Может быть, в другом мире мы будем счастливы.

Кроваво-красное небо. В этот момент мир перестал существовать для него. Шики смотрел, как Арквейд падает, словно разорванная кукла, как её тело, источающее вечную силу, больше не двигается, как алая кровь, невозможная для истинного вампира, разливается по грязным камням. Её глаза больше не сияли золотым светом. В них не осталось жизни. Он не мог двинуться. Словно сам стал частью этого безмолвного, застывшего в ужасе мира. --- Шаг. Звук тяжёлых сапог разносится по пустой улице. Роа вытирает клинок. В глазах – ни тени сожаления. Только ледяное удовлетворение, которое пробирает до костей. — Вот и всё, — голос его спокоен, почти ленив. Порывы ветра приносят запах озона. Где-то вдалеке трескаются провода, короткое замыкание разрывает ночную тишину. Город вымер. Как будто сам воздух отвернулся от этого места, оставляя его в бесконечной тени. Шики не может отвести взгляд. Голова пульсирует болью, сердце глухо стучит в висках, но он не ощущает собственного тела. Какой смысл, если он уже умер? Если он просто… стоит. И смотрит. Роа приближается к нему, лениво вытирая кровь с пальцев. — Знаешь… я ожидал большего, — он смотрит на Шики с лёгкой усмешкой, как на бесполезную игрушку, которая уже сломалась. — Ты даже не пытался её спасти. Слова пронзают его хуже любого ножа. Не пытался. Не смог. Ничего. --- Но что, если можно вернуть её? Мир внезапно замер. Будто кто-то выдернул невидимую нить, и всё вокруг застыло в одном бесконечном миге. Даже ветер замер, капли крови застыли в воздухе, а слова Роа повисли пустым эхом. В этой абсолютной тишине прозвучал голос. — Ты хочешь её спасти? Шики моргнул. Где он? Тьма. Необычная, не ночная – живая. Она словно смотрела на него, дышала, окутывала холодом. Голос снова прошёл сквозь него, будто нашёптывая из самой его души: — Ты хочешь её спасти? Он не знал, кому принадлежит этот голос. Он не знал, что это за место. Но он знал ответ. — Я… Слова давались с трудом. Сердце сжалось в груди. — Я не позволю ей умереть. Голос усмехнулся. — Тогда прими мою силу. Он не успел ответить. Чёрные линии треснули сквозь пространство, разрывая реальность. Холод пронзил его тело, разрезая его изнутри, сжимая кости и жилы, но он не закрыл глаза. Он смотрел. До самого конца. — Ты мне будешь должен. И затем… тьма. POV Роа Вечная ночь. В этом мире свет луны был не даром богов, а предвестником смерти. Он освещал её тело, разрубленное надвое, её кровь, растекающуюся по треснувшему асфальту. Роа стоял над трупом Арквейд, позволяя себе редкую минуту созерцания. Как долго он этого ждал? Как часто он представлял этот момент? Он медленно вытер пальцы, оставляя на перчатках алые разводы. — Вот и всё. Её смерть не казалась ему чем-то великим. Нет, это было… закономерно. Она слишком долго держалась за свою никчёмную человечность. Роа перевёл взгляд на Шики. Мальчишка застыл, будто его разум сломался от увиденного. Не сопротивлялся. Не кричал. Просто стоял, словно марионетка, у которой перерезали нити. Роа усмехнулся. — Знаешь… я ожидал большего. Слова были произнесены не с насмешкой – скорее, с разочарованием. Он хотел увидеть гнев. Хотел ощутить последнюю вспышку отчаяния перед тем, как раздавить его окончательно. Но вместо этого… Тишина. Шики не двигался. Роа нахмурился. Что-то было не так. Мир вокруг исказился, воздух стал тяжёлым, почти вязким. Чувство… нечто древнее и чуждое прокралось в пространство. И в следующий миг… Шики исчез. Просто растворился во тьме. Роа резко сделал шаг назад. — …Что? Линии разломов прошли по воздуху, по земле, как расколотое стекло, а затем всё погрузилось во мрак. Ощущение опасности, которого он не испытывал веками, кольнуло его сердце. — Кто… Но ответа не последовало. Только безмолвная пустота. --- Густой, влажный воздух. Глухие крики где-то вдали, чужая атмосфера, запах сырой земли и пепла. Шики распахнул глаза. Ночное небо над ним уже не было алым. Оно было совершенно другим – искажённым, тёмным, с лунным св етом, которого он раньше не видел. Трава под его пальцами. Тепло её кожи рядом. Он резко повернулся – Арквейд была жива. Дышала. Шики замер. — Где… мы?