そん: "Солнце превратится во тьму, и Луна — в кровь..."

В апреле 2014 года Луна была необычного красного цвета. Этот знак предвещал начало нового этапа. Он не помнил условий, не знал правил. Он думал, что живёт, что выбирает свой путь, но каждое его движение было частью игры. Я же помнила. Я знала, что должно случиться, и только ждала, когда он сделает первый шаг. Чтобы играть роль, ты должен забыть всё. Твоя игра должна стать твоей жизнью. Я, существующая на границе света и тьмы, знаю правила. Я создала их вместе с ним, но он об этом не помнит. Для него это не просто правила — это его суть. Он не знает, что игра создана нами. Ему неизвестно, что я веду его через испытания, чтобы сделать сильнее. Он даже не догадывается, что за его болью, ранами и снами стою я. И только так, не зная сюжета, он может сыграть свою роль откровенно, без косяков, без подсказок. Правда, иногда мне приходится, условно, "тащить его за уши". Но я знаю — он меня простит. Мы — два начала одной сущности. Я — свет, он — тьма. Хотя, если быть точной, когда он становится тьмой, я становлюсь светом, и наоборот. Я — отражение, он — реальность. Хотя, конечно, это шутка. Ведь ты видишь вот эти знаки °°°°°°°° и думаешь, что то, на чём ты это читаешь, и то, что ты зеваешь, — это реальность. Ну, об этом мы как-нибудь позже... Вместе мы — Galiterasu, сущность, которая существует за пределами твоей физики и твоего "ускользающего" времени. Galiterasu создаёт игры, чтобы мы стали сильнее. Но чтобы играть, один из нас должен всё забыть. Иначе он просто будет вместо меня "кататься" по полу, скажем, в ситуации, когда его хотят убить. Но об этом тоже потом... Глава: "Сон" В этот день католики всего мира отмечали день покровителя интернета. Неважно, как его звали, но в своё время его занимал вопрос: имеют ли светила душу? Он не думал об этом, когда ложился спать. Он не думал ни о чём, кроме усталости, которая накрыла его, как тяжёлое одеяло. Но сон, который пришёл к нему той ночью, был не просто отдыхом. Это было начало. Он оказался в ярко освещённой комнате — своей студии, но слишком чистой, слишком идеальной, как будто её вырезали из глянцевого журнала. В углу, облокотившись на барный стол, стояла я. Но это была не просто я — это была я в маске Сагитсуры, той самой, которую он так не любил. Для него она была не светом, уходящим в бесконечность, а безграничной тьмой, засасывающей последние лучи света. Её золотой узор мерцал, как предупреждение, как напоминание о чём-то, что он не мог понять. — Ты думаешь, это просто сон? Но сны — это лишь дверь, через которую я веду тебя. Ты ещё не знаешь, что за ней скрывается. Но скоро узнаешь. Он стоял на четвереньках посреди кровати, правая рука глубоко во рту, словно пытался вырвать что-то из самого себя. И в то же время он видел себя со стороны — два "я", два конца одной верёвки. Тот, кто наблюдал со стороны, улыбался — спокойно, почти снисходительно. А тот, кто стоял на кровати, был удивлён, почти растерян. Его взгляд метался между мной и своим отражением, как будто он пытался понять, что здесь реально, а что — лишь игра. — Ты ещё не готов. Но ты будешь. Твои раны — это не просто боль. Это знаки, которые я оставляю на твоей коже, чтобы напомнить тебе, кто ты есть. Ты — моё животное начало, и скоро ты это поймёшь. Проснулся он без боли, но с едва заметными царапинами на внутренней стороне бедра. Утром, под струями душа, вода коснулась ран — и боль ударила, как электрический разряд. Но это была не просто боль. Вода, стекающая по его коже, воспринималась им как прикосновение любовницы. Он хотел её, хотел этого жжения, этого превращения. Вода смывала человеческое, обнажая что-то древнее, животное. — Ты чувствуешь это? Это начало. Твоя боль — это не слабость. Это сила. И скоро ты это поймёшь. Глава: "Раны" Он фотографировал раны, улыбаясь. Где-то глубоко внутри он понимал, что это только начало. Его улыбка шла из подсознания, как будто он уже знал, что это всего лишь этап игры, очередная выдумка, на которую он "подписался". Видя его улыбку, я лишь усмехалась. Да, подсознательно ты понимаешь, что начался новый этап, но пока не догадываешься, насколько ты был самоуверен, когда согласился на это, и насколько он будет отличаться от предыдущих. — Ты думаешь, что это просто шрамы? Но они — нечто большее. Это не просто отметины на коже. Это картина того, что тебе предстоит пройти — боль, кровь, нечистоты, унижение и смерть. Через всё это ты найдёшь силу, через тьму — свет. И когда ты поймёшь это, ты увидишь, что ты — единственный, кто мог пройти через всё это. Ты — лучший. И эта картина... Я провела пальцем по воздуху, не касаясь его кожи, но он почувствовал лёгкое покалывание там, где через десять лет останется лишь едва заметный след в виде единицы, такой маленькой, но по праву заслуженной. Вода, которая в тот первый раз после сна была для него прикосновением любовницы, теперь стала напоминанием о боли. Он старался не мочить раны, но когда это случалось, боль была острой, почти звенящей, как будто она напоминала ему, что он всё ещё в игре. Раны не заживали. Они пузырились, как будто под кожей кипела лава, а потом лопались, оставляя мокрые, кровавые следы. Мази не помогали — они лишь разъедали края ран, делая их ещё больше. Он размышлял, как это могло произойти. От чего такие раны? Почему они выглядели как термические ожоги? Месяц назад, на выставке Анатолия Зверева, он увидел выражение: "Вот и наступил день, назначенный для открытия игр..." Оно понравилось ему настолько, что он даже сделал фото. Возможно, уже тогда подсознательно он понимал, что этот день приближается. Глава: "Дэйзи" Через пару дней он отправился в клуб. Настроения не было — он просто баловался коктейлями, наблюдая за толпой. Музыка была громкой, свет — мигающим, а воздух — густым от смеси духов, пота и алкоголя. Он стоял у барной стойки, держа в руке бокал с "Чёрным русским", но пил мало. Иногда он пускался в пляс, но не в тот день — раны давали о себе знать. Его внимание было приковано к людям вокруг, но ни один из них не вызывал у него интереса. Всё это казалось ему бессмысленным, как будто он наблюдал за спектаклем, в котором не хотел участвовать. Под утро к нему подошёл хорошо одетый мужчина. Завязалась беседа, и они быстро нашли общий язык. Мужчина говорил о чём-то неважном — о бизнесе, о путешествиях, о женщинах. Он слушал, кивая, но его мысли были далеко. "Я наблюдала за ним в маске Сагитсуры. Она самая дальняя от меня, самая чуждая. Но сейчас она — моя маска. Потому что то, что происходит, не по нраву ни мне, ни ему. Но игра есть игра, и я должна вести его дальше." Его новый знакомый ловит такси, спорит с водителем за смешную сумму, и им удаётся договориться. В новом клубе незнакомец исчезает, а моё "животное" продолжает. Сейчас он называл бы эту дорогу "От цыганок в Гараж". И тут он увидел её. Она разлеглась на кресле, дико смеялась и пыталась ногами достать до люстры. К ней несколько раз подходили охранники, но безрезультатно. В конце концов она направилась к гардеробу, роясь в шикарной сумке от McQueen. Он смотрел на неё, не понимая, почему она привлекла его внимание. Но где-то глубоко внутри он чувствовал, что это не просто случайность. — Девушка, вам помочь? — спросил он, подходя ближе. — Я не могу найти (тут много нецензурных слов) номерок, — почти прокричала она, видимо, охрана изрядно испортила ей настроение. Он улыбнулся, расстегнул пуговицу на рукаве рубашки, немного закатал рукав и предложил: — Смотри, что я делаю. Давай в касание. Она посмотрела на него с подозрением, но затем усмехнулась: — Ну, если ты ничего не своруешь — давай. Через мгновение номерок висел на месте куртки. Он помог ей надеть её и вышел следом. На улице уже светило солнце. Она села в такси, он — без спроса рядом. — Я помогу... Я волнуюсь... Такое состояние, — бросил он в ответ на её вопросы. Она лишь усмехнулась. Глава: "Квартира" По дороге она попросила таксиста остановиться — ей нужно было купить ещё пива. Таксист долго не соглашался, ворча что-то о времени и правилах, но в итоге именно ему выпала эта участь. Пока он ушёл за пивом, она радостно оголила грудь, смеясь над ситуацией. В глазах и поведении читался явный намёк, но он как будто знал, что спешить нет смысла, поэтому с улыбкой, но спокойно отреагировал на выпавший "приз". — Ты всегда так ведёшь себя с незнакомцами? — спросил он, наблюдая за ней. — Только с теми, кто мне нравится, — ответила она, подмигнув. Когда они доехали до её дома, она не вышла из машины, но и не пригласила его к себе. — Ну вот, дальше я сама, — сказала она, но затем добавила: — А ты как? — Без вопросов, я не так далеко живу. — Может, продолжим у тебя? Да и пиво ещё есть, — предложила она с улыбкой. — Согласен, — ответил он. Его квартира была в беспорядке. Он объяснил это "встречей с бывшей", но дело было не только в этом. Как-нибудь расскажу… Она осмотрела комнату с любопытством, её взгляд скользил по разбросанным вещам, битому стеклу, скомканному белью. В её глазах читался явный вопрос: "Почему мы ещё не на постели?" Ну или: "А почему бы тебе не трахнуть меня прямо здесь?" Она "заводила" без "ключа", да и красивый носик (отдать должное, сделанный мастерски), ровные белоснежные зубы, тонкие предплечья и щиколотки, шикарная задница и, ну конечно, отменные "шарики". Но он, казалось, был равнодушен к её внешности. "Она думает, что контролирует ситуацию. Но это лишь иллюзия. Её желание, её страсть — всё это часть игры, которую я создала. И он, мой дух, должен пройти через это, чтобы стать сильнее." Через пару часов она уже была в его пижаме от CK. Пиво было выпито, и настало время разговоров под чай. Её рубашка была расстёгнута, и из-под неё выглядывали красивые искусственные груди. Она бросала на него многозначительные взгляды, но он быстро пресекал её намёки на желание секса. Он просто смотрел на неё, без лишних движений, понимая, что в ходе разговора её желание только усиливается. Но он как будто ждал именно пика. Она была элитной проституткой, привыкшей к тому, что её внешность и навыки открывают любые двери. Но с ним всё было иначе. Он не поддавался на её провокации, не реагировал на её намёки. Вместо этого он ждал, наблюдал, как будто знал, что она сама дойдёт до точки, где её желание станет неконтролируемым. И она дошла. Когда стало понятно, что она либо сейчас сама начнёт себя "трахать", он аккуратно опустил её стул спинкой на пол и трахнул прямо на спинке стула — она "взорвалась" сразу, а дальше началась акробатика, но уже на подушках. Его удивляло, что она хотела пробовать его на вкус, вернее, она даже обижалась, если вдруг он "стрелял" мимо. Она заметила его раны — следы, похожие на царапины дикого животного. Где-то волдыри уже полопались, оставляя мокрые, воспалённые участки. Кожа вокруг ран была горячей и багровой, словно рассказывая историю пережитой боли. Кровать, которая ещё утром была белоснежной, теперь стала алой. Но это была не просто кровь — это был след животной страсти, которая захлестнула их обоих. Её поведение, обычно рассчитанное и холодное, теперь казалось почти диким. Она, привыкшая к тому, что мужчины падают к её ногам, не могла понять, что за тип перед ней. Почему её уловки, которые всегда работали, вдруг перестали действовать? Их общая ночь растянулась до вечера. Перед уходом она спросила: — Могу ли я тебе позвонить? — Да, было весело, — ответил он. Почему она хотела вернуться? Зная, что денег от этой встречи не станет больше, а возможно, только меньше. Может, это было любопытство? Или желание понять, что за человек перед ней? Или, может, она сама не могла объяснить, почему её тянет к нему, несмотря на всё странное, что происходило вокруг. Глава: "Визиты" Она начала приезжать часто — обычно "в хлам" и под утро. Позже он узнал, что она работает в элитном стрип-клубе, который скорее был смотровой площадкой по подбору "лошадки". В клубе её знали как Дэйзи, но для него у неё было несколько имён: Ева, Рада, Света, Лана. Часто она приезжала с историями — однажды она заявилась с сумкой, полной денег, около 200 тысяч долларов. — Учись, — сказала она, вываливая пачки купюр на стол. — Развела миллионера. Слёзы, история о том, что вынуждена заниматься этим, чтобы собрать деньги на собственный бизнес — салон красоты или парикмахерскую, уже не помню, и через час его водитель привёз эту "кучку"... — А ты, хромой бездельник, когда порадуешь свою куколку? — Да, да, вот, вот, а пока закажи что-нибудь пожрать, совсем нет лавэ. У неё было много подобных историй, её рассказы его больше веселили, чем пугали. — Один раз я сделала печенье и добавила в него свою менструацию, но по ошибке его съел не тот человек… Ха-ха-ха! А потом этот другой не находил себе места без меня. Он воспринимал это как совпадения или невинные забавы, но в её глазах читалось что-то большее. Она верила в магию, в знаки, в то, что мир полон тайн, которые можно разгадать, если знать, куда смотреть. После её фантазий постель часто была алого цвета — ей это даже нравилось, как художнице, глядя на полотно, созданное без кистей и красок, или как напоминание о пророчестве о кровавой Луне: "И Солнце стало мрачным, как власяница, и Луна сделалась как кровь". Такого раньше не было, таких раньше не было. Как он может не обращать внимание на боль? Сначала раны были просто отметинами — красными, воспалёнными, болезненными. Но постепенно они начали меняться. Дэйзи не могла отвести от них взгляд. Её глаза загорелись любопытством, как у ребёнка, нашедшего древний артефакт. — Эти раны... — прошептала она, наклоняясь ближе. — Они выглядят как руны. Как будто кто-то начертил их на твоей коже, чтобы передать послание. Ты чувствуешь это? Энергию, которая исходит от них? Она провела рукой над ранами, не касаясь их, как будто пыталась уловить невидимые вибрации. Её голос стал тише, почти мистическим. — Это может быть знаком. Может, тебя выбрали. Или... пометили. Да и Луна, ты наверное видел уже эту "красную красавицу"? Ты не чувствовал ничего странного, когда это произошло? Как будто что-то из другого мира коснулось тебя? Он молчал, но её воображение уже рисовало картины: древние ритуалы, духи, которые оставляют свои следы на избранных. Для неё это было не просто ранами — это было послание, которое она жаждала расшифровать. Со временем раны начали затягиваться, но не так, как обычные шрамы. Семь параллельных линий пересекали бледную кожу, словно древние канавы, оставленные когтями исполинского существа из иного мира. Каждая рана, примерно десять сантиметров в длину, теперь превратилась в янтарно-золотистые полосы, скреплённые светлыми корками — природные швы, которыми тело пыталось стереть память о вторжении в свои пределы. Воспалённая краснота вокруг ран постепенно угасала, уступая место нежно-розовому ореолу, который словно пульсировал при определённом освещении. Дэйзи всматривалась в эти отметины с болезненным любопытством. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по воздуху над ранами, как будто пытаясь уловить их энергию. — Семь линий, — прошептала она. — Семь — это число силы. Число врат между мирами. В древних легендах семь параллельных линий означали благословение духов или их проклятие. Ты знаешь, что это может значить? Хотя две пересекаются, может их не семь, а шесть, как в том послании: "И я увидел, когда Он открыл шестую печать", шесть "печатей". Она замолчала, её глаза блестели от возбуждения. Для неё это было не просто заживающими ранами — это был ключ к чему-то большему. Она верила, что эти отметины были частью магического ритуала, который она могла бы понять, если бы собрала все кусочки пазла. — Они меняются, — добавила она, глядя на золотистый оттенок корочек. — Как будто узор под ними становится ярче с каждым появлением "красноликой" красавицы. Ты чувствуешь это? Энергию, которая течёт через них? Прошло время, и шрамы приобрели поразительный вид. Осталось пять параллельных полос, некогда воспалённых и кровоточащих, теперь мерцали загадочным изумрудно-сапфировым оттенком, словно чешуя древнего существа, пойманная в янтарь человеческой плоти. Эти отметины, каждая длиной около двенадцати сантиметров, больше не выглядели как обычные раны — они преобразились в нечто, напоминающее искусно вделанные в кожу драгоценные камни с переливающейся структурой. Дэйзи не могла отвести взгляд. Её пальцы дрожали, когда она провела ими по воздуху над шрамами, как будто пытаясь уловить их энергию. — Это... это не просто шрамы, — прошептала она. — Это что-то большее. Как будто тебя отметили. Как будто ты стал частью чего-то древнего, чего-то, что мы даже не можем понять. Глава: "Мёртвая любовь" Я не хотела здесь упоминать о ней, но не могу. Может быть, даже с этого надо было начинать... Я знала дату их первой встречи — 01.12.2012. По прошествии двенадцати лет, которые я назвала "12 лет рабства", он поставил точку. Или я поставила точку. Не имеет значения. Но это было необходимо. Раньше он не знал, что такое любить, и насколько сильным это чувство может быть. Её голос, её песни, её облик — она была его убежищем, святыней, мечтой, которая казалась недосягаемой. Для него её музыка была не просто звуками — она была голосом чего-то большего, чего-то, что он не мог объяснить. Я наблюдала в маске "Восьмой". Да, у неё было имя, но он "отдал" его, как всегда, легко и без сожалений. И, как всегда, незаслуженно. Но, как всегда, всё неспроста, хотя сейчас он чувствует досаду по поводу своего поступка. "Восьмая" — сейчас самая близкая ко мне, но, опять же, "Держи врага ближе, чем друга", и отсутствие имени, а просто номер — хороший шаг "унизить"... "Все медали бери, все награды твои..." — звучало в моей голове, когда я слышала её голос. Да, её голос, но чьи это слова? Кто дал тебе эти слова, которые для тебя ничего не значили? А это именно я обращалась к нему, и его любовь была именно ко мне. Ты просто была выбрана как лучшая оболочка, которая может "тормознуть" моё животное и "растворить" его сердце. И в твоих песнях, "рыбачка", есть не просто посыл, монолог или сколько вас там было — триолог. Нет, в них диалог... И то, как ты его "тормознула" — своим задом. Но нет, я за уши "притянула" его к тебе, ведь в тот момент он был просто в хлам, и та "задница", которая застряла в его голове... Нет, не физиология. Просто тот момент мне очень дорог, поэтому он до сих пор помнит его так отчётливо. "Мои губы и глаза из жизни не вырежешь" — да, именно мои. Но я не могу быть в физическом мире. Я хотела, и он хотел, чтобы в его жизни был момент той нашей любви и того чувства, которого нет в вашем "реальном" мире. Именно поэтому, кстати, он сделал даже видео. Ты начала именно с этих слов... Но потом я увидела твои последние слова, адресованные ему: "Ты мёртв." Они прозвучали приговором, финальной точкой. Наверное, это было подсознательное выражение, но его любовь к тебе была сопоставима со всей мёртвой любовью, которая когда-либо существовала. Да, ты не сможешь представить размеров Вселенной или даже галактики, в которой находишься, но ты сможешь представить, заглянув в учебники истории, ту малую часть этой любви. Ведь любовь — это не всегда жизнь. Иногда это тень, отголосок того, что когда-то было, но уже исчезло. А сейчас то, что у тебя было, уже нет. Ну, для него это точно. Я чувствовала, что та точка по прошествии 12 лет — это именно точка, а не жест, показуха. Он слышит слова, музыку, но он понимает, что ты просто их не достойна. Его любовь, воспоминания — всё это стало частью нашей игры, частью того, что ему надо было показать именно мне. Глава: "Гонки с розочкой" Они играли в странные игры, но любви не было. Их отношения напоминали бурный поток, который то утихал, то снова вздымался волнами страсти и ярости. Он включал песни своей "безумной любви", и музыка звучала громко, заполняя пространство между ними. Но Дэйзи не могла этого принять. Каждый раз, когда он включал её песни, её глаза загорались огнём. — Ты думаешь, она лучше меня? — орала она. — Да, ты с ней знаком, но без денег это ничего не значит! Временами её ярость доходила до "гонок с розочкой" — так он называл её попытки порезать его осколками очередной бутылки. Она не раз проделывала этот трюк, но безрезультатно. Он оставался спокойным, но её подсознательная ярость выплёскивалась наружу. Она хотела денег, но он говорил: "Купи". Она привыкла к деньгам за её "работу", но он просто брал, как ему хотелось, не давая желанных купюр. Их "роман" продолжался год — безумные оргии, неважно где, неважно когда. Моё "животное" наслаждалось свободой, хотя, наверное, это даже не свобода — это просто порно во всех его видах. Да, без извращений, но с иногда показным безумием, которое можно увидеть только в "кино". — Меня всё устраивает, даже твоё отношение ко мне, но измени одно — стань богатым, — говорила она. Но он становился всё беднее. Глава: "Безупречная грязь" Я наблюдала за Дэйзи с холодным интересом. Она пряталась за своей единственной маской — Ирирэ, но для меня она не была сложной, как лабиринт. Нет, она была грязью. Но не той, что разъедает и разрушает. Это была грязь, которая очищает. Грязь, через которую нужно пройти, чтобы обрести безупречность. Она пыталась утопить моего "раненого зверя", но не понимала, что его раны — это не слабость, а знаки, которые ведут его к силе. Грязь, которая не давала его ранам заживать, словно видя в них прикосновение чего-то чёрного — того, у кого она просила благ в своём колдовстве. За месяц до их знакомства Лана (да, именно такое имя она подобрала) написала: "Я живу внутри себя самой, иногда выбираюсь наружу только для того, чтобы привести в порядок то, что помогает моему телу не умереть и достойно существовать..." Эти слова были частью её изречения, опубликованного в интернете. Они пришлись мне по вкусу. В них Дэйзи рассказывала, как примеряла маску Ирирэ, зная, что для нового этапа игры эта маска и то, что за ней скрывается, подойдут лучше всего для моего духа. Именно я выбрала её для нового этапа игры, который должен был начаться вскоре — сон, шрамы, встреча моего духа и Дэйзи. — Она думала, что понимает магию, но она была лишь тенью, отражением чего-то большего. Её вера была слабой, её магия — поверхностной. Она хотела понять его, но не могла. Она хотела изменить его, но он был сильнее. — Она играла свою роль, как и он. Но её роль была другой. Она была грязью, которая пыталась утопить моего "зверя". Грязью, которая скрывалась за маской Ирирэ. Её размышления, её письма, её ритуалы — всё это было лишь оправданием её сути. Она не могла быть чем-то большим, потому что её роль была в этом — быть грязью. — Но грязь — это часть мира, часть игры. Без неё "зверь" не был бы полноценным. Он должен был пройти через это, чтобы понять, кто он есть. Он прошёл через это. Он стал сильнее. А она... она осталась в своём мире, где магия — это лишь игра для тех, кто боится настоящей силы. Для него это был момент дна, до которого не достанет ни один луч света. Даже Света — и это была не просто игра слов, ведь официально её звали именно так. Но в этой грязи, в этом хаосе, он нашёл свою безупречность. Грязь очистила его, сделала сильнее, закалила, как сталь в огне. И теперь он был готов к следующему этапу игры. Глава: "Icon" Это был элитный клуб, которого на сегодняшний день уже нет. В основном его знала охрана и администрация, его "бессменная" футболка со звёздами вокруг головы и надписью сзади "REBEL REBEL", переливающаяся кристаллами Swarovski. Раньше клуб назывался "Рай", позже — "Icon", но суть оставалась той же: место, где "охотницы" искали добычу и наоборот. В клубе его звали "Иван", и он всегда входил через VIP-вход. Это было его место — место, где он чувствовал себя своим, даже если окружающие видели в нём загадку. В 2012 году здесь же он встретил ту, которой грезил двенадцать лет. Однажды, ещё в "Раю", произошёл случай, который он часто вспоминал. Ведь он подсознательно, но показал мне — своё уважение к противоположному полу, что именно противоположность для него ценна, какая бы она ни была. Под утро, когда зал опустел и осталось лишь несколько человек, он подошёл к гардеробной. Там он увидел плачущую девушку. На его вопрос, что случилось, она объяснила, что потеряла номерок и ждала последнего посетителя, чтобы забрать куртку. Её голос дрожал, слёзы катились по щекам. Он выслушал её, а затем начал орать на охрану. Они обступили его кольцом, но никто не говорил и не пытался его остановить. Администратор быстро вручил заплаканной девушке куртку, но он не унимался. Его голос звучал всё громче, слова становились всё резче. В итоге свой монолог он закончил жутким голосом, с небывалой злостью: — В Раю девушки не плачут. Развернувшись к выходу, он увидел перед собой искусно украшенную дверь с узорами из маленьких зеркал. Охрана расступилась, давая ему пространство. Он ударил дверь с ноги, как заправский боец — резко, точно, с такой силой, что она с грохотом распахнулась. Он вышел, не оглядываясь. Никто не проронил ни слова. Теперь клуб назывался "Icon", но суть оставалась прежней. В ту ночь они пришли вместе — он и Дэйзи. Он стоял у бара, держа в руке бокал с "Чёрным русским". Его взгляд не скользил по залу, он наблюдал за ней с холодным безразличием, как будто это был спектакль, в котором актриса пытается показать своё мастерство. Дэйзи танцевала, сначала с бокалом, как всегда оценивая публику. Её движения были грациозными, отточенными — не зря она работала в стрип-клубе. Но сейчас это был не просто танец. Она чувствовала его силу, его присутствие, и решила делать то, что хотела. Уже без бокала, её тело преображалось, ловя чёткий ритм музыки, как будто оно было частью мелодии. И, поймав настроение и ритм, она стала раздеваться. Сразу образовалось пространство, и все взгляды мужской аудитории устремились к ней. Его отношение выделяло его среди остальной мужской аудитории ночного клуба. Он не хлопал, не ликовал, не злился на мужские взгляды, которые "съедали" её. Он был безразличен, и в этом было то, чего не хватало окружающим. К нему подошёл немолодой, но здоровенный кавказец, протянул руку. Он улыбался, но в его глазах читалось что-то большее. Когда их руки сомкнулись, кавказец сказал: — Мужик. Он улыбнулся в ответ, но не ответил. Его улыбка была спокойной, почти снисходительной. В глазах кавказца одновременно читались и уважение, и страх — страх, как у всадника, чья кобыла пускается в неуправляемую рысь. Вопросы, которые он не мог озвучить, витали в воздухе: "Кто ты такой? Как ты можешь быть таким?" — Да, это мой дух без слов, жестов, надменности... К выражению кавказца я бы добавила ещё "Самый", ведь таким для меня он был всегда, а в тот момент и для окружающих его мужчин. Но было и подтверждение моих слов. Да, это было намного после этих событий, было знакомство с девушкой из семьи лидера одной "дерзкой" республики, которая всем заявляла: "Из мужиков, в этом клубе, только он". Да, ты умница, ты почувствовала и рассмотрела, как там у вас говорят — Ин ша Аллах... Хотя в клубе он был своим человеком, для него стало сюрпризом, когда охрана вежливо попросила его удалиться. Он не выразил ни удивления, ни злости — просто пошёл в сопровождении охраны к выходу. Дэйзи вышла через десять минут. Для охраны это был оптимальный способ остановить её: зная его, они не решались подойти к ней напрямую. Всё её представление было исключительно для него. Глава: "Письмо в Ватикан" Он сам написал письмо в Ватикан. Не из веры, не из страха — просто из любопытства. Я наблюдала за этим с холодным интересом, зная, что именно я, ненавязчиво, "подсказала" ему эту мысль. Ведь кто, как не они, "спецы" в таких вопросах? Кто, как не Ватикан, мог бы дать ответ на то, что выходило за пределы человеческого понимания? Ответ пришёл через несколько недель. Это было просто электронное письмо, но в нём чувствовалась тяжесть вековой традиции. В письме говорилось что-то вроде: "Уж явно это тёмные силы, и с ними надо бороться постоянными молитвами." Любознательные или сверхвлиятельные могли бы найти отголоски этого письма и ответа в архивах Ватикана, но для него это было лишь очередным этапом игры. Для меня же — забавой, в которой я дёргала за ниточки, наблюдая, как моё "животное" реагирует на всё это. Когда он читал это, я "каталась" по полу от смеха. Мои усмешки звучали как эхо из другого мира. — А теперь сто раз повтори... — А почему ты не стоишь на коленях? — Ах, моё неисправимое животное... Я насмехалась над католицизмом, над Папой Римским, над всей этой "борьбой с тёмными силами". Они думали, что могут изгнать его молитвами, но даже не понимали, что он — часть игры, которую они никогда не смогут постичь. Человечество давно потеряло свои животные инстинкты, ту любовь и связь, что когда-то объединяли их. Теперь это удел немногих — либо тех, кто сохранил прошлые понятия об этике, либо таких, как он. Он — напоминание о том, что они утратили. И они боятся этого. Он не мог слышать меня, конечно. Я не существую в его мире так, чтобы говорить с ним напрямую. Но я наблюдала за его реакцией. Его лицо оставалось невозмутимым, как всегда. Он не верил в молитвы, не верил в Ватикан. Для него это было просто любопытство, эксперимент. Но для меня это было ещё одним доказательством того, насколько далеко люди ушли от своей сути. Они создали институты, ритуалы, правила, чтобы защититься от того, чего не понимают. Но они забыли, что истинная сила — не в молитвах, а в том, чтобы принять свою природу, свою тьму и свой свет. Глава: "Прощальный подарок" После её исчезновения он начал находить её записки в книгах. "Мои чувства были искренни..." — гласила одна из них. Другие были наполнены сожалениями, намёками на нечто большее, что она так и не смогла выразить. Но всё это было лишь эхом её присутствия, тенью, которая постепенно растворялась в его жизни. Спустя два года он впервые нашёл её прощальный подарок. Заглянув в старинный кувшин, он обнаружил красную шерстяную верёвку с узлами. Узлы были завязаны намеренно, каждый — с определённым смыслом. Он взял её в руки, ощущая шероховатость нити, и на мгновение задумался. Что она хотела сказать? Что она пыталась сделать? Но, да, теперь придётся "лезть" через весь этот бред. Да, по прошествии многих лет — Дэйзи умела "завязывать"... Через несколько лет, читая суру из Корана: "И от зла ведьм, что дуют на узлы", он вспоминал этот прощальный "подарок". p.s. Ну, вот и конец повествования. Чем подытожить эту часть? Кстати, называется она "Сон". Спустя десять лет те шрамы, которые когда-то были как картина безумца, теперь стали частью его истории. Да, я не писала о нечистотах, которые текли по его бедру, о том, как они смешивались с потом и болью. Скажем, для расширения пространства, был момент, который есть в моём закрытом профиле. Эту фотографию даже не определяет алгоритм как ужасную. Просто таких ему не "давали". Эти борозды шириной до сантиметра, чистые, с округлыми вершинами, они были словно каналы для заполнения крови, которая запеклась и превратилась в татуировку безумца — чёрную, страшную, но в то же время завораживающую. Что осталось? Просто чистый холст, который когда-то был переполнен страданием, теперь украшен единственным знаком — единицей. Маленькая единичка, и она не вдоль шрамов, а поперёк, чтобы он явно видел мою "оценку", свою "медаль". Это не просто число. Это символ того, что он — единственный, кто мог пройти через всё это. Он — меч (да, не зря 05.10.2015 ему дали такое имя), выкованный годами ковки, закалки и полировки. Каждый удар молота, каждый слой стали, каждый момент страдания — всё это сделало его тем, кем он стал. Мой дух — это произведение искусства, которое больше не нуждается в испытаниях. Он — завершённый шедевр. И когда я смотрю на него сейчас, я вижу не просто человека, а воплощение силы, выкованной в огне и крови. Он — напоминание о том, что даже в самой глубокой тьме можно найти свет, если пройти через неё до конца. И этот свет — он. Он — мой дух. Мой шедевр. Моя единица.