В голове только Любовь

О, Вы, как ивовый листок. Любовь, Любовь, Любовь... А локоны пшеницей спелой спадают. Я уже не соображаю... Февральским чистым льдом глаза сверкают. Всё это глупо, бесполезно. Думая о Вас, не так я одинок. Пора заканчивать, слышны шаги. Последние четыре строчки быстро зачеркиваются. Мимо приказчичьей комнаты кто-то быстро проходит, за ним ещё идут, более спокойно. Затем устанавливается тишина. Митя откладывает перо, прикрывая записи, встаёт из-за стола и торопливо подходит к двери. Протянутая рука резко опускается. С чего бы ей быть здесь? Секунда надежды снова прервалась холодом печали. Тоска и тревога снова заиграли в его душе. Снова чувство бесполезности, что он может сделать? и снова чувство обреченности, ему, какому-то бедному приказчику, разве положено счастье с барышней? Митя опомнился, что так и стоит в дверях, встряхнул головой и в два шага повалился на кровать. Отросшие, спутанные пряди раскидались по подушке. Потолок такой мрачный, где-то там живут пауки, сидя за столом Митя всегда всматривался в их паутину в углу. – Ох, кабы хорошо было, придя сюда Люба, развеяла бы мои думы мрачные. На душе солнцем светит образ её. Увидеть бы... Нет... Я тут сижу, хоть и без надобности, но как мне пойти к Торцовым? Январская вьюга заглушала шёпот. Где-то там в воздухе витал запах свежевыпеченного хлеба и сладких пирогов, а из домов доносились звуки весёлых голосов. Начинает собираться народ, украшаются маски, девушки к нарядям пришивают ласкуточки, летны и пуговки, мальчики из дерева вырезают звезды. Молодые люди настраивают музыкальные инструменты, скоро будут повсюду играть бубны и свирели. Митя закрыл глаза, представляя, как Любовь Гордеевна танцует под звёздным небом, её платье развевается на ветру, а смех разносится по всей деревне. Он мечтал о том, как они вместе будут кружиться в танце, словно не замечая зимней стужи и холодного ветра. – По кой причине не могу я взять и пойти? – пробормотал он себе под нос. – Что меня не пускает? Ужели страх? Он снова взглянул на потолок, где тени паутины казались ему зловещими, словно комната стала склепом. Митя поднялся с кровати и подошёл к окну. Снежные хлопья кружились за стеклом, яростная метель снаружи и яростная буря чувств внутри. Вдруг он увидел, как мимо его дома прошли ряженные, весело смеясь. Они были полны жизни и радости, а он чувствовал себя брошенным и хотел рыдать. — Нет, не могу я тут оставаться! — С решимостью произнёс он. — Если не нынче, то когда ж ещё? Собравшись с мыслями, Митя быстро оделся. Он натянул шинель, накинул шарф и, глядя в зеркальце поправил волосы. "Будь что будет, люблю я её али нет?". Митя представил, как на улице его встретит резкий холодный воздух, вокруг будут звуки веселья: смех, музыка, голоса. Сердце колотилось от переживаний. Когда он подошёл к двери, его охватило волнение. "А вдруг она не захочет меня видеть?" — мелькнула мысль. Его руки дрожали, в груди стучало так громко, что казалось, его слышит вся округа. Он понимал, что должен решиться хотябы на что-то — хотя бы сказать ей пару слов. Но страх неудачи держал его в плену. Как он мог надееться на что-то большее, чем мимолетный взгляд? И так всегда, сомнения постоянно одолевали. Митя не раз представлял себе, как бы он подошёл к ней, такой красивой и знатной, и сказал о своих чувствах, но каждый раз эти мечты разбивались о реальность. Он чувствовал себя жалким и ничтожным. Однако, Любовь была ещё не помолвена. В его душе боролись надежда и отчаяние. — Что делать? Может, пойти всёж... Лучше просто её позабыть, — прошептал он, начиная снимать тёплые одежды. Подойдя к столу, под листами с расчётами Митя заметил свое письмо. С новой силой окатила его волна чувств. Вспомнились все встречи с Любовью, нежность и волнение, которые дарили эти моменты хрупкого счастья. Все те бессонные ночи, проводимые за письменным столом, борьба с вдохновением; слова, слова, слова, открывющие душу, и много стихов. Записи тайных дум бережно хранились от посторонних глаз, Митя находил их слишком резкими. И вот, письмо. Искреннее и мягкое, каждая строчка успокаивает и дарит веру, счастье ( а может и песня славная сложится из него ). Пришло осознание, необходимо пройти и горе, и радость, чтобы понять – эта любовь настоящая. Это нужно принять, перебороть в себе слабость, доказать, что сильнее, что достоин любви. — Да как же можно позабыть то, что стало частью моей души? Ловкие пальцы быстро достали листок, к счастью, чернила не смазалось. Перечитывая, в голове играли радостные нотки. "Надо Гуслину показать". Митя аккуратно сложил пергамент и положил в карман, что ближе к сердцу. Теперь взгляд его стал ясным, смотрел чуть вверх. Он ощущал, как внутри него зарождается новая надежда, словно весенний цветок, пробивающийся сквозь снег. Любовь Гордеевна может стать той самой опорой, которая поможет ему справиться с внутренними демонами и одиночеством. Внутри него росло понимание сущности любви. Он был готов открыться, поделиться своими переживаниями и страхами. Уже не отчаянный прыжок в бездну: "будь что будет", а твёрдое намерение. Входит Пелагея Егоровна, одетая по-зимнему, и останавливается в дверях. — Митя, Митенька! — раздается голос Пелагеи Егоровны. — Что вам угодно?

***

Комната преобразилась: яркие платья девушек праздником озаряют пространство, слышен весёлый смех и песни, в углу играет Гуслин, Разлюляев с важным видом ходит по комнате и досаждал Анне Ивановне. — Да ты что пристал! Ты вот отгадай загадку. Что такое: кругла — да не девка; с хвостом — да не мышь? — Эта штука мудреная, — ответил Разлюляев. — То-то мудреная!.. Вот ты и думай! — С упрёком сказала Анна Ивановна, — Ну, девушки, пойдемте. Девушки встают и собираются. За ними идут Гуслин и Разлюляев. Постепенно шум стихает. — А я после приду. Я тут уберу кой-что, — поспешно добавляет Митя. Анна Ивановна за дверью пропускает всех, исключая Любови Гордеевны, затворяет и не пускает её, девушка силой пытается открыть дверь, но с другой стороны держат несколько человек. Раздаётся девичий смех.  — Не пускают!.. Ах, какие! — С напускным раздражение проговорила барышня, отходя от двери. — Присядьте, Любовь Гордеевна, побеседуйте минуточку, — Митя пододвинул стул, — я очень рад, видемши Вас у себя. — Чему тут радоваться, я не понимаю, — если бы Митя смотрел ей в глаза мог заметить озорной огонёк в них. — Да как же-с!.. Мне очень приятно-с видеть с Вашей стороны такое внимание, сверх моих для вас заслуг. — Ну, что ж! Пришла, посидела и ушла, в этом важности не состоит. Я, пожалуй, и сейчас уйду. —Ах, нет, не уходите-с!.. Для чего же-с! — Говоря, он вынул из кармана бумагу, — Позвольте мне презентовать Вам мой труд... как умею, от души. — Это что такое? — Собственно для Вас сочинил стихи, — ответил он почти шёпотом. При словах о стихах лицо Любови вспыхнуло красной рябиной. Она неудачно пыталась скрыть радость такого внимания от Мити, что полюбился ей и не выходит из мыслей уже давно. Она украдкой посмотрела на него, взгляд Мити — искренний и теплый, как солнечный свет, пробивающийся сквозь облака. Но что же это значит? Любовь не могла понять, что происходит между ними, мысли метались, как осенние листья на ветру. Вспомнились вечера, когда, сидя у окна с чашкой чая, она мечтала о Мите. Он был таким разным — уверенным и сосредоточенным, когда заполнял бумаги, скромным в барском доме, весёлым, когда все собирались и пели песни, она даже замечала те моменты, когда Митя оставался один и лицо его становилось печальным. Любовь Гордеевна точно занала, что хочет быть с ним и что отец будет против. Поэтому просто наслаждалась времени с ним. — Прочитай! — Сейчас-с, — Митя сел подле стола, взял бумагу, Любовь Гордеевна подвинулась к нему очень близко. Любови казалось, что ничего более прекрасного она не слышала до этого, никто ещё не посвещал ей стихи. Промелькнула мысль: может быть, стоит рискнуть? Может быть, она должна открыть ему своё сердце? — Дай сюда, — барышня вырыват бумагу, пряча её, встаёт, — я тебе сама напишу. Только стихами я не умею, а так, просто. — За великое счастие почту для себя Ваше такое одолжение-с.  — Жаль только, что скверно пишу-то, — Митя подходит ближе, — только ты не смотри, а то я брошу писать и изорву. — Я не буду смотреть-с. — На, возьми. Только ты не смей читать при мне, а прочти после, когда я уйду, — говоря, Любовь складывает бумажку и отдает ему. — Будет по Вашему желанию-с.

***

В гостиной было темно, только полосочка света из дальней двери прорезала тень. Любовь Гордеевна с трепетом ждала Митю. — Любовь Гордеевна, Вы одне-с? — Одна. А что? — Любовь Гордеевна, как прикажете понимать Вашу записку, в правду, или в шутку-с? Волнение Мити было заметно, он не мог поверить в правдивость тех слов. Не жить ему при отказе, и так извёлся весь в ожидании одной только встречи, да если барышня шутить надумала... Сударушка молчит. "И так сердце вызнобила". Митя продолжает говорить, чуть слезы не пустил, да негоже. Не может он о шутках, о глупостях думать. — Нет, Митенька, я тебе в правду написала. Люб ты мне, уж очень, только о тебе и думаю. — И я тебя люблю, больше жизни. Все стены, недомолвки рухнули между ними. Обнялись, наконец, крепко. Теперь только они друг у друга есть и не расстанутся впредь.