Кариес

Чонгук всегда был немного смелее своих сверстников. В пять лет он уже не боялся подкроватного монстра, в одиннадцать – самым первым вёл друзей испытывать тарзанку над ручьём, а в восемнадцать – без тени сомнения разгонялся на отцовской машине, чтобы впечатлить девчонок. Но в двадцать два он по-прежнему боится стоматологов, а они гораздо реальнее, чем фантастические монстры. В мире, где шоколадный торт стоит дешевле пакета фруктов, слишком легко заработать кариес, но Чонгук бы не был Чонгуком, если бы решал свои проблемы своевременно. В одно утро, стоя перед зеркалом в ванной с открытым ртом, он оценил масштаб трагедии и решил, что пара крошечных дырочек в зубах не принесёт ему большого вреда. Он готов был оттягивать момент похода в больницу так долго, как только получится. В какой-то момент кусочки еды начали застревать в одном из зубов, пока он жевал, и Чон принял ответственное решение перестать жевать левой стороной рта. Это казалось ему разумным выходом, пока не начали болеть зубы с правой стороны челюсти. Чонгук кусал пальцы от обиды, собственное тело его саботировало – требовало сахара и культивировало кариес, из-за которого есть сладкое становилось невыносимо больно. Сколько бы Чон ни чистил зубы с пастой, ополаскивателем и нитью, это не помогало предотвратить неизбежное, и тогда, поубивавшись по своей несчастной судьбе и проведя несколько бессонных ночей на обезболивающих, он записался на приём к стоматологу. Чон стоит перед дверью в кабинет, сминая талон в руках, уже больше десяти минут, и не решается войти. Он растерянно оглядывается и притворяется, что только что пришёл сюда, когда мимо проходят медсестры с капельницами. Он знает, что выглядит чертовски нелепо: одетый в Кельвин Кляйн, будто сбежал с глянцевой обложки, с полным ртом пирсинга, с чернилами до самых пальцев, в своих любимых тяжёлых чёрных ботинках – и в бахилах! Его заставили надеть бахилы на входе в больницу, и Чон, превозмогая собственное унижение, натянул их на массивную платформу. К тому же, как бы Чонгук ни пытался сохранять невозмутимый вид, его выдавала нервная дрожь пальцев и бегающий взгляд. Он несколько раз поднимает руку, чтобы постучать в дверь, но его сковывает такой ужас, будто если он переступит порог кабинета, то больше из него не выйдет. Чонгук опускает руку, делая шаг назад, и врезается в кого-то позади себя. Он спешно разворачивается, чтобы извиниться. Ему приходится поднять голову, чтобы посмотреть в глаза мужчине, который предстал перед ним, потому что пялиться на чужую грудь, пускай и обтянутую тканью спортивной футболки, весьма неприлично. — О, прошу прощения, вы на приём к доктору Ким Намджуну? — спрашивает незнакомец, сияя улыбкой. На его щеке, будто приколотая булавкой, тонет милейшая ямочка, а тьма карих глаз из-под линз очков затягивает безвозвратно. Чонгук не замечает, как ритм его сердца начинает стремительно набирать скорость. — Да, но его ещё нет в кабинете. Вы тоже к нему? — спрашивает Чон, сминая талончик пальцами, но незнакомец достаёт из кармана ключ с брелком-номерком и вставляет его в замочную скважину. — Нет. Я и есть доктор Ким, — отвечает он, проворачивая ключ, — Извините за ожидание, отлучался на перерыв. Проходите в кабинет. Земля уходит из-под ног Чонгука, как только он слышит слова мужчины. Он неловко кивает и заходит следом, едва передвигая ногами, которые превратились в желе. Парень протирает глаза и убеждается, что ему не померещилось, когда господин Ким снимает с вешалки свой медицинский халат и ныряет руками в рукава. Этот горячий мужчина на самом деле собрался проводить приём. Ким Намджун поправляет бейдж на своём халате, подходит к столу и отодвигает стул для Чонгука, жестом прося присесть. Он падает на стул, как по команде. — Господин Чон, вам нужно заполнить анкету перед приёмом, — говорит он и придвигает к юноше список, в котором он должен отметить свои заболевания и аллергии. В этот момент Чонгук захотел, чтобы они все разом у него появились – и астма, и диабет, и непереносимость всех элементов периодической таблицы, чтобы появился повод избежать процедуры, но честно поставил прочерки в каждой графе и подписал документ своим именем. Пока Чонгук разбирался со списком, Намджун распаковал упаковку перчаток, надел одноразовую маску и проверил стерильность инструментов. — Вы закончили? — спрашивает Ким и подходит, чтобы взглянуть на анкету. Чонгук замечает, как маска приподнимается с его улыбкой. — Отлично, можете устроиться на кресле. Чонгук боязливо смотрит на кресло с огромной лампой над ним. Он уверен, он бы чувствовал себя гораздо легче, если бы кабинеты располагали мягкими диванами и плюшевыми подушками, которые можно обнимать, сжимать, когда больно, и по мере необходимости – бить врача с бур-машинкой. Во Вселенной установился бы великий баланс, если бы можно было возвращать стоматологу долю той боли, которую он причиняет пациенту. Чонгук жуёт губу, приближаясь к креслу, и осторожно устраивается на нём, но не успевает он до конца залезть, как кресло начинает подниматься с шумным гулом, и парень хватается за металлические опоры, сжимая их до побелевших костяшек. — Всё хорошо? — интересуется Намджун, тихо посмеявшись над его реакцией. — Простите, впредь буду предупреждать обо всех своих действиях. Не хотел напугать вас. — Я вовсе не испугался, — отвечает Гук и отпускает опоры, складывая руки на груди. Он смотрит на свои шуршащие бахилы и ощущает, как сексуальность полностью покидает его тело. — Тогда, думаю, мы можем начать, — произносит Намджун. Он надевает латексные перчатки, раскатывает материал по ладоням, шевеля пальцами, чтобы внутри не осталось лишнего воздуха. Чонгук уже готов потерять сознание от потрясающего вида на чужие руки в латексе. — Откройте рот. Чон нерешительно приоткрывает рот, Ким щёлкает лампу и направляет свет на его лицо, а затем, поправив очки, берёт стоматологическое зеркальце и упирается им в десну, чтобы рассмотреть его зубы. — Шире, — просит Ким. Чонгук, зажмурившись, опускает нижнюю челюсть, но это едва ли улучшает ситуацию. — Ещё немного. Чего Чонгук не ожидает, так это того, что Ким прикоснётся большим пальцем к его подбородку и мягко опустит его ещё ниже. Парень пытается расслабиться, зная, что горячий незнакомец без кольца на безымянном рассматривает его рот. Чонгук держит себя в руках – буквально – обнимает самого себя за локти, чтобы не сойти с ума. — Когда вы в последний раз посещали стоматолога? — спрашивает Ким, вытащив зеркальце из его рта. — Полгода назад, — неуверенно произносит Чон. — А если честно? — В пятом классе. — Это больше похоже на правду, — соглашается Намджун, считая проблемные места. — Боюсь, нам не хватит одного приёма. Давайте начнём с того, что вас беспокоит. Чонгук сжимает свои руки ещё крепче, представляя, сколько времени ему придётся провести в этом кабинете. — Зуб слева внизу. Он болит уже долгое время. Намджун снова просит его открыть рот, берёт в руки инструмент, похожий на погнутую спицу, и аккуратно постукивает по каждому зубу, чтобы проверить, какой из них болит. В один момент Чон дёргается и из его рта вырывается тонкий стон, из-за которого он готов упасть на пол и спрятаться под кресло от позора – ни разу прежде он не слышал таких жалких звуков от самого себя. — Нашёл, — шепчет самому себе Ким. Чонгук уверен, что он мог бы услышать это от него в другом месте. Кровать не сильно отличается от кресла, и у Чона в спальне тоже есть лампа над постелью. — Будем использовать обезболивающее? Глаза Чонгука округляются до смешного, и он даже приподнимается, хлопая ресницами от яркого света. — С каких пор в стоматологии предлагают обезболивающее? — удивлённо спрашивает он. Если бы маленькому Чонгуку много лет назад сказали, что в будущем он сможет лечить зубы безболезненно, он бы, может, и не боялся так сильно. — Давно, смею предположить, — пожимает плечами Джун. — Так с ним или без? — Конечно, с ним! — соглашается Чон и падает обратно на кресло, расслабленно выдыхая. — Давайте таблетку. — Таблетку?.. — переспрашивает Намджун, достав шприц. — А что, есть в сиропе? — наивно отвечает парень. — Ой. Чонгук поднимает голову и видит, как доктор выгоняет воздух из шприца длиннющей иглой, блестящей в свете лампы, и стремительно бледнеет. Чон не смеет отвести взгляд от него, будто если он отвернётся, его пронзит насквозь. — Это не будет больно, — произносит Намджун, увидев его замешательство. — Вы даже не почувствуете, как я введу лекарство. — Не надо ничего в меня вводить! — просит Чон. — Вы не выносите даже прикосновения к зубу, вам нужно поставить укол, — медленно и с расстановкой объясняет Ким. Чонгук вспоминает, как заскулил при осмотре, и соглашается с тем, что никому не будет лучше, если он будет выть ближайшие полчаса на весь этаж. Только страха это не убавляет. — Это точно не больно? Поклянитесь Гиппократом, — хмурится Чонгук. — Клятву Гиппократа не... Ладно, я клянусь, — исправляется Ким. Легче согласиться с Чонгуком, чем переспорить. Пациент нужен ему спокойным. Чонгук смеряет Намджуна внимательным взглядом и укладывается обратно на кресло. Доктор просит его открыть рот и закрыть глаза, чтобы не смотреть на шприц. Парень зажмуривается, терпеливо дожидаясь, когда ему поставят заморозку, а когда он решается приоткрыть один глаз, чтобы спросить, когда он получит укол, Намджун уже откладывает шприц на столик. — Всё. — Всё?! — пораженно восклицает Чон. — Но я ничего не почувствовал! — Так и должно быть. Вы отлично справились со страхом, теперь худшее позади. Скоро у вас начнёт неметь щека, скажите мне, как только перестанете её чувствовать. Чонгук озадаченно смотрит в пустоту, прикасаясь пальцами к своей щеке. Он ощущает, как постепенно пропадает чувствительность. Намджун в это время гремит инструментами, открывает баночки, подготавливает всё необходимое к работе и присаживается на стул. Он смотрит на свои наручные часы. Чонгук тоже смотрит на наручные часы Намджуна. Чон ещё чувствует щёку, а тишина в кабинете затягивается. — Как вы можете бояться иголок и боли, когда у вас все руки в тату? — беззлобно интересуется Джун, приспустив маску с лица. — Это другое, — Чон закатывает глаза и играется колечком в губе. — Мне их друг набивал. — Выглядят красиво, — произносит доктор. — Как ваша щека? Чонгук не может думать о своих щеках, когда красивый мужчина делает комплимент его татуировкам. Он зажёвывает губу, чтобы не разулыбаться, и врёт: — Ещё не занемела. — Странно, уже пять минут прошло, — хмыкает Ким. Чонгук толкает язык в щёку, любопытствуя, как это будет ощущаться. Ни изнутри, ни снаружи он не чувствует собственную плоть, это странно, но забавно. Подняв глаза, он понимает, что Намджун наблюдал за тем, как он проверяет свой рот, и ему становится стыдно – и за неумышленно двусмысленный жест, и за враньё. — А сейчас? — спрашивает Ким. — Тоже нет, — Чонгук пожимает плечами. — Вы же не лжёте, чтобы отложить пломбирование? — хитро улыбается Ким, и Чонгук готов раствориться в воздухе, как концентрированное облако позора. — Но я боюсь! — отвечает он, обнимая себя за локти. — В этом нет ничего страшного. Я ведь пообещал, что буду с вами предельно аккуратным, — Намджун придвигается к нему ближе и надевает маску, чтобы скрыть свою улыбку. — У вас очень красивые зубы, будет грустно, если я не смогу вам помочь и их уничтожит кариес. Вы согласны со мной? Побудьте сегодня смелым для меня. Если вы будете меня хорошо слушаться, всё пройдёт без проблем. Чонгук смотрит на него с приоткрытым ртом, завороженный. Внутри трепещет жгучее ощущение, будто он проглотил острый соус и запил кипятком. Намджун разговаривает не как док. Скорее, как дом. — Вы же будете? — мягко подталкивает к ответу, поправляя маску. — А вы дадите мне свой номер? То есть, номер телефона... Нет, я имел в виду... Ваш номер! Ой... — растерянно тараторит Чонгук, краснея. Намджун замирает с зубным зеркальцем в руке и поправляет очки, тихо смеясь. — Всё, что угодно. Только дайте мне сделать свою работу и откройте свой очаровательный рот. Могу прикоснуться? Чонгук сводит бёдра и шуршит бахилами на массивных платформах, обещая себе совершить социальный суицид и больше не выходить из дома. Он никогда не был смелым. Но ему хватает сил ответить: — Прикоснитесь.