Сидоров и портрет

Сидоров и портрет Художник Дрищев (не Богуславский) предложил Сидорову написать его портрет. Собственно, не совсем портрет. Дрищеву нужен был натурщик для картины, изображающей древнего русского воина. Почему он остановил свой выбор именно на Сидорове, известно было лишь самому Дрищеву. Не сказать, чтобы идея Сидорову понравилась, но он обещал подумать. Ночью, когда он, привычно поискав контакта с инопланетянами, погрузился в сон, ему внезапно привиделся князь Александр Невский. Он выглядел в точности, как в старом советском фильме, но сказал незнакомую, загадочную фразу: - Душу свою за други своя. Эти слова засели в мозгу Сидорова, и, пробудившись, он сразу позвонил Дрищеву. - Я согласен. Рисуй. … Дрищев провел его в комнату, которая в его квартире служила мастерской. Там было несколько мольбертов, стул и диван. На трехногом столике стоял старый кассетный магнитофон. На одном из мольбертов, наполовину завешанным пурпурной тканью, находилось изображение самого Дрищева в образе Чингисхана, очевидно, работы его бывшей жены, Анны Богуславской. - Спасибо тебе, что согласился! – прочувствованно произнес Дрищев. – Я тут говорил с руководителем военно-исторического кружка при ДК. Им очень нужен древнерусский воин! Они его в вестибюле …ну, если директор разрешит. Дрищев полез в большой полиэтиленовый пакет и стал доставать оттуда разные интересные вещи. Во-первых, кофту, связанную из чего-то похожего на новогодний дождь. Потом кусок малиновой занавески. Деревянный меч, выкрашенный серебрянкой. И, наконец, почти реалистичного вида шлем из тонкого пластика. - Вот доспехи. Надевай. Он сам облачил Сидорова в кофту (она изображала кольчугу) и задрапировал его тканью. Потом аккуратно надел на него шлем. - А меч? - спросил Сидоров, когда художник отошел в сторону, внимательно осматривая задрапированного Сидорова. - Подожди, потом с ним разберемся… Первоначальный вариант картины потребовал трех сеансов. По окончании третьего на холсте красовался воин, и Сидоров невольно залюбовался собой. В лице древнего русича неожиданно проявились черты сидоровского отца. Сидоров раньше и не думал, что похож на него. Воин глядел вдаль пристально и сурово, и рука его сжимала рукоять меча. - Сегодня позвоню Олег Олегычу, - сказал довольный Дрищев, - узнаю, как у них там с директором насчет вестибюля. Тут, конечно, есть еще что доделать, - он еще раз осмотрел русича,. – но в целом… Спасибо, Георгич! Они тут же, за трехногим столом, распили бутылку неплохого коньяка, который Дрищев вытащил из одного из своих пакетов. После этого художник, видимо, посчитал, что полностью расплатился со своим натурщиком и, дружески похлопывая его по плечу, повел к выходу. Сидорову не хотелось расставаться с картиной. Он в глубине души как-то сроднился с русичем. - Ты меня в курсе держи, в курсе, как там он… она… куда повесили. – Он остановился в дверях и добавил.: - Схожу, посмотрю… Почти две недели Дрищев не давал о себе знать, из чего Сидоров заключил, что портрет был востребован заказчиком и благополучно повешен в вестибюле ДК. Он почти каждый день планировал добраться до Дома культуры и навестить портрет, но мелкие жизненные заботы не позволяли этого сделать. А потом позвонил Дрищев. - Георгич, - сказал он довольно мрачно, - тут такое дело, что ты мне снова нужен. У Сидорова забилось сердце. - Не дорисовал? - спросил он. - Вроде того. Ты приходи, расскажу. … Когда Сидоров вошел в квартиру Дрищева, то сразу заметил, что художник слегка пьян. Это, впрочем, Сидорова никак не смутило – как известно из истории искусства, многие, да что там, почти все великие и не очень художники поддавали. Он, не понаслышке зная о полумагических свойствах спиртного, даже обрадовался, что Дрищев хоть таким образом приобщился к великим собратьям. - Зарубили Олег Олегычу идею. На корню, - сказал Дрищев. – Они там переругались с директором, Олегыч заявление написал. Так что не нужен оказался русич… Но я! – Дрищев поднял палец. – Я поговорил с главным реконструктором… - Он взглянул на Сидорова и пояснил; - ну, это ребята такие,старинные бои разыгрывают, с костюмами там… - Им нужен крестоносец. -Кто? - изумился Сидоров. - Ну рыцарь такой. Еще Иерусалим они брали. Гроб Господень хотели… освободить. - От кого? - От… этих… сарацинов. Сидоров не понял, как посторонние личности попали в священный гроб, но спорить не стал, Кивнул. - В общем… Давай, одевайся. Из большого полиэтиленового пакета были извлечены: картонная, крашенная серой гуашью кираса, наручи из искусственной кожи и белая котта с кроваво-алым крестом на груди. Напоследок Дрищев достал шлем, качеством своим напоминавший железное ведро. - Забрало не до конца откидывается, заело, - сказал он, аккуратно водружая шлем на сидоровскую голову. Он отступил на шаг, усмехнулся и добавил:- Хорош. Водки хочешь? - Нет, - на всякий случай отказался слегка ошалевший Сидоров. Дрищев вытащил из-за магнитофона «маленькую» и две стопки. - А будешь? - Буду. - По одной, - предупредил Дрищев и разлил. …И крестоносец получился неплох – этакий потрепанный ветрами пустыни вояка. Он презрительно смотрел с холста поверх голов двух пьяненьких российских мужичков, точно высматривая вдали сарацинское войско. На воинственно торчащем из-под полуопущенного забрала подбородке виднелась трогательная ямочка. Сидоров, снявший с головы «ведро», почесывал вспотевшую голову. - Ну вот, - молвил Дрищев, закусывая. - Завтра позвоню Балдуину, скажу, что готово. - Кому? – удивился Сидоров. - Это кликуха такая у Васьки, главного реконструктора. Король Балдуин. - Ааа… - понимающе протянул Сидоров. Почему-то это имя хорошо увязывалось у него с ведром на голове нарисованного рыцаря. … Дрищев снова затих на несколько дней. Сидоров, который уже втянулся в дела искусства, на этот раз позвонил сам. Нет, он не претендовал на долю дрищевских денег – он искренне интересовался судьбой крестоносца, и сам несколько стеснялся этого. - Ну что там этот твой Оболдуй? Взял картину? Может, обмоем? – поспешно добавил Сидоров, точно оправдывая свой интерес. Дрищев помолчал и потом мрачно ответил: - Не взял. И не возьмет. Посадили Ваську, - и добавил, - оболдуя. - Как? – изумился Сидоров. – За что? - В кабаке с кем-то пос… поссорился и копьем его проткнул. Насквозь… насмерть. Нескоро теперь выйдет. – Дрищев, видать, не очень трезвый, вдруг хихикнул: - Наверно, за сарацина принял. - Ясно, - сказал Сидоров и бросил трубку. Ему стало грустно. Вечером он предпринял все привычные шаги для контакта с инопланетянами, но мысли его были далеко. Он думал об Александре Невском, о загадочном гробе и Иерусалиме, о том, что у него на подбородке, оказывается, ямочка, и она нравилась Наташке, а он и забыл… Мысли и образы были смутные, путались. Он заснул после полуночи и почему-то увидел во сне Наташку, мать и отца, которые спешили куда-то по длинной галерее, увешанной картинами. Наверно, искали его портрет… На следующей день, ближе к полудню, позвонил Дрищев. Голос его звучал наигранно-бодро. - Георгич, ты не приуныл там? А у меня тут новый заказ на портрет. - Ну, - отозвался Сидоров. - У меня соседка-толкинистка. Хочет портрет орка. - Кто у тебя соседка? - Да неважно . Сказки она читает всякие… Ну помнишь, заходила еще как-то, когда я русича писал. Сидоров вспомнил. Действительно, какая-то небольшого роста квадратненькая, почти налысо стриженая девица позвонила тогда в дверь Дрищеву и попросила одолжить ей вантуз. Дрищев еще сказал ей: «Бери, Саурон, завтра вернешь». Сидоров хмыкнул. - Вот, - продолжал Дрищев, - она орков любит и хочет себе портрет в спальню. Орки – это… - Я знаю, кто такие орки. И кто такой Саурон, знаю! – Сидоров как-то посмотрел целых две серии фильма про это все. Фильм, надо признаться, их с Наташкой тогда впечатлил. Дрищев засмеялся. - Ну вот, приходи, будем с тебя орка писать. - Знаешь что, - понизил вдруг голос Сидоров. - Что? - Знаешь что…. – И рявкнул: - Иди на…! На … иди! И с размаху зашвырнул телефон в хлебницу.