Бесы

Рафаэль проснулся до будильника. Комнату наполнял холод — не просто утренний, а такой, что будто вползает под кожу, в суставы, в само дыхание. Он не спал — скорее, дремал, ворочаясь на старом, изломанном диване, укрытом одеялом, которое уже давно не грело. За окном Эренбург просыпался медленно и неохотно: ещё один серый, как пепел, день. Он сел, утер глаза. Телефон на прикроватной тумбочке мигал разбитым экраном. 06:03. Слишком рано, чтобы вставать. И слишком поздно, чтобы снова уснуть. На кухне уже хлопотала мать. Мария — 40 лет, вечно усталая, с плечами, будто навеки согнутыми под тяжестью невидимой ноши. Её движения были отточены: достать кастрюлю, налить воды, засыпать овсянку. Всё — без слов. Между ними давно уже поселилось молчание, и в нём было больше сказанного, чем в любом разговоре. Даша, пятилетняя сестрёнка, сидела за столом и лепила из хлеба человечков. Её волосы были собраны в неаккуратный хвостик, а на щеке — засохшая крошка. Она смотрела на брата, не моргая. — Опять не спал? — наконец спросила мать, не поднимая глаз. Рафаэль не ответил. Он ел медленно, думая, как бы выкрутиться с оплатой за свет, и сможет ли он задержаться на подработке ещё на пару часов. Он работал грузчиком на складе — неофициально, за наличку. Директор разрешал задерживаться допоздна, если нужно. Рафаэль всегда соглашался. Он любил Анну. По-настоящему. Они встречались уже полгода. Она была не из тех, кто говорит громко, или требует внимания. В её глазах было что-то... вечное. Упрямое. Он чувствовал, что рядом с ней может быть собой. А ещё она умела слушать. И смеяться. Его смех, её ладонь в его руке — это было всё, чего ему хотелось от жизни. Но в последние недели с ней что-то происходило. Она стала отстранённой. Реже отвечала на сообщения. Иногда исчезала на день-два. Он не давил — просто наблюдал. И копил внутри туман. Вечером, когда солнце пряталось за многоэтажки на горизонте, Рафаэль поссорился с матерью. — Ты знаешь, кто мой отец. И почему ты вечно молчишь? Почему мне никто ничего не говорит? — его голос дрожал. — Ты хочешь знать? — тихо ответила Мария. — Хорошо. Тогда слушай: он бросил меня беременной. Ты думаешь, ты что-то значил для него? — Мне плевать, что он значил. Мне надо знать, кто я! — Ты мой сын, — сказала она с болью. — Больше тебе ничего знать не нужно. Он хлопнул дверью. Он не пошёл ни на работу, ни к Анне. Он побрёл на окраину, туда, где гаражи и стройка, где мрак кажется живым. — На, покури, расслабься, — сказал Вадим, его приятель. — Ты вечно как натянутая струна. Рафаэль затянулся. Глаза защипало. Мир вокруг стал медленным, мягким. Он смотрел на небо — там плыли чёрные облака. Было тихо. Слишком тихо. Когда он проснулся, телефон вибрировал. 23:13. Десятки пропущенных. Мать. Он вскочил. Сердце стучало, будто хочет вырваться. Он добежал до дома за десять минут. Улица была тёмной, пустынной. Окна дома — чёрные. Дверь приоткрыта. Тишина. Запах. Что-то жгли. И ещё — железо. Кровь. Сладковатая, тянущаяся, обволакивающая. Он вошёл. Пол был скользким. Свет мигал. На стенах — следы. Красные. Крупные. Он сделал шаг. Ещё. И увидел. Арка. Из костей. Пальцев. Челюстей. Мясо, натянутое, как драпировка. На ней висела записка: "До скорой встречи". След помады. Красной. Такой, как носила Анна. Он не закричал. Он не мог. Он бежал. Улица слилась в одну чёрную полосу. Он не чувствовал ног. Только сердце — и мысли: "Анна. Пожалуйста. Пусть она жива." Он вломился в её дом. Без стука. Кровь. Трупы. Родители. Разорванные. Глаза открыты. Рты тоже. Анна стояла среди всего этого. Белая рубашка — пропитана. В руке — нож. — Я знала, что ты придёшь, — её голос был... чужим. Её глаза. Они были чёрными. Совсем. Зрачки исчезли. — Ты всё же получил мою записку. Рафаэль сделал шаг назад. — Анна… что… ты… Она шла к нему. Медленно. Как по сцене. — Я ждала. Так долго. А теперь — мы будем вместе. Навсегда. Она вонзила нож ему в грудь. Медленно. С наслаждением. Он чувствовал каждый миллиметр. Он не кричал. Он просто плакал. — Прости… — прошептал он. — Прости, если смог бы… Темнота. Он открыл глаза. Он видел себя. Сверху. Тело, растянутое на полу. Кровь. Тени. Позади — врата. Чёрные, живые. Они раскрылись. Втянули его. И он падал. Падал в Ад.