(Не) случается

Лежа на кровати с задранной футболкой, Виктор думает, что ему не стоило соглашаться посмотреть с Джейсом фильм. Он думает об этом все полчаса, пока экран транслирует убийственную нудятину, пока чужая рука — так, невзначай — касается его оголённого живота, пока лениво ползёт вверх и спускается к резинке штанов. Виктор думает, что ему вообще не стоило пускать Джейса на порог, когда тот наваливается сверху и безжалостно отшвыривает ноутбук куда-то в сторону. Возможно, Виктору и вовсе не стоило впускать в Джейса свою жизнь. Таких, как он, нужно оставлять на пороге, под порогом, в подвале, в будке на строгом ошейнике и, может быть, на коврике у кровати. Иногда спускать ноги ему на рельефную грудь и требовать массажа. Иногда спускать ему с рук мелкие неурядицы вроде языка, прямо сейчас лижущего мочку покрасневшего уха. Иногда спускать ему на лицо. Потому что Виктор не знает, как иначе бороться с тем, что Джейс такой. Такой разгорячённый, заведённый, жаждущий, просящий и совершенно не видящий границ. Совершенно безнадёжный в вопросах деловых и дружеских отношений — он дважды сносил эту дверь с петель мускулистой ногой. И очевидно пытается провернуть это снова. Виктору хочется спросить, долбится ли Джейс в глаза. Вместо этого он позволяет чужим губам противный мокрый поцелуй с привкусом кока колы. Джейс целует долго: издевательски медленно и почти скучно лижет зубы, гладит нёбо и посасывает язык, но член всё равно поднимается — наверное, от массирующих лопатки и межреберья рук. Или не от них. Виктор посетил слишком много сеансов массажа, чтобы не знать, что от таких прикосновений у него не встаёт. А на Джейса — вполне себе. А ещё Джейс кусается. Щеночек. — До тебя я не знал, что меня привлекают мужчины, — говорит Джейс, стягивая с Виктора футболку. По коже бегут мурашки, когда неожиданно прохладный воздух касается оголённой кожи. Когда неожиданно — чертовски — горячий Джейс касается оголённых нервов. — Отомстишь? — спрашивает Виктор. Конечно, он предпочёл бы остаться в одежде. И не соглашаться смотреть фильм. Но. Но Джейс мстит. Джейс вытягивает из-под одеяла подушку, бросает её на кровать и кивает — глупо, как болванчик. — Что? — Нам понадобится, — говорит он, и Виктор не знает, почему им должна понадобиться его подушка. Бубнящий на фоне фильм раздражает. — Я хочу тебя вылизать, — просит Джейс, выбивая из Виктора рваный вздох. Чёрт. Вылизать. Это же- — Языком. Там, — поясняет Джейс, кажется, считывая его замешательство. Точно. Спасибо. — Тебя расслабит. «Не дай Таргон меня расслабит», — чувствуя, как фантомно скручивает живот, думает Виктор и сам плюхается спиной на подушку. Ткань мерзко-шершавая, раньше не замечалось. Джейс выцеловывает на его теле узоры и шифры — кожа плавится в горящих следах его влажных губ. И Виктор плавится тоже, когда эти сучьи губы касаются колена и ползут выше, к внутренней стороне поджавшегося бедра. — Не зажимайся, — шёпот дыхания обжигает. — Не зажимаюсь, — шипит Виктор, сводя ноги. — Давай уже. Виктору хочется поскорее закончить. Может быть, совсем чуть-чуть хочется поскорее начать. Лежать на животе с раздвинутыми ногами уже не кажется ему чем-то предосудительным — окно Овертона расширяется, и Джейс влезает в него целиком. А потом влезает скользким языком во что-то настолько личное, что Виктор обессиленно мычит в подушку. Сначала прикосновение ненавязчивое и плавное, — почти щекотное — и Джейс водит по анусу кончиком языка, обводя его по кругу. Но что-то случается, и это что-то предательски ощутимо давит на сфинктер. Давит снаружи, и новизна чувств заставляет его увести бёдра. — Тшшш, — Джейс кладёт пылающие ладони ему на ягодицы, оставляет на левой смачный шлепок и раздвигает их в стороны, теснее врезаясь в поджавшееся колечко мышц. — Я аккуратно. Не пойду дальше, пока ты не готов. Виктору кажется, что Джейс съест его без остатка. А ещё кажется, что он вот-вот потеряет сознание, потому что кровь перепутала головы и больно пульсировала в члене. А потом язык проникает внутрь — и Виктор больше не думает. Он, наверное, спит. Он не может не спать, иначе почему на фоне слышится чирканье зажигалки, стук ящика комода и щелчок открывшегося тюбика лубриканта, купленного, скорее, из интереса, чем из практической надобности? Если это не сон, то почему он так отчётливо чувствует трущийся между ягодиц палец Джейса? Он поднимает голову и мутным взглядом таращится в темноту — по стенам расползаются затухающие цветные круги, лицо чешется от прикосновений пропитавшейся потом наволочки, а пальцы ног сводит, когда Джейс проводит рукой по внутренней стороне бедра. Мурашки бегут по загривку и впиваются в корни волос вместе с этими невозможными пальцами. Крепкими, будь неладен проклятый Талис со своим «Смотри какой интересный фильм скачал, давай глянем». Скачал. Интересный. Тот самый, который сейчас нашёптывал что-то из опрокинувшегося ноутбука с отлетевшей крышкой. А Талису не жалко. У чёртового Талиса денег — жопой жуй, но Виктор почему-то зажёвывает мозолистые пальцы. Зажёвывает и слышит, как они погружаются внутрь с мокрым чпоком. Сзади хлюпает. Хлюпает так противно и громко, что он демонстративно морщится — Джейс не увидит, потому что он решил потрахаться с занавешенными шторами и чёртовой свечкой. Свечкой. Откуда у него вообще была свечка? Со свечкой, стекающей дешёвым парафином на его стол и его — Талис, грёбанный ты ублюдок — конспекты. — Подумал, что так будет романтичнее, — признаётся Джейс. Хеймердингер трахнет Виктора завтра. Сейчас Виктора трахнет- Он морщится по-настоящему, когда Джейс добавляет второй палец и разводит их внутри. Трахаться в задницу — больно. Трахаться в задницу не так, как показывают в порнушке, которую Виктор, конечно же, не смотрел. Виктору кажется, что он вот-вот обделается — и он, конечно, решает сообщить об этом Джейсу. В конце концов, ситуация не сможет стать более неловкой. Не тогда, когда твой коллега, партнёр и, в общем-то, вполне себе друг самозабвенно ковыряется у тебя в заднице. — Это так кажется, — успокаивает Джейс, — ты чистый, я же чувствую. И в подтверждение своих слов вынимает пальцы и облизывает каждый — Виктор не может определиться, пьянит его или мутит. Пальцы оставляют внутри неприятное чувство опустошенности — в последний раз Виктор чувствовал себя так, когда в шестнадцать перешёл по тэгу «грустная музыка для расставаний». Разумеется, ни с кем он так и не расстался, но знатно испачкал кулак в соплях. Виктор ёрзает на смявшейся простыне; откуда-то издалека голос подсказывает ему, что пора поменять постельное. Виктор шлёт голос к чёрту и выглядывает вниз: по экрану заткнувшегося ноутбука Джейса ползут жирные чёрные кляксы и тонкая паутинка трещин. Джейс смотрит тоже. И Джейс матерится. Сексуально: растерянно прикусывает губу, вытирает со лба испарину и шагает туда-сюда, тряся перед лицом Виктора полувставшим — или полуопавшим — членом. Виктор наугад хватает его рукой и чуть сжимает у основания — так, как делал это с собой последние пятнадцать лет жизни. Так, как подсказывал ему несостоявшийся опыт. А потом он лижет. Проходится языком по всей длине и обводит налившуюся головку — губы пачкает вязкая капелька смазки, и Виктор пробует на вкус: солёная. Член у него во рту оказывается впервые, и он ненадолго замирает, оценивая ощущения. Странно. К счастью, непривычно. Похоже на чей-то очень — очень — толстый и горячий палец с сорванной ногтевой пластиной. И теперь этот палец тыкается ему в нёбо и елозит в опасной близости от корня языка. Виктор несколько раз давился зубной щёткой — ещё до того, как удалил криво прорезавшиеся восьмёрки — и он знает, что шутки со рвотой плохи. Но не знает, какие кинки и венерички у человека, с которым он всерьёз собирается разделить постель. Джейс от ощущений плывёт и Виктору это кажется подозрительным. Но ещё более подозрительным чувствуется собственное желание продолжить и заглотить этот безобразно длиннющий член. И он поддаётся. А потом подаётся обратно, когда живот содрогается в спазме. — Ты в первый раз? — хрипло удивляется Джейс. Ха-ха, — хочет выплюнуть ему в лицо Виктор вместе с солоноватой смазкой, намертво впитавшейся в слюну. — А ты? — Я, — задумывается Джейс, и Виктор хлопает его по бедру. — Не вздумай считать. Идиот. Он пробует снова, и в этот раз не торопится. В этот раз у него достаточно времени, чтобы прочувствовать, как член Джейса движется по языку, как потирается о нёбо головкой и как скользит глубже, упираясь в напряжённую стенку горла. — Расслабь, — шепчет Джейс судорожно — что-то между агонией и оргазмом — и на пробу толкается вперёд. Расслабь, говорит. Сука. В челюсти Виктора — во всём Викторе — напряжения больше, чем в их отношениях, и он изо всех сил пытается не сжимать зубы. И не дай в зад, Талис, он решит расслабиться — отсутствующие восьмёрки не помешают твоему члену безжизненно свалиться рядом с испорченным ноутбуком. — Сделай вдох. Пожалуйста, — скулит Джейс. Псина. Щеночек. Виктор вдыхает — и задыхается, чувствуя, как член с жжением проскальзывает глубоко в глотку, а нос царапается об отросшие тёмные волоски. Виктору хочется сказать что-то про «я оплачу тебе депиляцию, но больше не смей так делать, ублюдок», и он даже пытается, но горло сжимается, выбивая из груди Джейса утробный стон. И вот его рука уже копошится у Виктора в запутавшихся волосах. Вот пальцы бегают по затылку, а бёдра толкаются навстречу, бессовестно трахая его рот. Посмотрели, называется, фильм. Интересный. Виктор его ненавидит. — А можно я кончу? — тянет Джейс, хлопая яйцами Виктору по подбородку. Виктора ведёт. Ведёт от этих противных шлепков. И нет, Джейсу не можно! Виктор чувствует смазку, стёкшую из замученной задницы ему на пятки, чувствует, как подрагивает член, стремясь вытянуться к пупку, и с хлюпающим звуком выпускает член изо рта. Он грязный. Виктор грязный. И он пачкается сильнее, когда Джейс роняет его лицом в подушку и возвращает ему в анус сразу два пальца. В этот раз идёт проще, в этот раз резь не кажется такой мучительно-едкой, и Виктор почти начинает понимать, на что люди меняют здоровый кишечник и отсутствие геморроя к сорока. Пальцы двигаются внутри неспешно и плавно: Виктору немного льстит, что они так ответственно подошли к подготовке. — Нашёл, — довольно шепчет Джейс, и он не успевает задать вопрос, когда тело подбрасывает свернувшимся внизу узлом удовольствия. Член снова наливается кровью и снова подрагивает, касаясь живота влажной головкой. А потом Джейс добавляет третий палец — и внизу обмякает: не так критично, чтобы обратить внимание, но так, чтобы больно било по самооценке. Может быть, Виктор грёбанный импотент? Боль смешивается с удовольствием, когда пальцы — целых три, и его немного мутит, — скользят по простате, и отходит на второй план, когда Джейс целует его в затылок, мягко поглаживает по спине и шепчет на ухо что-то успокаивающее. Что-то почти смешное, что-то, что так по-Джейсовски ложится на сердце приятной лёгкостью. — Я очень-очень стараюсь, Вик. Виктор знает, что Джейс старается. Он чувствует это плавно расслабляющимися мышцами и заклокотавшим в горле сердцем. — Я нежно, — Джейс целует сведённые лопатки, выступающий позвонок и обхватывает под животом. — Если больно, ты только скажи. Виктор хочет сказать, что не ожидал, что Джейс может быть таким ласковым с коллегой, партнёром и, вообще-то, вполне себе другом. Пальцы выныривают из ануса, утягивая за собой тягучее удовольствие. Виктор сравнивает ощущения и понимает, что, может, ну его, этот секс? Чувствовать внутри себя чьи-то части ни черта не романтично даже с колыхающимся бледным пламенем тающей свечи. — Талис, — Виктор сжимается, тянется рукой к рельефному Джейсовому животу, упирается в него кончиками пальцев и оборачивается. Оборачивается специально, чтобы увидеть нависший над ним силуэт и поблескивающие в жёлтом свечении капли испарины. Глядя на Джейса, Виктор понимает одно: если хочешь, чтобы перед тобой раздвигали ноги, раздвинь проклятые шторы и не выпендривайся. Джейс шумно вздыхает над ухом, и Виктор жопой чует, что это не сулит ему ничего хорошего. — Позволишь? — головка упирается в анус и неприятно поддавливает — уже сейчас Виктор чувствует, насколько это отличается от пальцев. — Можно я войду? — Постучи. Джейс хихикает, с высоты капает лубрикантом ему на зад, как плюют дешёвым заунским шлюхам, и толкается внутрь — толкается медленно, почти кропотливо, так, что от напряжения наверняка сводит мышцы. Виктор вздрагивает и сжимается до дрожи в конечностях, чтобы не отпрянуть и не оттолкнуть. А потом не выдерживает. Не выдерживает — обидно — под конец, когда Джейс почти целиком внутри и вот-вот стукнется лобком о поджавшиеся ягодицы. — Джейс, — сдавленно зовёт он, и Джейс тут же останавливается. Джейс распалён, возбуждён до предела, и он, кажется, впервые — Виктор смотрит на его силуэт из-под влажной дымки — чувствует границы. И понимает без слов. Член за мгновение выскальзывает, и Виктор понимает, что до «почти целиком» оставалось не меньше пятнадцати сантиметров. Лежа на кровати, Виктор думает, что ему не стоило соглашаться посмотреть с Джейсом фильм. Но предложение выпить кофе после работы он всё-таки принимает.