Момент

Пламя свечи колыхалось от едва ощутимого дуновения океанического ветра, который проникал в каюту через неплотно закрытый иллюминатор. Оно клонилось к собственному воску, искрами рассыпалось в темноте, но не смело потухнуть. Его задача — сохранить свет подле своего господина, теплом обдавая его душу, что устала от непрерывной тьмы. Рам то и дело отвлекался от книги, засматриваясь на огонёк — такой крошечный, но такой для него важный. Он напоминал ему то, о чем он думает каждый день на этом корабле — огонь праздничных лампад, жаркое солнце, и даже человек, что носил такой же огонь в сердце, освещая им и его собственное. Почувствовав чужое присутствие, словно сквозняк, Дубей на мгновение напрягся, но тут же приподнял уголки губ в улыбке, поняв, кто к нему крадётся этой безлунной ночью. Когда дверь медленно отворилась, перед мужчиной предстали два в упор смотрящих серых глаза, а под ними — тонкий халат, накинутый на плечи, струящийся шелком по синей, словно небо перед рассветом, ночнушке. — Не спится. Можно к тебе? — наконец заговорила Дивия, складывая руки на груди в умоляющем жесте. — Можно, — улыбнулся Рам, откладывая книгу на полку рядом, и следом откидывая одеяло, порывом развевая шёлк на бёдрах подошедшей девушки. Дубей огладил простынь, и его золотые кольца с рубинами засверкали в крошечном свете догорающей свечи, своим блеском заменяя сегодня им звёзды ночного неба. Не колеблясь ни секунды, Деви юркнула в объятия своего мужчины, удобно устраиваясь у него на плече, словно на подушке. Половина пути до Индии была преодолена, корабль бороздит воды океана уже полторы недели, но прокрасться в чужую каюту Деви осмелилась только сейчас — сразу же пожалела, что не сделала этого раньше. — Что, госпожа, новолуние досаждает? — когда она подняла взгляд к Раму навстречу, он нежно огладил её лицо, пряча прядку тёмных локонов за ушко. — Что-то чувствуешь? — Чувствую тоску, — пробурчала Дивия, утыкаясь в мужскую ключицу, — по дому… вкусной еде, тёплой погоде… — Поэтому ты пришла? — удивленно вскинул брови брахман, но, как только снова встретил её взгляд, больше не стал задавать вопросы. Искрящийся серебристый глаз вместе с человеческим смотрели на него не то в страхе, не то в надежде. Она чувствует, ей непросто. Возможно, она видит то же, что и он, в этой густой темноте, принадлежащей Тамас-Витале, а, может, и гораздо больше, чем он может себе представить, ведь Деви — отныне божественное существо. — Что ты делаешь? — сквозь возмущение тихо рассмеялась девушка, когда Дубей, медленно стискивающий её талию под одеялом, прижал госпожу к себе вплотную. — Энергии в период амавасьи* проказничают, потому что Луна не освещает их пути. Привыкай быть особенной, моя ракшаси, — зарывшись носом в ее волосы, Рам вдохнул такой родной аромат ванили и абрикоса, и, погрузившись в приятное благоговение, затаил дыхание, силясь сохранить эту тягучую сладость в лёгких. Только в его глазах Деви осталась собой даже после того, что натворила в Англии. Дивией Шарма, драгоценной госпожой, его ракшаси. Ведь только он знал Деви настолько хорошо, чтобы понять все тонкости её сущности, знал все нюансы перехода, сопровождал на этом посланном богами пути. — Расслабься, отпусти всё, что тебя тревожит. Представь, что мы в нашем саду… — Нашем — это каком? — переспросила Дивия, за что получила щелчок по носу. — Нашем — где мы под цветущим абрикосовым деревом… — улыбка Рама от приятных воспоминаний поплыла до ушей, но аккуратная ладонь накрыла его губы. — Нет! Зачем вспоминаешь? — посмеивалась Деви через слова. — Если бы не ветер, сдувший с меня плохо закреплённую паллу… — Если бы не он, это бы не было моим любимым воспоминанием, — бережно отстранив её пальцы, Дубей принялся целовать их один за другим. — И что же ты в нём так любишь? То, как украдкой целовал меня под тем деревом? — В том числе. — блаженно прикрыл глаза Рам, будто не замечая негодования Деви, и положил подбородок ей на макушку, укрывая девушку одеялом плотнее. — То был твой самый первый спор с самой природой. Никогда в жизни не забуду, как ты стояла под цветущим розовым деревом в сари того же цвета, словно насмехалась над ним. — Ты шутишь? — Дивия смеялась чуть громче положенного, но такой глубокой ночью вряд ли их кто-то услышит сквозь шум волн. — Я абсолютно серьезно. Оставалось только сказать: «Эй, дерево, смотри — я цвету красивее тебя! И кто здесь теперь настоящая красота?» — передразнивал Рам саму душу природы под хихиканье Деви. Только ей были доступны эти моменты, где главный брахман дюжины мог забыть о серьезности, въевшейся в его лицо, будто краска. — Ты выглядела будто абрикосинка — такая сладкая, манящая… — пробравшись и второй рукой под одеяло, Рам поднял девушку на себя, уложив так, что их носы соприкоснулись. — Так бы тебя и съел. Накрыв её губы своими, Дубей принялся ладонями водить по шёлку, что закрывал её спину, очерчивая каждый изгиб, руками возрождал их в памяти, сам возвращаясь в тот день, который провёл с ней в цветущем саду. Перед глазами вновь появилась она — в сари абрикосового цвета, под кронами плодовых деревьев, что закрывали их собой от палящего солнца. Тогда он в который раз убедился, что это именно та девушка, с которой он хочет провести всю жизнь. Не важно, за кого ей придется выйти замуж, куда забросит её жизнь, через какие трудности ей придется пройти — он будет рядом, всегда и везде, как тогда, когда её воскрешали в храме, как и сейчас, когда она наконец ожила, окончательно слившись с сущностью внутри себя. Это всё ещё его Деви, и всегда будет ею. Слегка отстранившись от пленительных губ за спасительным вздохом, Дивия заметила, что свеча потухла. Кромешная тьма стояла в каюте, но блеск глаз напротив она могла разглядеть без труда, будто они сияли специально для неё. — Знаешь, я иногда сама себе завидую, — прошептала она, слегка дрожащими пальцами забираясь под воротник красной пижамы, чтобы коснуться разгорячённой кожи. — Несмотря на всё, что приключилось, в моей жизни по-прежнему столько хорошего. — Впереди тебя ждёт только лучшее, моя госпожа, — расстегнув пару пуговок, Рам позволил её рукам пробраться дальше. — Я видел. — А это ты смог увидеть? — опустившись к его ключице, Деви оставила нежный поцелуй. За ним ещё один. И ещё, пускаясь поцелуями ниже. — Этого я не увидел, но чувствую сейчас, — слегка откашлялся Дубей, крепче сжимая руки на её неугомонных бёдрах, — и это гораздо приятнее. Продолжая покрывать его кожу поцелуями, Дивия медленно расстёгивала податливые пуговицы пижамы. Даже во тьме у неё получалось делать это быстро, словно она видела все препятствия между их телами третьим глазом. Но последняя пуговица не далась ей — Рам перевернул её на живот, приминая к кровати своим телом, и поднялся на коленях, сбрасывая с себя расстёгнутую рубаху. — Пошалить захотелось, ракшаси? — послышалось над её ухом, когда он собрал её волосы в свою ладонь, закручивая в мягкий хвост, оголяя плечи, с которых давно сполз халат. — Захотелось, — улыбнулась Деви, думая, что он этого не увидит, но ни одна её улыбка не могла укрыться от его ищущего взгляда. Ощутив твёрдую плоть у своих ягодиц, она ахнула — как же мало нужно Раму, чтобы захотеть свою возлюбленную. Стянув халат с рук, что удерживали тот уже на запястьях, он избавил Дивию и от ночнушки, обнажая её перед собой для долгих поцелуев. Прильнув губами к нежному месту за ушком, он получил в награду первый томный вздох, смешавшийся со звуком большой воды за бортом. Медленно, влажно, с особым трепетом он провёл дорожку поцелуев к её спине, что уже покрылась роем мурашек, остро реагируя на каждое его касание. До головокружения, до легкого покалывания в кончиках пальцев Деви наслаждалась лаской, сминая простынь у лица, когда поцелуи переместились на её ягодицы. Обычно страстный, нетерпеливый Рам мучал её в этой сладкой неге, заставляя сосредоточиться на ощущениях, не думать ни о чём больше, и быть с ним в этом моменте. Громкий стон разошёлся по каюте, что не дала ему просочиться за её пределы, когда Рам собрал стекающую влагу на самой возбуждённой точке девушки, заставляя Деви выгнуться в спине ему навстречу. Медленно войдя в разгоряченное тело, Дубей осторожно потянул длинные локоны на себя, и с губ Дивии сорвался протяжный вздох. Она никак не могла соотнести новые ощущения с теми, что уже испытывала — одурманивающая нежность контрастировала с чувством контроля над ней, заставляя тело двигаться в ритме, который задавал Рам. — Ты так прекрасна, — игнорируя собственное сбившиеся дыхание, Дубей еле слышно простонал от наслаждения. Не отпуская пряди, скрученные в его руке в жгут, Рам двигался за её спиной, с каждым разом входя глубже в тянущуюся к нему навстречу девушку, отчаянно желавшую продолжения. Опустившись к её манящей коже, он добавил поцелуев на покрытые мурашками плечи, переплетя их пальцы рукой, которой он упирался в кровать. Близость тел, двигающихся в одном ритме, опьяняла без вина, словно их чувства вместо алкоголя ползли по венам, лишая сил, но затем даря головокружительное удовлетворение. Вздохи, заполонившие пространство, смешивались в единый звук удовольствия вместе со скрипом кровати, простыни которой охлаждали пыл влюбленных. — Рам! — мелко задрожав, Деви почувствовала, как оргазм унёс её на своих волнах, и произнесенное имя стало якорем, пока собственный шторм бушевал по телу судорогами. Ощутив на спине тёплую жидкость, её кожи ту же коснулась ткань, быстро забравшая с собой этот жар. — Прости, но у народа были бы вопросы, почему твой ребёнок похож не на мужа, а на духовного наставника, — упал рядом Рам, пытаясь отдышаться. Темнота в глазах от спавшего возбуждения никуда не делась, и он притянул к себе Деви, тут же обвившую его шею руками. — Тогда они тщательнее бы следили за своей духовной жизнью, — отшутилась она, закатывая глаза. — Смейся, госпожа, — закинув её ногу к себе на бедро, Дубей заключил её в крепких объятиях, устраиваясь удобнее, — но придёт день, когда ты по-настоящему станешь моей. Ничего не ответив, Деви лишь сонно улыбнулась. Она знала, что они не хозяева своим судьбам, но почему-то до сих пор искренне доверяла Раму. И, пусть её сознание противилось, подсознательно она предчувствовала, что этот момент обязательно настанет. И она готова ждать его — даже если придётся прождать всю жизнь.