил его не думать о том, чего не случилось. И в этом он был прав всегда, а какой толк от того, что Тэхён будет до бесконечности грызть себя вопросами, на которых никогда не получит ни одного ответа? Этот приезд Чонгука к нему и лорд ощущает иначе. В нём всё ещё бушует волнение, как и во все предыдущие его визиты, но это всё ещё иначе. Он знает, что больше Чонгук не уедет. Он останется здесь, рядом с ним. Тэхён даже недавно задумался над тем, что он будет говорить людям в своём доме, в конторе, а потом выдохнул. Он ничего не обязан никому из этих людей объяснять. Ким понимает, что многие и без того всё прекрасно понимают, значит и объяснения не имеют никакого смысла. Тэхён снова подносит лист бумаги к носу и вдыхает аромат терпкого одеколона, будто пытаясь приблизить момент приезда Чонгука ещё сильнее. Он вздыхает и сложив лист, убирает его обратно в конверт. Время уже подползло к полуночи, а задерживаться здесь так надолго было бы сомнительным удовольствием. Тэхён убирает письма в ящик стола и закрывает его на ключ. В его кабинет не заходят посторонние, но письма Чонгука он хранит под замком. Будь его воля он бы закрыл их за тысячью замков, спрятал бы там, где никто и никогда бы не нашёл их, но самому Ему важно, чтобы они были рядом с ним. Ничто так не успокаивает его душу и не подогревает ожидание и надежду, как возможность с любую секунду открыть этот ящик, вынуть любое из писем и прочесть. 

***

Тэхён нервно поправляет то перчатки, то шарф, то ворот пальто, и всё это его уже кажется, душит. Вначале он думал, что будет просто сидеть в машине, вплоть до прибытия паровоза. Тэхён искренне ненавидит вокзалы всеми фибрами своей души. Во все их встречи с Чонгуком он радостно спешил на вокзал приезжая за час, а то и за два до прибытия паровоза. Лорду вечно казалось, что он опоздает, чтобы его встретить; постоянно в голове крутились мысли, что он не успеет, а Чонгук замёрзнет или чего доброго попадет на компанию каких-то бродяг или жуликов. Несмотря на то, что о Лондоне всегда говорят и представляют, как чуть ли не самый праведный город. Город аристократии, мужчин в идеально накрахмаленных рубашках, отглаженных костюмах-тройках и начищенных туфлях, а женщин — в современных и вошедших в моду платьях, с короткими аккуратными прическами и шляпками. Тэхён считает, что о Лондоне говорят слишком хорошо, чтобы это было правдой. Он не исключает того, что этот город меняется, что движется в сторону чего-то нового, особенно после революций и бунтов, но и говорить о том, что это образцово показательный, утопичный город у лорда и язык не повернется.   Лондон, который знает и видит каждый день Тэхён — вполне себе может заслужить почетное звание криминального центра. Бродяг, воров и шарлатанов в столице куда больше, чем той самой пресловутой «интеллигенции». Тэхён не раз брал под своё крыло людей из неблагонадёжных районов, и самое интересное — ни разу о своих решениях не жалел. Обманывали ли Тэхёна? Естественно. Тысячи раз его обманывали и каждый раз старались указать на то, что азиатам не рады здесь. Даже, если этот азиат платит им деньги и даёт кров. Ким даже из подобных ситуаций научился извлекать для себя жизненные уроки и делать выводы. Человеческая жадность, порой, не имеет никаких границ и вот это пугает больше всего, потому что обуздать ее очень сложно, если и вовсе невозможно.    Даже исходя из соображений безопасности Тэхён не позволил бы остаться Чонгуку наедине на станции после прибытия. Лорда Кима знают в Лондоне все: от маленьких детей до пожилых людей. Артур любит говорить, что его и вовсе каждая собака знает, а учитывая статус и положение — тронуть его не посмеют. Не тронут Тэхёна — в безопасности и Чонгук. Тэхён сильнее натягивает шарф на лицо, прикрывая им нос и глубоко вдыхает запах собственного парфюма.    Да, у Тэхёна есть ещё один повод ненавидеть вокзалы. Не только потому, что они разлучали его с Чонгуком несколько лет, так ещё и из-за тошнотворной вони. Тэхёна в принципе всегда забавляли восторженные описания Лондона, в которых никогда не упоминалась вонь сточных ям, выброшенного мусора и мест, где обитают бродяги. Вокзал в этом всём был эпицентром. Здесь было полное собрание всех мерзких запахов, которые ещё поверх того шлифовались смесью: металлического запаха и жжения, с резкой примесью густого свежего дыма и пара. Тэхён смотрит вдаль по железной дороге и всё ждёт, когда на горизонте наконец появится заветный первый вагон, а за ним и остальные в составе. Он вздрагивает, когда его плеча касаются и обернувшись выдыхает увидев Артура.   — Милорд, — игнорируя все попытки Тэхёна возмутится, такому внезапному появлению, говорит Артур, — до прибытия ещё много времени, может вернётесь в машину? Вы ведь так и простыть можете.    — Артур, я сколько раз просил не подкрадываться ко мне? — Вздрогнув, кривится Тэхён. — Знаешь же, что я такого не одобряю.   — Я несколько раз позвал вас, но вы не ответили. — Артур пожал плечами. — Вы сегодня необычно взволнованы.   — Разве? — Изгибает бровь Тэхён.   Артур на это только молчаливо кивает. Тэхён вздыхает, поджимая губы. Неплохо он так задумался. Винить в собственной невнимательности и рассеянности Артура точно не стоит, но и самого Тэхёна удивляет то, насколько он потерян в пространстве сейчас.    — Прости.    — Милорд, вы уже совсем продрогли. Не думаю, что господин Чон будет счастлив видеть вас с какой-то хворью. — Артур говорит осторожно, а Тэхён улыбается. Да уж, что-что, а подбирать слова помощник мог как нельзя лучше. — Вот вы сейчас сделаетесь больны, и как минимум неделю, а то и две, будете вынуждены лежать не вставая.   — Запугиваешь? — Щурится Тэхён.    — Ни в коем разе. — Отрицательно машет головой Артур. — Просто выдвигаю справедливые предположения по дальнейшему развитию событий. Вы очень взволнованы.   — Артур, мой дорогой друг, мы с тобой каждый год, в один и тот же день приезжаем сюда и я каждый раз взволнован. — Тэхён отворачивается от Артура и вновь смотрит на линию горизонта. — А сказать о том, что я взволнован ты решил только сейчас?   — Не совсем так. — Артур качает головой с лёгкой улыбкой. — Сегодня вы волнуетесь как-то иначе, даже со стороны ваше состояние воспринимается совершенно по другому. Вы всё ещё нервничаете, но выглядите менее хмурым. Могу полюбопытствовать?    — Ну, раз ты так хорошо меня читаешь, — улыбается Тэхён, кивками головы соглашаясь с Артуром, — то я не имею никакого морального права отказать тебе в том, чтобы ты утолил своё любопытство.   — Вы ведь любите его?    Вот так в лоб. Тэхён хлопает глазами и понимает, что где-то он в своей модели поведения всё-таки упустил из виду то, что перед Артуром бесполезно прикидываться и создавать видимость. Он может промолчать, сделать вид, что ничего не знает и не понимает, подыграть Тэхёну, чтобы было спокойнее, но никогда не будет даже незначительной мелочи, которую можно было бы скрыть от глаз Артура. Тот и вопросы задавал не ходя вокруг да около, а сразу будто с ноги выбивал дверь в голову Тэхёна. Сейчас его ответ как таковой и смысла не имеет, уверен Тэхён, потому что Артуру уже всё известно.    — Да.    — Вы боитесь, что и в этот раз придётся возвращаться сюда, чтобы проводить его?   — Я знаю, что такого не будет, но. — Тэхён вздыхает и поджимает губы. — Ты прав, боюсь. Мне кажется, что ещё одного отъезда я попросту не переживу. Ты сочтешь меня слишком драматичным, беспокойным и тревожным, но я ничего не могу с этим поделать. Мне тяжело его отпускать.    — В этом нет ничего преступного, милорд. Если ваше состояние это хоть как-то облегчит, то когда Роуз ещё жила в Хартфордшире я с ума сходил, когда нам нужно было расставаться. Естественно, это не идёт ни в какое сравнение с расстоянием, которое разделяет вас с господином Чоном, просто хотел сказать о том, что понимаю вас. Находится в разлуке с любимым человеком — не просто тяжело, а невыносимо.   — Спасибо.    Тэхён кивает. Ему нечего сказать Артуру, кроме этого короткого «спасибо», в которое вложено всё: от вселенской грусти до глубокой благодарности. Отчего-то Ким с самого начала был убежден в том, что Артур его не осудит за его чувства. В Лондоне с однополыми отношениями ситуация долгое время была слишком напряженной. Только в последние года стало легче, будто резко стало глубоко плевать на то, как люди живут и кого любят. Единственное, чего Тэхён не учел, что не всех в обществе — это устраивает, хотя вот эта, пресловутая «светская» часть общества живет в принципе беспорядочно.    Следующий час, как ни странно, но проходит уже гораздо быстрее. Они с Артуром только изредка переговариваются: то о погоде, то о делах в конторе и что изменилось в городе и изменилось ли вообще. Тэхён вздрагивает, когда слышит громкий, разрывающий воздух гудок приближающегося паровоза. Через несколько мгновений он уже показывается из-за угла. Дышать становится тяжелее, от противного тяжелого, застилающего небо, черного дыма. Сердце с каждым ударом отзывалось жаром крови, что пронзительно стучала в ушах звонкой дробью, отдаваясь эхом звона металла. Такое ощущение, что сердце сейчас выпрыгнет из груди от волнения, и его стук слышно даже через гудящую толпу остальных встречающих. Минуты до полной остановки паровоза и открытия дверей кажутся вечностью. Когда двери с шумом открываются Тэхён с замиранием сердца вглядывается в каждого, кто выходит из него. Наконец увидев Чонгука он выдыхает.    Приехал.   Тэхён кивает Артуру и они подходят ближе, пока помощник забирает у Чонгука чемоданы, Тэхён просто его обнимает. Ощутив наконец тепло от объятий Тэхён полностью успокаивается. В душе поселяется чувство безграничного комфорта и спокойствие. Он чувствует запах Чонгука, его одеколона и даже до этого противный запах паровозного дыма, кажется ничтожным и не имеющим никакого значения. Тэхён носом утыкается в колючий шарф Чонгука и даже глаз не открывает, весь сторонний шум в его голове заглушается. Сейчас Тэхён спокоен, как никогда. Чонгук его обнимает, крепко прижимая к себе, и Тэхён нутром чувствует улыбку на чужих губах.   — Мой милорд, я кажется, никогда до этого не чувствовал себя настолько счастливым. — Шепот Чонгука, звучащий прямо над ухом пускает по телу сотни тысяч мурашек. — Знали бы вы, как мне ненавистны эти вокзалы, которые разлучали меня с вами, мой милорд.    — Знаю. — Так же тихо отзывается Тэхён.    Они оба прочувствовали на себе эту ноющую боль от разлуки. Подпитывали письмами, и недолгими и редкими встречами свою влюбленность, но всё также сильно ненавидели этот чертов вокзал. Толпа уже рассосалась и на перроне остались только они вдвоём. Артур ушел давно, ещё когда забрал чемоданы. Тэхён ценил его только за то, что тот умел уходить и приходить вовремя.  Промозглая сырость, которая до этого назойливо проникала под тёплое пальто сейчас даже не ощущалась. Тэхён давно заметил, что когда рядом Чонгук, то родной ему Лондон начинает улыбаться. Вечный, будто прилипший намертво туман, который на половину состоит из дыма от паровозов и производств даже не раздражает, а дышать становится в тысячи раз легче. Тэхён ощущает искреннее счастье.    — Чонгук, а обратного билета…   — У меня нет и не будет, мой милорд. — Чонгук немного отходит и улыбается, касаясь холодными пальцами щеки Тэхёна. — Вы забрали моё сердце в сентябре 1919 года. И оно всё еще в ваших руках, милорд, а наш сентябрь так и не закончился.    Тэхён прикрывает глаза и касается губ Чонгука своими. Казалось, будто несмотря на тёплую одежду они чувствуют даже то, как их сердца бьются в унисон. Лёгкие у Тэхёна горят, а внутри будто пожар разгорается. Сердце и душа Тэхёна долгие годы было на другом континенте и пожалуй, их обмен был справедливым и равноценным. Они обменялись чем-то большим, чем письмами и словами о взаимной любви. Ждали друг друга так, как, кажется Тэхёну, не смог бы никто и всё это было не зря. Это было ради друг друга и наконец, сквозь туман и мрак, улыбающегося Лондона.