Крутой замес

Ниджи подхватил Козетту под бёдра и усадил на стол. Рассыпанная мука взвилась со столешницы пышным облаком. — Не прямо на кухне же! — пискнула Козетта, но Ниджи её возмущение проигнорировал. Хотя, наверное, такие просьбы звучат не слишком убедительно, когда вся одежда уже валяется на полу. Чего у Козетты никогда не получалось, так это сопротивляться. Зато можно было хотя бы не переживать, что их уединение кто-то нарушит. Стоило грозному принцу Джермы заявиться на кухню, как все, кроме Козетты, моментально оттуда сбегали и носа из-за двери не казали, пока Ниджи не уберётся прочь. Поэтому протест Козетты был таким, чисто формальным… У неё просто не вязалась её кухня с тем, что они сейчас на ней творили. Ещё рациональную часть её мозга самую малость беспокоили выставленные на стол продукты, но эта самая часть стремительно теряла свои позиции в осмыслении происходящего. Козетта зажмурилась и выгнулась, закусила губу, когда Ниджи навис над ней и принялся жадно целовать шею и ключицы, понемногу спускаясь ниже. По телу распространялся жар, а пальцы на ногах поджались сами собой. Обнимая Ниджи, запуская пальцы в жёсткие синие волосы, они притискивала его голову к своей груди так бесстыдно, умоляя о ещё большей ласке. Он это уловил и рассмеялся с такой издёвкой, что было бы почти обидно, но через мгновение поймал губами её сосок, и Козетта на мгновение задохнулась от нахлынувших ощущений. Ниджи шевельнулся чётким выверенным движением опытного бойца, перенося свой вес и занимая более удобную позицию. Он тяжело опёрся на стол, скрипнули доски, хрустнула яичная скорлупа. В точном соответствии с опасениями Козетты её кухня превращалась в хаос, но прямо сейчас это не имело никакого значения. Свободной рукой Ниджи гладил её бёдра, слегка ущипнул, наверняка оставляя синяк, а затем сунул ладонь между ними и настойчиво надавил. Чувствуя, как её колотит мелкая дрожь, Козетта медленно развела ноги. Ниджи тут же придвинулся ближе, удобно устраиваясь между ними. Козетта мельком глянула вниз и тут же зажмурилась снова, чувствуя, как щёки стремительно заливает краснота. Наверное, она никогда не перестанет смущаться, слишком неловко… — Давай, рисоварка, постарайся для меня, — раздалось у самого уха, и Козетта почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Она откинулась назад, опёрлась локтями, чувствуя под кожей что-то холодное и липкое, глубоко и тяжело задышала, когда член Ниджи начал медленно проникать внутрь. Он давал возможность привыкнуть, аккуратничал, но Козетте казалось, что также и дразнил её, вынуждая отбросить свою гордость и умолять о большем. К счастью, терпением сам Ниджи не отличался, так что это не могло длиться слишком долго. Козетта скрестила ноги у него на пояснице, и Ниджи расхохотался густым довольным смехом. Его всегда радовало, когда Козетта так явно демонстрировала, что хочет всего не меньше, чем он. Козетта чувствовала, как дрогнул и напрягся член внутри неё, а затем Ниджи качнул бёдрами, вперёд и назад, а потом ещё раз, и снова, наращивая темп, — и мысли перестали быть связными. Она больше не отмечала деталей, вся превратилась в сплошные ощущения, полностью растворяясь в происходящем. Внутри росло горячее сладкое чувство, заполняло её полностью, каждую клеточку тела, а затем это всё взорвалось яростной волной удовольствия. Ниджи не потребовалось много времени, чтобы догнать её. Всего несколько движений — и он глухо застонал, выгнулся, а затем рухнул сверху, придавливая Козетту к столу. Кухню наполняло лишь тяжёлое сбитое дыхание. И мерный звук капель, с которым остатки молока покидали опрокинутую бутылку. Говорить о том, что между ними происходило, никогда не получалось. Козетте не хватало духу завести этот разговор, а Ниджи, как она подозревала, в принципе не представлял, что тут было, что обсуждать. И в этот раз неловкость ситуации в кои-то веки удачно перекрывалась посторонней темой. — Что за хаос мы тут устроили… — пробормотала Козетта. Она чувствовала, что её спина покрыта всем, что размазано по столу, и хуже того, мука забилась в волосы. Ниджи, казалось бы, должен был избежать подобной участи, но Козетта, оказывается, достаточно прошлась по нему грязными руками, чтобы разукрасить принца Джермы в его любимые цвета. — Чем это должно было быть? — поинтересовался Ниджи, разглядывая тёмно-синие пятна на своей коже. — Черничным пирогом, — призналась Козетта. — Но теперь ничего не выйдет, ягоды больше нет… — Обидно, — скривился Ниджи. Козетта прекрасно знала вкусы всей королевской семьи, так что отлично представляла, насколько ему обидно. Она же затеялась с этим пирогом специально для Ниджи, хотела его порадовать… Он ухватил её за запястье, задрал её руку вверх. Внимательно осмотрел, выбирая местечко, испачканное только раздавленной ягодой, а потом с чувством провёл по нему языком. Козетта вздрогнула и ойкнула от неожиданности, кожа моментально покрылась мурашками. Судя по виду Ниджи, ему эта реакция понравилась. Легко, словно она ничего не весила, Ниджи ухватил её и повернул к себе спиной. Козетта распласталась по столу, чувствуя, как Ниджи тут и там слизывает с её кожи раздавленные ягоды: с плечи, спины, поясницы… Кажется, сегодня вся королевская семья Джермы рисковала остаться без ужина. Козетта хотела воззвать к голосу разума, но с каждой секундой это волновало её всё меньше. Как-нибудь всё решится, и мука из волос вымоется, она всё придумает, но потом, позже… А сейчас… Сейчас у неё были дела поважнее.