Максимальная опасность

Вот, как осел пустынный, иду я к своей работе.

("Дюна", Фрэнк Герберт)

      А после того, как будильник заорал на полную громкость, роботы подскочили со своих «кроватей». Зажглись огоньки оптики, от густо-оранжевых до темно-синих, пришли в движение механические тела. Кто-то постучал себе по голове, кто-то потянулся, кто-то сразу побежал по делам.       Рентков оцепенел, почувствовав себя коротышкой в полтора метра, и зажмурился. Его затрясло, запустилась вентиляция процессоров, серво подкосились. Затем — он клялся — он почувствовал, как в груди что-то лопнуло. Причем лопнул не провод, а как будто сосуд в глазу… но глаз у него внутри быть не может.       Только не говорите, что внутри механоида сидит крошечный гомункул и разлагается. Кьюби, первый рванувший выполнять рабочий долг, подошел к растерянному шахтеру. — Ну, ну, полегче. Плохо с непривычки, двигатель не перегревается? Все хорошо?       Наседка. — Да все в порядке. Просто… мотор барахлит, я как ведро с гайками, но ничего особенного. — Вот и славно, Эмикс.       Кьюби четко видел, что Макс физически в мире не новичок. Пораскинув нейронкой, он решил, что новобранец был понижен в звании за грехи. Главное, чтобы не начал куролесить, чтобы образумился, а дальше все само собой пойдет… лишь бы не было склонности убивать.       Раздалось еще одно сообщение, анонсируемое нежным переливом. Мелодичный звон? Значит, не тревога?       «Внимание всем постам… Экстренный режим добычи энергона сохраняется и будет продлен в течение десяти циклов…»       Сколько еще продолжится это выжимание сока из Кибертрона? Рентков представил, как нефть закончится, и все передохнут — хотя, возможно, подача энергона вроде горения веществ в звезде. К тому времени, как лавочка прикроется, роботы заедят друг друга сами.       Завтрака никакого не предоставили. — И помните, первая смена самая тяжелая, — доверительно сообщил локатор Ауткаст, хромая мимо Дестроера и Макса. — Нечестно, я голодный, — запротестовал было хлюпа с монструозным именем. — Не ной, Супермаркет, я тоже. Только мертвый колесник не хочет копать энергон.       Имена бесят. Как там тебя? Звездокрик? Пчелобав? Яйцерез?       Железные машины с целым набором лазерных резаков склонили головы перед другими, которые не превосходили их по силе — Максим был поражен. На экране казалось, все мехи поголовно головорезы, сильные-независимые, только попробуй ударь меня, сенатор, я пробью тебе процессор кирпичом.       Технологии великой китайской партии провели метро везде, где можно, потому Кьюби повел свои нестройные ряды к закрытым вагонеткам с тонированным стеклом. Номера на них были вырезаны просто так, не отпечатаны, причем каждый вагончик носил имя старосты.       Эмикс, растолкав замявшихся соседей, пробился через них, чтобы занять самое выгодное место у окна. Так, значит, их не кормят досыта, и они, как дешевые мобильники, вынуждены выживать в режиме экономии энергии — что значит, некоторые функции будут недоступны.       Загрузились самые-самые последние, проводник дал большой палец вверх — описав дугу, локомотив ринулся вниз, в недра планеты, что хранила всю природу внутри, под плотной металлической коркой. Только внизу вы увидите переливы минералов, кристаллизировавшиеся озерца энергона, вечно меняющееся нутро: а если копать слишком глубоко, достанете до ядра-сердца. — Говорят, через пару недель в Иаконе гонка, — воодушевленно затараторил некто. — И не просто гонка, она приурочена к крупному объявлению Сэнтинела Прайма, — с важным видом подал голос Кассиопея, «эксперт безопасности», согласно значку. — Не знаю, почему он смешал два события в одну кучу. — Хочет заткнуть одно другим? — проговорил в пустоту Рентков.       В отдельно взятом вагоне спокойно благодаря КБ-3, но в других местах наверняка бурлят иные настроения, у них на языке вертятся слова о войне, о революции. На всю планету не хватит урезонивающих голосов подобных старших братьев, напрасно просящих вслушиваться в голоса Праймов.       Если рассуждать языком коллективного разума, восстание невозможно. Таков норов кибетронцев, у них всегда есть главарь, иначе они не умеют. Максим злился, что не знал ключевого момента — структуры их общества. Чем мерить франшизу? Трансгуманизмом вроде Дюны? Рентков в таком разбирался, но не рассекать ему пустыню на червях. Не всегда интересы попаданцев совпадали с тем, что выдавал рок.       Созрел вопрос. А что делать? Сидеть в углу — только на первых порах, дальше судьба робота должна была уехать либо в красный, либо в фиолетовый конец спектра. У мальчика не было никакого желания становиться злыднем для устрашения детей, но почему-то не вязалась у него в голове картинка, как он принесет клятву верности Оптимусу. Одна только рожа в маске вызывает приступ раздражения.       Максим гордо клеймил себя противником больших корпораций в четырнадцать лет — а идеал из компании игрушек брать за образец просто подло. Для чего сделали Оптимуса Прайма? Да чтобы игрушки продавать, чтобы ребята мечтали о покупке его топора в натуральную величину, чтобы они рыдали, когда большие боссы франшизы убьют его прямо на экране. Азиатские детишки в то время надрывались в гаражах, собирая гору подделок любимого всеми лидера Автоботов. — А вот и средства связи, — за данный базар отвечал тот самый Ауткаст, мастер аппаратуры, не лопаты. Вроде стюардессы с напитками, кибертронец раздал странные устройства.       Макс принял в руки изрядно помятый «подсолнух». Металлические лопасти, оборудованные датчиками и приемниками, могли складываться, явно одевались поверх голов, невзирая на особенности внешности рабочих, а предназначались исключительно для коммуникации. Из-за излучений, колебаний и прочих активностей в недрах планеты простые средства связи работали с чудовищным искажением. — Что это? — одна из лопастей была измазана в неочищенном энергоне с энергоном чистым, ярко-синим. — А, предыдущий отряд завалило, — успел вякнуть Кассиопея. — Сверху одевайте шлемы, кому что подойдет.       Максим ущипнул себя за проволочку, тянувшуюся из наушника, а затем попытался согнуть. Напрасно, гибкости никакой, придется сооружать на голове вавилоны, пытаясь не раздавить собственные уши…       Притворяться размазней и хныкать от работы определенно не поведение качка и гиганта, поэтому мальчишка назло решил влететь в работу, выполнить пятилетку в день, взорваться прямо на рабочем месте. Итак, руда у нас в самых разных формах, вот ваши коридоры с средним риском завала, вперед!       Добыча энергона неестественна. В корне противоречит некому экологическому принципу — по идее, он как будто убивает планету, она кровоточит, он собирает. Конечно, необработанный энергон отличается от их топлива, но все равно… В глубины Кибертрона запускают шахтеров, чтобы они избивали родной дом?!       Планета как будто живая. Скептически настроенный Эмикс списывал это на тектонические колебания, как истинный физмат.       Энергон явно должен был поступать на поверхность иначе, являться в жидкой форме, иначе ранние формы жизни никак не смогли бы его добыть! Все эти установки, бурилки, станки стабилизации… не могли они появиться у зачаточных кибертронцев. Есть вероятность, что некие высшие существа произвели на свет Кибертрон, но почему-то они не озаботились лучшим способом добычи пищи.       Их силы иссякли? Если Гагарин на небо летал, а бога увидал, вся их механическая когорта приобретает мистический оттенок, совершенно иной, нежели бы на свет появилась кремниевая форма жизни.       С грохотом вокруг Максим вдруг понял, полагаясь на ощущения нового тела: планета была чем-то поражена, просто иссушена или разбита экологически. Где-то, когда-то, росла железная растительность, были иные существа — да обитатели Каона просто живут в антропогенной катастрофе!       С ударом электрокирки по очередной булыге он наткнулся на жидкую жилу — вмиг был забрызган синим и ощутил себя убийцей. Это пробудило в нем неслыханную поныне ярость, свойственную железным созданиям Праймуса, ту самую, которая заставляла их избивать друг друга на протяжении миллионов лет.       Пугающая тенденция. Похоже, электрическая обезьяна оказалась злее, чем мясная.       По мере того, как время текло, невзирая на свою усталость, Рентков, как зачарованный, продолжал. Только перед его глазами, где обычно отображалось только тусклое табло степени зарядки, начали мелькать какие-то… роботы… Он замахивался своей киркой, попадал им по лицам, и они взрывались всплеском энергона.       Убрать их всех, перебить их всех, только пускай исчезнут, исчезнут и избавят его от необходимости размышлений… Это не жизнь, это копатель онлайн, симулятор бурильной установки. Неужто они не смогут постичь большего? Один раз взглянув на блестящий район, пройдя весь отбор, мечтая взлететь в небо, закончиться в тухлом окружении?       Он не хочет, чтобы так было. Он способен на большее. Дайте ему, он докажет! — Эмикс, Эмикс, тут уже все отработано, не копайся особо, — ай, реальность снайпнула в полете.       Все горело и заедало, радиатор сводило из-за забившихся фильтров пыли, оптика мигала и странно похрустывала при моргании. Максим даже не знал, что роботы могут быть настолько усталыми — впрочем, с возвращением в реальность мысли великого греческого философа сменились на поток приколюх подростка.       «Ваш уровень энергии понижен,» — а это еще что за динь-дилинь? Точно. Дядя доктор скачал ему умную колонку прямо в руку, упоминая о новейшей системе охраны здоровья.       Дальше все как в тумане. Ровный шаг обратно по катакомбам. Вагонетка. Свободное место. Спасибо.       А предупреждающих окошек в поле зрения все больше, тревожные буквы прыгают перед глазами, но нейронка на них не фокусируется. Закрыть окно!       Как плохо. Мальчик скучал по человеческому облику, по доступности действий, по теплым ночам и пронзительно-ледяному январскому дню. Тепло квартиры, соседская дурная овчарка… есть только то, по чему он не скучает. Мысли об этом частенько занимали часы бессонницы.

***

      Не просто так дни звались циклами. Возьмите Кребса или круговорот воды в природе, все возвращается на круги своя и не меняется.       Народ собрался в кучку, хотя бы отдаленно напоминающую об уютных временах. Понурившие головы новички, в чьих глазах еще не успел погаснуть свет, и сам Макс. В нем воцарилось удивительное равнодушие, апатия, настигающая часа в четыре утра в феврале, когда ты лежишь и смотришь в окно. Фонари не горят, а унылый силуэт дома едва выходит из тьмы, твое сознание на грани сна, но живо и наблюдает.       Будто твоя душа покинула тело и бродит в поисках ответов. Она жаждет большего и строит планы, но ее вместилище… парализовано.       Шахтеры вернулись к ломким пластинкам энергона — Рентков, не брезгуя, затолкал ужин себе в рот вместе с каменной крошкой и смолой, лепившейся к пальцам. Во рту воцарился химический вкус, для бывшего органика отдающий ментолом. Стараясь не взирать на подозрительную примесь чего-то огненно-горячего, Максим вытер руки прямо о грудную панель. — Первая сме… — начал было Рентков. — Запомни, — Ауткаст положил руку на плечо младшего меха. — Вторая смена всегда самая тяжелая.