Последняя встреча

Он шел рядом, удерживая на губах легкую улыбку, как будто его ничего не задевало и не печалило. Мидей знал, что скучать Фаенон начнет сразу же, и будет искать его глаза, его улыбку, его одобрение везде вокруг, но, конечно, со временем успокоится. И разгорится ярким солнцем там, где сейчас сияет только набирающий силу лучик.  Ему хотелось бы верить в такое будущее. Ощущать его обожание и потребность в себе приятно, но это не так важно, как возможность наблюдать за его возвышением. Пусть засияет солнцем, пусть снова докажет, что достоин, пусть лишится последних сомнений и поверит наконец в себя. Пусть станет тем, кого сам хотел бы в себе видеть, но все еще боялся оступиться.  Мидею так нравилось значить для него больше всех прочих, затмевать мрак прошлого и фокусировать на настоящем, где есть великая цель, всеобщие надежды и их личные соревнования, помогающие поддерживать задор и волю к жизни.  Мидей и сам сумел успокоиться, едва нашел решение тому, что казалось бесконечным кровавым хаосом, тянущем свои костлявые руки из далекого прошлого в пока не видимое будущее. Так почему не оборвать это прямо сейчас?  В голубых глазах он видел не только одобрение, но и восхищение.  На время достижения своих целей им этого хватит. Пора было его отпускать, дорога закончилась, и Мидея ждал путь на родину, где отныне зажглось алое солнце нового бога. Но Фаенон продолжал идти рядом, и лишь спустя несколько минут осознал, что пути дальше нет. Он остановился, покачал головой, признавая ошибку. Вот же дуралей.   — Если будешь скучать, вспоминай это, — Мидей уже совсем не по-доброму усмехнулся и притянул его к себе. Снова жарко одурманило мыслью о том, какой он в его руках податливый, оставаясь лютым упрямцем. Но теперь, кажется, он сам потянулся к губам Мидея, и закрыл глаза едва они соприкоснулись. Как и прежде, жарко, как плавящийся в огне песок, как горячие ночи Кремноса, которые Мидей не помнил, и сладко, как разбавленный мед. Легко выдерживает и бешеный нрав Мидея, и его напор, и сам рвется продемонстрировать свою силу и выносливость.  Ласкать бы снова этого мальчишку, перебирая пальцами такие мягкие волосы, дышать теплом разгоряченной после битвы кожи, доводить до безумия и со смехом предаваться ему же. Они так много успели разделить, будет ли когда-либо в жизни каждого из них хоть кто-то ближе?  А после поцелуя выражение лица у Фаенона такое сладкое, как расплавленный мед в кубке. Но как же быстро оно изменилось, когда Фаенон заметил самодовольный взгляд Мидея.  — Вот еще. Вспоминать такое, — Фаенон ужасно горячо облизнул губы и снова рассмеялся – солнечный, забавный, по-настоящему родной. — Лучше я припомню, как обставил тебя в соревновании по поеданию яблок!  — Лучше не напоминай… — Мидей усмехнулся, а потом ласково взъерошил ему волосы.  Идти дальше вдвоем они уже не могли. Мидей остановился, обернулся. — Что ж, господин божество, если мы еще когда-нибудь увидимся, я позабочусь о том, чтобы воспоминания у тебя остались поприятнее. Например, расскажу тебе о своих достижениях, — заявил Фаенон. — Если увидимся. Не оглядывайся назад, иди смело вперед, в тебе достаточно и храбрости, и мужества победить всех своих врагов.  Улыбка в ответ на улыбку, одобрение и уверенность во взгляде — так прощаются настоящие воины.  Только улыбка покинулы губы Мидея, стоило отвернуться.   Ведь сам Мидей испытывал противоречие. Он помнил, как звучало пророчество, данное ему как златиусу.  Если поверить в него, оно означало, что встречи им не избежать.