Красиво пить не запретишь

Вэй Усяню всегда казалось, что если ему придется жить в Облачных Глубинах, он будет окосевать там от скуки. По крайней мере, днём уж точно. Но он ошибался, и очень сильно. Если и было от чего окосевать, то скорее от множества хлопот. Их доставляли… минуточку… сейчас Усянь напишет список. Во-первых, толпа мелких Ланей и примкнувшие к ним приглашенные ученики. Мало того, что он вел у них занятия по талисманам и защите от темных сил, так они и в остальное время норовили пообщаться по любому поводу и без. Внимание молодежи и льстило и утомляло одновременно. Ведь при детях надо было вести себя прилично. Не кричать, не пить вино, и не кидаться Лань Чжаню на шею… Во-вторых, другая толпа — ушастых и пушистых, чьим духовным воспитанием неожиданно озаботился Лань Цижэнь. И вызвал этим переполох в рядах старейшин. Их косность сопротивлялась такому новаторству, а жадность и тщеславие сладко пели в уши о выгодах и славе. Кролики послушно внимали дядиным наставлениям, но взамен требовали двойной порции игр. Поскольку самому Лань Цижэню не подобало этим заниматься, ответственность за развлечения питомцев целиком ложилась на Вэй Усяня. К тому же, мода на духовных зверей распространилась со скоростью лесного пожара и на Кроличьей поляне быстро появились новые обитатели. Помимо дополнительных кроликов, привезли ужасно ленивого персидского кота, пару белок и енота, прожорливостью превосходившего всех остальных вместе взятых. Хорошо хоть собак не было. Школу для них немедленно открыли конкуренты в Ланьлине, чем очень порадовали Вэй Усяня. С помощью флейты и мелколаней он успешно развлекал весь этот зверинец, но веселая возня с питомцами иной раз утомляла. Особенно учитывая, что и дома у него было полно забот. Это уже был пункт третий в его списке. И он сам на него напросился. И нет, это был не «каждый день» с Лань Чжанем, а драгоценный «Голубой лотос». Вино с непредсказуемым эффектом, которое он лично создал. Оно стало очень популярным и Усянь с ног и рук сбивался, выращивая лотосы и готовя из них нектар, достойный небожителей. По крайней мере, так «Голубой лотос» называли виноторговцы. Запись на него велась уже на годы вперед. Лань Цижэнь скорбно поджимал губы. — Печально видеть, что алкоголь, пусть и с душеисцеляющими свойствами, связан с благородным именем нашего клана. — Можно продавать подпольно, ну, чтобы не марать благородство, — предложил Вэй Усянь. Выражение скорби на дядюшкином лице приобрело вселенские масштабы. Он дёрнул себя за бороду, вздохнул и крепче прижал к груди Серого Призрака. Этот капризный индивидуалист стал его любимцем. Лучший ученик в классе, научившийся даже писать, он наглядно доказывал превосходство Лань Цижэня как педагога. Да ещё снисходительно позволял себя тискать. — Нет, так нет, — забрал свои слова обратно Вэй Усянь. Он утомленно раскинулся на траве, со всех сторон окружённый кроликами. Особо нахальные бессовестно топтались по его груди, требуя внимания. Он рассеянно поглаживал их мягкие ушки, разглядывая парящего высоко в небе Лун-Луна. А вот и четвертый пункт в списке его забот. Дракон, которого они с Лань Ванцзи, можно сказать, высидели лично, хотя и с помощью кроликов, стал совсем взрослым. Его зелёная чешуя уже была тверже железа, молочные зубы сменились острыми клыками, но вел он себя по-прежнему, как маленький капризный ребенок. Вот и сейчас он пытался обогнать молодежь во время тренировочных полетов на мечах. Лань Цижэнь проследил за взглядом Усяня и покачал головой. — Ты избаловал Сяо Байгэна. — Что есть, то есть, — покаялся Усянь, — но он же единственный в Поднебесной… и такой милый. — Пора и ему приобщаться к мудрости клана Гусу Лань, — вынес вердикт Лань Цижэнь. — А? — Посещать занятия вместе с остальными. Вэй Усянь оглядел Кроличью поляну. — Места здесь, конечно, хватит, но вы уверены, что учебный процесс не претерпит… ээ… — Мой учебный процесс и не такое выдержит, — заверил его Лань Цижэнь. Он воодушевился, в глазах появился маниакальный блеск, борода встопорщилась. — Зови, — скомандовал он Вэй Усяню, — пока он там никого не уронил. Усянь, видя, что дядя впал в педагогическую одержимость, не стал спорить, достал свою маленькую флейту и заиграл призывную мелодию. Лун-Лун сделал кувырок в воздухе и устремился на зов. Второпях сшиб несколько сосновых шишек, которые вознамерились свалиться прямо на голову Лань Цижэня, но были вовремя подхвачены бдительными белками, тоже прискакавшими на звук флейты. Оживились и кролики. Они любили поплясать на полянке под бодрые напевы. Но на этот раз танцы, к сожалению, не планировались. Когда Лун-Лун, наконец, благополучно приземлился, первым делом он, переваливаясь с боку на бок, пошлепал к Вэй Усяню. Тот внимательно его осмотрел — чешуя в порядке, на белоснежной шейке ни одного грязного пятнышка, и золотые глаза, так похожие на глаза Ванцзи, задорно сияют. Усянь одобрительно погладил дракона по гребню. — Умница, сразу послушался папу… Лун-Лун раззявил пасть, ожидая подкрепления похвалы чем-нибудь материальным. — Где тут у меня рыбий жир… — Усянь сделал вид, что роется в карманах. Лун-Лун немедленно захлопнул рот и посмотрел на него с укором. «Издеваешься над бедным ребенком, да? А ещё взрослый называется, Старейшина чего-то там, Основатель Темного проулка». Он думал так громко, что Усянь его услышал и машинально поправил. — Пути, а не проулка. — Какая разница! — фыркнул дракон. — Вы что, разговариваете? — заинтересовался Лань Цижэнь, — ты понимаешь его мысли? — Да как вам сказать… — почесал в затылке Усянь, — после долгого и эм… тесного общения с вашим дорогим племянником, я научился считывать невербальные сигналы. — Прекрати, бесстыдник, — вскипел Лань Цижэнь, — не при детях же… — А что я такого сказал? — удивился Вэй Усянь, — вон наш защитник невинных и ухом не повел. Лун-Лун ткнул его носом в плечо. — Ладно, — сказал Усянь, извлекая из кармана булочку подозрительного красного цвета. Дракон оживился и радостно ее сцапал. На глазах его выступили слезы, из ноздрей заклубились струйки дыма. Лань Цижэнь благоразумно отступил на шаг назад. За себя он не боялся, заслуженный заклинатель он или кто? а вот роскошную шубку Серого Призрака стоило поберечь. Сам кролик, вальяжно разлегшийся у него на руках, признаков беспокойства не проявлял. — Что ты ему дал? Он не спалит нам учебную поляну? — в голос Лань Цижэня вернулись нотки привычной сварливости. — Не беспокойтесь, это всего лишь маньтоу с перцем. Сам испек, — горделиво сообщил Вэй Усянь, — Лань Чжаню тоже понравилось. Лань Цижэнь почувствовал жалость к племяннику. Тот, конечно, упрямый осел, и сам виноват, что связался с этим бесстыдником… но боль в желудке вещь неприятная. Надо будет послать ему лечебного отвара. — Не нужно отвара, — встрепенулся Вэй Усянь, — для Лань Чжаня я приготовил их с кинзой. Лань Цижэнь посмотрел на него с ужасом. Он что, теперь и его мысли читает? — Да ничего я не читаю, — утешил его Усянь, — объяснял же про невербальные сигналы… Он хлопнул в ладоши перед носом Лун-Луна. — Кто у папы хороший мальчик? Кто смирно сядет и будет слушать дядю Цижэня? Дракон пыхнул дымом напоследок и послушно свернулся кольцом. Он, хотя и перерос Яблочко, все равно был некрупным, а лёжа казался ещё меньше. Кролики подтянулись поближе и стали чесать бока о его жёсткие чешуйки. Вскоре стало казаться, что он линяет разноцветной шерстью. Преобладала белая, но красоты это не добавляло. — Пора их вычёсывать, — задумчиво сказал Усянь, катая в пальцах комочек шерсти, — носки вам первому, дядя, и жилетку. Невралгию легче предотвратить, чем лечить. Нет, всё-таки мой Ванцзи хорошо влияет на этого прохвоста, — подумал Лань Цижэнь, провожая взглядом стройную фигуру зятя, — ещё немного, и сделает из него порядочного человека. Тут он вспомнил, что у него сегодня ответственный урок, и принялся зачитывать правила клана Гусу Лань, сверля взглядом присмиревшего дракона. Тот шумно вздохнул и прикрыл золотые глазки. Он помнил, что обещал папе быть хорошим мальчиком. А вечером ему принесут всяких жгучих вкусностей и поиграют в прятки в его уютной пещерке недалеко от цзинши… И возможно ему даже удастся незаметно стянуть кувшинчик загадочного «Голубого лотоса» Хваленую «Улыбку императора» ему уже доводилось пробовать. Но от нее он сначала начал икать, а потом уснул, ничего интересного. А вот новое вино пахло восхитительно. Прямо манило к себе. Свежие лотосы Лун-Лун не ел, чувствуя, что огорчит этим не только своих человеческих родителей, но и кроличьих. Строгий Даши будет смотреть на него так, что захочется спрятаться в самом дальнем уголке пещеры, а Снежинка от огорчения потеряет аппетит… но вот маленький кувшинчик всеми восхвалямого напитка… никто и не заметит. Папа Вэй подумает, что выпил его сам. Он же не считает каждый кувшин. Или считает? За этими размышлениями дракон благополучно пропустил мимо ушей правило о запрете алкоголя в Облачных Глубинах. А даже бы если услышал, то решил бы, что на его семью, включая его самого, оно не распространяется. Потому что у каждого правила есть исключения. Об этом Лун-Лун слышал от папы Ланя, ведь тот тоже называл дракончика исключительным. А в словах серьезного и блистательного Ханьгуан-цзюня сомневаться не приходилось. Даже его молчание было золотом, а когда он говорил, с его уст слетали только алмазы. Ну или, как минимум, нефриты. Лун-Лун очень уважал папу Ланя и старался не капризничать при нем. Зато потом отыгрывался на папе Вэе. Топал лапами, валялся по полу, сшибая чашки и плошки, если ему не нравилась еда или он не хотел оставаться один. Вэй Усянь терпеливо сносил все его выходки. Он очень сочувствовал дракончику. Ведь тот, судя по словам его ушедшего хранителя, остался одним-единственным в этом мире. Усянь многое забыл из того периода своего детства, когда он один-одинешенек скитался по улицам, но ощущение полной заброшенности и беспомощности помнил хорошо. И ему не хотелось, чтобы малыш Лун-Лун испытал подобное чувство. Однако он был бы не против, если бы занятия Лань Цижэня немного утихомирили разбалованного байгэна. После чтения правил, во время которого большая часть учеников мирно подрёмывала, началась более интересная часть урока. Серый Призрак спрыгнул с колен учителя, чинно уселся рядом и принялся вслед за Лань Цижэнем аккуратно тыкать лапкой в тушь и выводить разные кривульки на белом листе бумаги, разложенном на плоском камне. Остальные кролики поглядывали на него, но повторять не рвались. Снежинка так вообще отошла подальше, чтобы не запачкать свою красивую белоснежную шубку. Добродетельный Даши некоторое время смотрел на успешного собрата с сомнением, но потом зависть победила и он степенно приблизился. Не без брезгливости он дотронулся лапкой до туши и тоже провел небольшую черту. В конце концов, кончики лап у него и так черные, так что грязь будет незаметна. Лань Цижэнь очень обрадовался. Это не просто Серый Призрак такой уникум, а методика работает. Он знал, что Даши раньше жил у ученого деда Оуян Цзычжэня и перенял от него свою добродетель. Но грамоте все же не научился. А почему? Потому что никто не уделял этому внимания… Лань Цижэнь с удвоенным энтузиазмом стал показывать Даши, как правильно писать слово «морковь». Может, это было не самое возвышенное слово, зато очень вдохновляющее. Внезапно он ощутил сильный толчок и кисть чуть не выпала у него из рук. Это Лун-Лун подлез ближе и нечаянно пихнул учителя под локоть. Золотые глаза дракончика горели неподдельным интересом. Он попытался дотянуться до бумаги через головы пишущих, но не сумел. Всё-таки он был карликовым байгэном и передние лапы у него были довольно короткие. К тому же он боялся задеть кроликов когтями. Лань Цижэня испытал уже не просто радость, а самый настоящий восторг. Он достал из рукава ещё один свиток бумаги и новенькую тушечницу. Разложил все это перед Лун-Луном и кивнул. Дракончик поскреб когтем по туши и чиркнул им по белому листу. Получилась длинная дыра. На мордашке Лун-Луна тут же нарисовалось огорченно- виноватое выражение. Лань Цижэнь не стал его ругать. Наоборот, ласково погладил по поникшему гребню на макушке и показал, как надо проводить линию, едва касаясь поверхности. Лун-Лун с сомнением оглядел свои когти и попробовал ещё раз. Дыра получилась гораздо скромнее. Он взбодрился. Если тренироваться, то все получится. И оба его папы, и учитель будут им гордиться. Он издал довольный свист, от которого все кролики дружно свесили уши, а Лань Цижэнь вздрогнул. — Шуметь в Облачных Глубинах запрещено. Но ты молодец, следующий раз принесу самую толстую бумагу специально для тебя. Дракончик от избытка чувств высунул длинный розовый язык и попытался его лизнуть. Лань Цижэнь еле увернулся. Тогда Лун-Лун лизнул Даши. Тот привык к такому ещё с времён драконьего младенчества и перенес ласку в стойком молчании. — Вижу, урок прошел успешно, — послышался весёлый голос Вэй Усяня. Он вышел на поляну из-за деревьев, торжественно неся перед собой большой торт. За ним шел Лань Ванцзи с букетом цветов в руках, и группа поддержки — Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и Оуян Цзычжэнь. Каждый из них нес корзинку с угощениями. — Поздравляем нашего дорогого Сяо Байгэна с началом учебы! — проворковал Вэй Усянь, протягивая дракончику торт. На блестящей розовой помадке тушками комаров была затейливо выложена надпись «Первый раз в первый класс» Лун-Лун плюхнулся на попу и тоненько заскулил. — Что такое? — заволновался Вэй Усянь, — переутомился? Учитель Лань, вы не слишком нагрузили ребенка? Он всё-таки не человек, с ним надо понежней. Лань Цижэнь собрался возмутиться, но не успел. Лун-Лун вскочил, куснул торт, лизнул Вэй Усяня, Лань Ванцзи вместе с букетом и, проявив чудеса сноровки, сумел облизать и самого Лань Цижэня. Потом доел торт и мирно принялся за остальную еду. Не забыл поделиться с кроликами и мелколанями. Лань Цижэнь, кое-как отодрав помадку вперемешку с комарами от своего одеяния, с гордостью продемонстрировал изодранный когтями Лун-Луна лист бумаги. — Он учился писать. На первом же уроке! Сам захотел! — Какой он у нас талантливый! — Вэй Усянь чмокнул Лун-Луна в кончик носа, — Лань Чжань, это надо отметить! И он игриво подмигнул Ванцзи. — Мгм, — ответил тот, с восхищением созерцая, как Вэй Усянь плетет венок из принесенных цветов и цепляет его на драконий гребень. Молодежь, глядя на них, засмущалась и покраснела, Лань Цижэнь сделал вид, что ничего не заметил. Решил, что не надо портить себе настроение, задумываясь о том, что имел в виду Вэй Усянь. Усянь же вовсе не замышлял ничего предосудительного. Просто хотел выпить немного вина за успехи питомца. Лучше «Голубого лотоса». И если Лань Чжань захочет, то и ему налить капельку. Непроницаемый купол вокруг цзинши с прилегающим к нему прудом Вэй Усянь давно усовершенствовал и они могли спокойно предаваться страсти среди лотосов, не боясь шокировать случайных или не случайных прохожих. Лун-Лун, услышав про отметить, насторожился. Вот он, подходящий случай попробовать заветный напиток. Торт с комарами был вкусный и очень его растрогал, но вино стало бы этим, как его, апофигеем праздника. Он сыто икнул, не без труда поднялся и отвесил Лань Цижэню низкий поклон. Тот кивнул в ответ и процессия во главе с дракончиком потянулась из леса. Лань Цижэнь остался ненадолго, чтобы удостовериться, что Серый Призрак не обиделся на него за то, что он нахваливал нового ученика. Но кролика-индивидуалиста, твердо уверенного в своем умственном превосходстве, этим было не смутить. Он благосклонно принял из рук учителя ломтик ананаса, позволил погладить уши и завалился спать под любимым кустом азалии. Лань Цижэнь, довольный, отправился пить чай и скромно хвастаться успехами перед старейшинами. День, действительно, выдался очень плодотворный. Плоды вечера оказались более неоднозначными. Пока Лань Цижэнь распивал чаи, Вэй Усянь с Лань Ванцзи поужинали и Усянь полез за кувшином «Голубого лотоса». Учитывая своеобразный эффект этого вина, лучше было не начать, а завершить им празднование первого учебного дня Лун-Луна. Объевшийся дракончик тихо посапывал в углу за ширмой. У Вэй Усяня рука не поднялась отправить его, такого уставшего, ночевать в пещере. Это был далеко не первый раз, когда Лун-Лун спал в цзинши. В конце концов, если они не полезут в пруд, а останутся дома, можно будет установить ещё один купол вокруг кровати. Но Лань Ванцзи был человеком привычек. Как и в первый раз, когда он пригубил «Голубой лотос», он немедленно схватил Вэй Ина на руки и понес из дома. Заниматься любовью в воде, под сенью благоухающих цветов, было так возбуждающе и романтично, что они забыли обо всем на свете. Зато хитрый дракон не забыл о своей цели. Как только шаги папы Ланя стихли, он открыл глаза и осмотрелся. Кувшин с «Голубым лотосом» одиноко стоял на столе и так и манил к себе. Лун-Луну даже показалось, что он слышит его шепот «Выпей меня!» Дракончик немеденно отправился на зов. Попытался схватить кувшин, но тот неожиданно оказал сопротивление. За его скользкие и пузатые бока никак не получалось ухватиться. Когти срывались и царапали стол. Тогда Лун-Лун решил прибегнуть к крайним мерам. Он отодвинул упрямый кувшин на середину и опрокинул его. Часть вина попала в пустую чашку, часть разлилась по всей поверхности стола. Дракон вздохнул, и вытаращив от усердия глаза, принялся вылизывать винную лужу. Про чашку тоже не забыл. После его трудов все выглядело так, как будто никто ничего и не разливал. Пока он оценивал результаты вылизывания, «Голубой лотос» втихаря подбирался к его мозгу. Вскоре Лун-Лун почувствовал необыкновенный прилив сил, выскочил из цзинши на нетвердых лапах и взмыл в воздух. Протаранил купол, возведенный Вэй Усянем, не заметив этого, и принялся радостно кувыркаться в воздухе. Зрение его внезапно обострилось и он заметил далеко внизу маленькие фигурки, барахтающиеся в лотосовом пруду. «Я тоже хочу купаться!» — Лун-Лун резко спикировал вниз. Промахнулся и застрял в кроне магнолии, росшей рядом с прудом. На Лань Чжаня с Вэй Ином просыпался дождь из белоснежных лепестков, но они не обратили на это внимание, слишком увлечённые друг другом. Зато дракон разглядел, что они без одежды и смутился. Передумал купаться, выкрутился из цепких объятий магнолии и полетел в сторону гор. Внезапно вспомнил, что он вообще-то огнедышащий и стал выпускать тонкие струйки огня из ноздрей. На темном ночном небе смотрелось красиво. Лун-Лун набрал побольше воздуха в грудь и изобразил сердечко. Ах, он ведь сегодня стал ещё и грамотным! Надо попробовать написать что-нибудь… Его просто распирало от любви к этому прекрасному миру, к обоим его отцам, к кроликам, и ко всем обитателям Облачных Глубин… Древнее потаенное знание зашевелилось в глубинах памяти и Лун-Лун принялся старательно выводить огненные иероглифы. Его фокусы не остались незамеченными. Многие ещё не спали, и увидев в небе странные знаки, всполошились. Разглядели в небе Лун-Луна и побежали за Вэй Усянем и Лань Ванцзи. Те к этому моменту уже успели вылезти из воды и даже слегка одеться, так что мораль пострадала не сильно. Впрочем, адептам принесшим весть, было не до нее. — Ваш дракон пытается спалить Облачные Глубины, — нервно верещал один из них. Второй, вездесущий Лань Цзинъи, был настроен не так панически. — Лун-Лун просто пытается устроить фейерверк, — возразил он, — пойдёмте скорее, сами увидите. Вэй Усянь забеспокоился. Обычно в это время дракончик мирно спал и не устраивал огненные представления. Да и запала на фейерверки у него никогда не хватало — так, несколько искорок. Вэй Усянь опрометью кинулся в цзинши, чтобы взять флейту, и увидел лежащий на боку кувшин. Пустой. Сразу все стало на свои места. Лун-Лун напился «Голубого лотоса» и теперь выражает свои истинные чувства в небе над Облачными Глубинами. Надо немедленно бежать и проследить, чтобы с пьяным дракончиком ничего не случилось. Лань Ванцзи бесшумно возник рядом с Бичэнем в руках. Вэй Усянь кивнул. — Да, возможно тебе придется лететь, чтобы позаботиться о нем. Когда они прибежали на место, над которым гордо завис Лун-Лун, там уже собралась целая толпа с Лань Цижэнем во главе. Он неодобрительно посмотрел на растрёпанных Вэй Усяня и Лань Ванцзи и сказал. — Вот, полюбуйтесь! Лун-Лун как раз закончил свои каллиграфические упражнения и на синем бархате неба ярко засияла огненная надпись. «Единственный в Поднебесной дракон Сяо Байгэн, защитник невинных и повелитель воздуха, любит вас всех» Первым всхлипнул Вэй Ин, следом за ним Оуян Цзычжэнь. К ним тут же присоединились Лань Сычжуй и Цзинъи. Даже Лань Ванцзи издал задушенный звук, подозрительно напоминающий плач. Дольше всех держался Лань Цижэнь. Но в конце концов не выдержал и он. Сердито хлюпнул носом и сказал. — Вэй Усянь! Вели ему спуститься. На высоте холодно, он простудится. И что на него нашло… Видимо, перевозбудился из-за успехов в учебе. Вэй Усянь не стал сообщать дяде, что дракон попросту пьян. Он заиграл нежную мелодию призыва и Лун-Лун тихо спустился на землю. Кротко сложил крылья, подковылял к Вэй Усяню и Лань Ванцзи и попытался обнять их своими короткими передними лапами. Чуть не свалился и Усянь вынужден был его подхватить. Дракон весил немало и Усяня зашатало. Лань Ванцзи подхватил обоих. — Я позабочусь о них, — тихо сказал он дяде. Лань Цижэнь принюхался. В воздухе витал слабый аромат лотосового вина. Ох уж этот Вэй Усянь — ни дня без выпивки. Надо будет прочитать ему нотацию о его дурном влиянии на подрастающее поколение. Лун-Лун — самое настоящее сокровище клана Гусу Лань, его надо хорошо воспитывать и оберегать от соблазнов. Он такой чувствительный. Вон как разволновался после первого дня в школе. Лань Цижэнь ещё раз посмотрел на начинающую бледнеть надпись. Каллиграфия, конечно, плохая, но целая сложная фраза… уже виден огромный прорыв. Он потрепал Лун-Луна по гребню. Тот сонно засопел. Глазки его закрылись, лапы подкосились, и Лань Ванцзи ничего не оставалось, как взять его на руки. Дракон обмяк, свесил крылья на одну сторону и их подхватил Вэй Усянь, чтобы они не волочились по земле. Окружающие зашептались, восхищаясь силой Ханьгуан-цзюня и талантом учителя Ланя. Это надо же, научил дракона писать иероглифы! Огнем в небе! Да им все кланы обзавидуются! А этот Вэй Усянь настоящий баловень судьбы. Сумел вернуться чуть ли не из Диюя, обелить свое имя и заполучить такого мужа. Прямо как в романе… Когда эти шепотки стали непозволительно громкими, Лань Цижэнь опомнился от своих педагогических грёз и велел всем расходиться. Адепты и ученики послушались, предвкушая, как завтра разнесут новость повсюду. Это же вовсе не сплетни, а героический эпос. Герои эпоса тем временем добрались до цзинши, уложили безмятежно спящего Лун-Луна на коврик в углу и присели отдохнуть. Лань Ванцзи принюхался. В комнате веяло пряным ароматом «Голубого лотоса», да и стол был подозрительно липким. Пока он нес Лун-Луна, то тоже чувствовал этот запах, но подумал, что, может, это пахнет от его собственной одежды. Вэй Усянь покаянно пробормотал. — Это я виноват, что не допил кувшин. Кто ж знал, что ребенок заинтересуется… — Взрослеет, — вздохнул Лань Ванцзи. Они переглянулись, внезапно ощутив свою беспомощность перед переходным возрастом. — Надеюсь, это было просто любопытство, — Вэй Ин зевнул и потянулся, — пора сполоснуться и баиньки. От его движений небрежно надетое ханьфу распахнулось на груди. Взгляд Лань Ванцзи стал заинтересованным. — Мгм. — Лань Чжань! Какой ты ненасытный… — Мгм. На следующее утро выяснилось, что дракончик вполне себе помнит свои ночные похождения и, судя по всему, ничуть в них не раскаивается. Покушал с аппетитом и попытался лапой накорябать вчерашнюю фразу всё на том же многострадальном столе. Вэй Ин его остановил. — Хватить портить имущество. Сейчас пойдем на урок. Порадуешь дядю своим рвением. Лун-Лун радостно запыхтел, но из ноздрей не вырвалось ни единой искорки. Видимо, вчерашнее винное топливо закончилось. Лань Цижэнь встретил перспективного ученика хотя и приветливо, но не преминул прочитать лекцию о вреде ночных бдений. И о том, что девять вечера — самое лучшее, подтвержденное научными изысканиями, время отхода ко сну. Лун-Лун, облепленный кроликами, пропустил эти речи мимо ушей. Его интересовали только практические занятия. Лань Цижэнь принес с собой грубую бумагу, по плотности близкую к дереву, и расстелил ее перед драконом. Тот сунул когти в тушь и высунув от усердия язык, принялся выводить палочки и крючочки. Вэй Усянь, как любящий отец дракона, с умилением глазел на эту картину. Несколько недель прошли спокойно. Лун-Лун учился, Лань Цижэнь гордился, Вэй Усянь и Лань Ванцзи каждодневились. А слухи о происшествии с необыкновенным драконом неслись из города в город, обрастая диковинными подробностями. Мол, чудище было огромное, озорное и лаяло… нет, их была целая стая и они каждую ночь пишут огненными знаками правила клана Гусу Лань на окрестных горах… Лань Сичэнь вынужден был написать главам кланов и напомнить, что в его владениях живёт всего один маленький дракон породы карликовый байгэн, которого все они видели раньше, и слухи очень сильно преувеличивают казус, приключившийся с ним. На этом он счёл свою миссию выполненной и вернулся к повседневным делам. Каково же было его удивление, когда однажды утром в Облачные Глубины прибыла пышная процессия во главе со специальным императорским посланником. Лань Сичэнь и все остальные встретили высокого гостя любезно, но настороженно. Раньше клан Гусу Лань не удостаивался подобных визитов. Впрочем, посланник поспешил развеять их сомнения, вручив главе Лань письмо от императора. Тот прочел и едва заметная улыбка тронула его губы. — Что там написано? — не удержался нетерпеливый Вэй Усянь. — Хотят обложить нас дополнительным налогом, — пробормотал себе под нос старейшина, отвечавший за финансы. — Наследный принц прибудет в нашу школу, — тщеславно подумал Лань Цижэнь. — В письме его величества говорится, — сообщил Лань Сичэнь, — что дракон, живущий в его саду, не циньтоу, как многие полагают, а тоже карликовый байгэн. Девочка. Интересуется, не хотим ли мы обручить наших деток. И если да, приглашает в столицу на церемонию помолвки. Что ответим? Все вопросительно уставились на Вэй Усяня. Он смахнул непрошеную слезу. — Ах, Лань Чжань, я так рад… Передайте, пожалуйста, его величеству, что мы согласны и скоро прибудем в столицу. — Бедная столица, — вздохнул Лань Цижэнь. — Почему это? — удивился Вэй Усянь, — все будут в восторге от нашего Лун-Луна. — От него, да. — Дядя, — Вэй Усянь скосил глаза на Лань Цижэня, — вы же отправитесь вместе с нами ко двору императора? Проследите, чтобы все прошло согласно правилам и этикету? — Мгм? — присоединился Лань Ванцзи. Лань Цижэнь приосанился. Наконец-то эта парочка стала благоразумнее. Он кивнул. — Отправлюсь. — А мы? Мы тоже хотим! — послышались возбужденные голоса мелколаней. — Поедут только самые дисциплинированные, — подмигнул Вэй Усянь. Молодежь встала по стойке смирно. Прилетел будущий жених, изящно сложил крылышки и поклонился всем присутствующим. — Ах, — восхитился посланник, — какой воспитанный красавец. Действительно, единственный в Поднебесной. — А ещё писать умеет, — сообщил Лань Цижэнь, — он — гордость клана Гусу Лань. — А ещё он не прочь выпить, — втихомолку захихикал Вэй Усянь, — весь в папочку. — Ты — тоже гордость клана Гусу Лань, — прошептал Лань Ванцзи ему на ухо, — и моя единственная любовь