По ту сторону занавеса

      Крейг Такер развалился на заднем сиденье старой, потрёпанной машины. Он медленно прокручивал в голове слова какой-то детской песенки, которую недавно крутили по местному радио, надеясь, что это хоть как-то поможет унять пульсирующую боль в висках. Она не отступала с того момента, как подросток сел в машину.       Здешний воздух был просто отвратителен: салон насквозь пропитался запахом машинного масла, смешанного с дешёвым одеколоном, от которого любому стало бы плохо. Даже опущенное стекло боковой дверцы не спасало ситуацию.       Атмосфера, как, впрочем, и весь Южный Парк, нагоняла ужасную тоску. Небольшой городок, застрявший где-то между горами Колорадо, со стороны мог показаться уютным: заснеженные улицы, одинаковые двухэтажные дома, жители, знающие друг о друге почти всё. Крейг никак не мог примириться с тем, что теперь он вынужден будет называть этот жалкий городок своим домом.       Но больше всего подростка раздражала мысль, что ему пришлось проделать весь этот долгий путь лишь для того, чтобы попрощаться с женщиной, о чьём существовании он до недавнего времени даже не подозревал — и которая, по всей видимости, при жизни была всем безразлична.       Крейг испытывал слабый укол совести за эти мысли: в глубине души он всё же сочувствовал погибшей родственнице и чувствовал нечто, на что, как ему казалось, не имел права — и именно это злило его больше всего. Ведь из-за этой все ситуации ему пришлось отказаться от своей жизни, покинуть родной дом и друзей — и перебраться в этот богом забытый город.       Он знал, что его семья находилась не в лучшем финансовом положении, поэтому, когда родители Крейга узнали о смерти родственницы, они всерьёз рассчитывали на щедрое наследство, которое помогло бы им встать на ноги. Крейг считал это не самой удачной затеей, но когда его вообще слушали?       Крейг так устал. Устал сидеть в этой дурацкой машине, устал разглядывать постоянно меняющиеся пейзажи за окном. Ему просто хотелось поскорее покончить со всем этим и вернуться домой. Но, увы, Крейгу оставалось лишь терпеливо ждать и временами поглядывать на водительское сиденье. Вздохнув, он натянул свою любимую, синюю шапку-чульо ещё ниже, чтобы прикрыть глаза.

День обещал быть нелегким.

      Прошло уже несколько дней с тех пор, как Томас Такер получил известие о смерти сестры. В эти дни он проживал в некотором роде трансе — часто забывался в собственных мыслях или, не мигая, долго и со всей серьёзностью смотрел в одну точку.       Крейг мог бы сказать, что таков был его механизм преодоления скорби, но мужчина, сидевший за рулём, не походил на человека, разбитого горем. Нет, он выглядел непринужденно и спокойно, как и всегда. Томас Такер мог быть кем угодно, но только не потерянным и не скорбящим.       Подросток тщательно разглядывал своего отца через зеркало заднего вида: холодный взгляд, бледная кожа, огненно-рыжие волосы, суровый нрав — всё это вызывало у него привкус тошноты. Он видел в столь родном ему лице то, что считал жалким и невыносимым. Наверное, потому что понимал, что был абсолютно таким же. Мальчик потряс головой, отбросив мрачные размышления в сторону. Он был довольно падок на такие мысли. Но можно ли его в этом винить? Он был подростком, в конце концов. Не подумайте, Крейг не ненавидит отца, просто таковы были его привычные чувства к нему. Крейг считал, что всё непонятное, неприятное и нетерпимое можно превратить в привычку.       — Не отвлекаю? — впервые за всю поездку заговорили Томас, прервав тихие размышления сына.       — М? — апатично пробормотал Крейг. — Что ты имеешь в виду?       — Ничего, просто ты выглядишь слегка задумчивым, вот и спросил.       — Просто думаю, как там мама, она выглядела неважно сегодня утром.       — Не переживай, с ней все будет в порядке. Мы приехали.       Машина не спеша проехала мимо огромных ворот и остановилась напротив гаража.       Услышав столь заветные слова, Крейг тут же огляделся по сторонам и вышел из машины. Наконец освободившись после долгого пребывания в замкнутом пространстве, он растянул свои длинные конечности и облегчённо вздохнул.       Такеры сразу заметили огромное поместье, величественно возвышавшееся напротив них. Краем глаза Крейг увидел, как его отец, уставший и медленный в движениях, пробирается к входной двери дома. Не желая отставать, мальчик резко шагнул вслед за ним.       Он знал, что тётя была не из бедных, но он и не мог представить, что она была настолько богатой. Мелисса Такер, самая старшая из детей, владела этим семейным поместьем на северной окраине Южного Парка, который находился не так уж и далеко от шумных улиц города. Дом казался отдалённым от мира, хотя, по скромному мнению Крейга, весь Южный Парк производил впечатление глуши.       Когда они подошли к дому, у массивной дубовой двери их уже ждала другая родственница — Шерон Марш, младшая сестра Томаса и тётя Крейга. Она стояла на веранде, нервно сжимая сумку в руках, а её глаза казались усталыми и настороженными. До этого дня Крейг видел её только на старых, пожелтевших фотографиях, где она была совсем другой: с длинными волосами и глазами, полными радости и надежды. Сейчас от той девочки не осталось и следа. Волосы у неё были коротко пострижены, а цвет чем-то напоминал его отца, только более блеклый и тусклый. Одежда же казалась подростку слишком лёгкой для снежной и холодной погоды этого проклятого города.       — Привет, — тихо сказала она, заметив отца и сына. — Спасибо, что приехали. Похороны должны пройти в саду дома, как и было запланировано.       Томас кивнул и обменялся с ней коротким взглядом — в этом взгляде читалось понимание и какое-то непрошеное напряжение. Крейг чувствовал себя неловко: он не знал, стоит ли сейчас здороваться или слова будут лишними.       — Давайте зайдём внутрь. — предложил старший Такер, избавив сына от дилеммы.       Они переступили порог двери, которая скрипела и издавала неприятные звуки при открытии. Если внешний вид дома внушал лёгкое воодушевление, то внутри всё оказалось ещё красивее. Винтажная мебель напоминала вещи из старых фильмов и глянцевых журналов. Глаза Крейга не могли остановиться ни на чём, стараясь впитать всю эту красоту, словно он оказался в доме старого волшебника, который веками собирал магические артефакты со всех уголков света.       Но вместе с этим их встретил густой, слегка затхлый воздух — смесь запахов старой мебели, изношенных ковров и давно увядающих растений. Поместье было прекрасным и в то же время мрачным. Высокие потолки, отделанные тёмным дубом, создавали ощущение тяжести, а широкие шторы на окнах пропускали лишь слабый, тусклый свет. По стенам висели портреты давно ушедших поколений — лица на них казались строгими, а порой даже грозными, словно бдительно следили за каждым их шагом. Крейгу это напомнило дом с привидениями из фильмов ужасов.       — Здесь всё осталось как было, — тихо произнесла Шерон, её голос был лишён всяких эмоций. «Классический Такер» подумал Крейг. — Мама всегда тщательно следила за порядком, но с тех пор, как она отдала дом Мелиссе, всё начало медленно разрушаться.       Томас кивнул, не отводя взгляда от одного из портретов.       — Я знаю... По крайней мере, эти жуткие картины всё ещё здесь. Да уж, дом, милый дом.       Крейг огляделся, чувствуя, как тяжесть прошедших лет давит ему на легкие. Он внимательно разглядывал старинные часы, покрытые пылью, которые тихо отмеряли время. Внезапно подросток задумался: сколько прошло времени со смерти тёти? Месяц? Две недели? Но почему тогда дом кажется таким заброшенным, словно здесь никто не жил столетиями?       Шерон сделала несколько шагов вперёд и взглянула на Томаса.       — Ты уверен, что готов к этому? — тихо спросила она, глаза её на мгновение заблестели от волнения.       Мужчина глубоко вздохнул и сжал кулаки.       — Готов или нет — выбора нет. Нам всем нужно пережить этот день. Ради неё... и ради себя.       Зайдя в гостиную, они услышали приглушённые голоса, доносившиеся из угла комнаты. В тусклом свете лампы Крейг смог разглядеть священника в строгой, потёртой рясе и мужчину в строгом костюме, вероятно, адвоката. Те сразу замолчали, как только заметили вошедших. В воздухе повисла напряжённая пауза, будто их прервали на полуслове, и теперь каждое движение казалось нарочито сдержанным.        Крейга это не особо трогало. Среди всей мрачной обстановки выделялся молодой человек у окна. Его юный возраст бросался в глаза, и он совсем не вписывался в это место — словно случайно сюда забрел. Скорее всего, это был сын тёти Шерон, о котором отец однажды упоминал. Подросток стоял, скрестив руки на груди, не отрывая взгляда от окна. Ему было неинтересно то, что происходило в комнате — он предпочитал смотреть на снег, лениво падающий за стеклом. Лицо его оставалось бесстрастным, почти отрешённым, но Крейг заметил, как тот нервно теребил пальцем колено. На голове у него была простая вязаная шапка, как у многих детей в этом городе, но почему-то именно эта деталь зацепила Крейга — возможно, потому что она напомнила ему его собственную любимую шапку.       Шерон кивнула им в знак приветствия.       — Все уже сборе, пожалуй, можно начинать церемонию.       Священник, слегка поклонившись, мягко произнёс:       — Пусть Господь даст нам сил и мира.       Томас глубоко вздохнул и, взглянув на Крейга, сказал:       — Пора.       Младший Такер почувствовал, как внутри всё сжалось, но он сделал шаг вперёд, стараясь выглядеть равнодушным и скрыть нарастающую тревогу.

***

      Стэн Марш впервые не знал, что ему делать, стоя над открытым гробом его так называемой тети, сестры матери. Не в силах даже пошевелиться, юноша просто стоял и смотрел, как теплые, солнечные лучи мягко ложились на искаженное, и, на удивление, красивое лицо Мелиссы Такер. Ему казалось, что он заглядывал в очертание собственной матери. Невообразимо, как мертвая женщина была похожа на нее в этот момент.       На фоне глухо звучала речь священника, но Стэн не мог разобрать ни единого слова. Его охватил первобытный страх перед самой смертью. Он никогда раньше не видел мёртвого человека, и сейчас ему было не просто не по себе — ему казалось, будто что-то холодное и безмолвное вползает ему под кожу.       На вид покойнице было около пятидесяти, а то и больше. Она лежала в просторном, белом платье с широким воротником, а на руках ее были надеты шитые рукавицы. Длинные, каштановые волосы аккуратно распластались по разные стороны и открывали вид на бледную шею. Мальчик не переставал видеть в лице покойницы нескончаемую печаль. Наверное, потому что умирала она, как говорила мать, в полном одиночестве.       Атмосфера здесь смахивала больше на заседание суда, нежели на прощание с покойной родственницей. Похороны проходили скромно, совсем тихо. На них присутствовали только члены семьи, и то, только со стороны матери: дядя и его сын. Отец мальчика остался дома, да и Стэну хотелось, но совесть никак не позволяла. Никого из родственников мамы он не знал, они никогда не упоминали и не говорили о них. Женщина после своей свадьбы предпочла больше не связываться с семьей. Подросток пытался как-то завести об этом разговор, на что получил лишь леденящий взгляд полный неприязни. Он все гадал, что сподвигло ее сюда прийти — формальность или любовь? Или может быть что-то более материальное?       Но что больше его заботило так это то, что в столь трагичный день не была пролита ни одна слеза. Все присутствующие здесь, как будто и не осознавали, кого они хоронят. Умершая уже давно забыта, для них она изначально была мертва. И Стэну от этой мысли становилось необъяснимо грустно.       Церемония клонилась к концу. Захоронили родственницу в ее же саду. Чтобы не видеть, как закрывается гроб, Стэн отвернулся и, бросив последний взгляд на бездыханное тело, посмотрел на небо. Погода была такой же как и всегда, безоблачным и слишком умиротвренным для такого злополучного дня.       Наконец, когда безжизненное тело было закопано под землей в глубине полтора метров, все зашли в поместье, которое располагался около высокого дуба с массивными ветвями.       Дом встретил их тишиной. Той, что кажется ещё тяжелее после траурной церемонии. Люди заходили молча, кто-то тёр замёрзшие руки, кто-то поправлял воротник. Шаги звучали особенно гулко на старом деревянном полу. Было ощущение, будто стены слышат. Стэн оказался в прихожей одним из последних. Он машинально поправил свою шапку, разглядывая странные рисунки на ковре у двери. Стэн Марш не хотел заходить дальше. Ему казалось, если он останется на пороге, то всё это будет чуть менее реальным.       — Проходи, — глухо сказал Томас, слегка толкнув его вперёд рукой.       Стэн подчинился, хотя с трудом. Он медленно двинулся по коридору. Из гостиной доносился гул голосов, и он вдруг заметил, что не различает слов — только интонации: усталые и холодные.       У камина стояла его мать. Она склонилась над чайным сервизом, расставляя чашки на подносе, будто надеялась, что мелкая работа поможет ей прийти в себя. Спину её чуть заметно трясло — то ли от сырости, то ли от напряжения. Томас прошёл мимо неё, не проронив ни слова. Они не смотрели друг на друга с момента захоронения.       Марш застыл на пороге, когда он заметил другого подростка в комнате. Крейг стоял у книжного шкафа, совсем рядом с дверью. Он слегка склонил голову, перебирая книги, полностью погружённый в свои мысли. Казалось, Крейг не замечал никого вокруг, но почувствовав острый взгляд на своем затылке, резко обернулся и встретился глазами со Стэном.       Несколько секунд они просто бесстыдно пялились друг на друга. Было довольно-таки неловко, никто из них не решался первым нарушить тишину. За все это время не было ни кивка, ни вежливого «привет» — ничего. Они просто молча изучали друг друга. И всё же Крейг был тем, кто отвёл взгляд. Для Марша это стало сигналом.       — Так значит, это ты, Крейг? — тихо, но сдержанно спросил Стэн.       — Да, — ответил он. Голос был спокойным, но в нём сквозила усталость, почти раздражение. — Мы только что приехали.       — Я Стэн, — нервно произнёс Стэн. — Слышал, ты будешь ходить со мной в одну школу?       — Полагаю, что да.       Повисла пауза — неудобная, слегка натянутая. Как будто каждый пытался понять, стоит ли продолжать или лучше сделать вид, что этого разговора не было вовсе.       — Ты её хорошо знал? — неуверенно спросил Крейг, удиви самого себя и собеседника.       Стэн усмехнулся — устало, почти горько:       — Я знал, что она существует, но никогда не встречался с ней лично, хоть мы и живем в одном городе. Моя мама не любит разговоры об родственниках. Но мы пришли, потому что… ну, знаешь, семья. — Пожал плечами и почти шепотом добавил: — Это, наверное, самое странное место, где я когда-либо был.       — Это ты ещё не видел комнату с портретами. Там жутко, как в в доме у смерти, — усмехнулся Крейг.       Стэн на мгновение задержал взгляд на нём. Впервые в лице Крейга что-то дрогнуло, словно тень улыбки.       — Пошли, покажешь, — сказал он тихо, но твёрдо.       Неожиданно для них обоих Крейг кивнул. Они двинулись по дому, словно два призрака, не принадлежащие к этому миру. Их шаги стихали в коридоре, за окнами медленно шёл снег, старая люстра в потолке слегка потрескивала от ветра. Впервые с момента приезда Стэн в поместье почувствовал что-то вроде спокойствия. Или, может, облегчение. Потому что в доме, полном новых родственников и призраков прошлого, он, кажется, встретил первого живого человека.       Они шли по длинному коридору, пробираясь сквозь тени и полумрак, когда вдруг со стороны гостиной раздался женский голос:       — Стэн, Крейг, — позвала Шерон, остановившись позади них. В её глазах читалась лёгкая тревога и решимость. — Нам нужно собраться, — сказала она, делая шаг навстречу. — Адвокат уже собирается зачитать завещание. Всем лучше быть вместе.       Стэн нахмурился, но кивнул. Крейг закатил глаза, но не стал ничего говорить.       — Пойдём, — сказала Шерон, голос не оставлял выбора.       Они повернули обратно, возвращаясь в гостиную. Там их уже ожидали старший Такер и адвокат Джеральд Брофловски, который был еще и по совместительству отцом лучшего друга Стэна, Кайла. Марш признает, что было весьма непривычно видеть его в такой официальной обстановке, а не расслабленным дома перед телевизором.       Томас выглядел собранным, но в глазах мелькало напряжение, которое трудно скрыть. Адвокат листал бумаги, готовясь к важному моменту. Стэн и Крейг заняли места рядом с родителями, чувствуя, как атмосфера в комнате сгущается. В воздухе повисла тишина, лишь слабый треск камина нарушал её.       Джеральд спокойно обвел всех взглядом и, откашлявшись, начал:       — Мы собрались здесь сегодня, чтобы зачитать последнее завещание покойной Мисс Такера.       — «Я, Мелисса Такер, находясь в здравом уме и твердой памяти, настоящим завещаю всё своё движимое и недвижимое имущество моим племянникам — Крейгу Такеру и Стэну Маршу», — медленно прочёл он, глядя на подростков. — Имущество делится поровну между ними.       Крейг обменялся с Стэном взглядом — в его глазах мелькнула смесь удивления и скепсиса. Стэн чуть приподнял бровь, словно пытаясь осознать услышанное.       — До совершеннолетия, — продолжил адвокат, — имущество, включая банковские счета и финансовые активы, находятся под управлением доверительного управляющего — мной, Джеральдом Брофловским. Я обязан сохранять и распоряжаться имуществом в интересах наследников. Шерон молча смотрела в пол, будто пытаясь понять, как это всё изменит их жизнь, а Томас напрягся, его губы сжались.       — Дом по адресу N, — продолжил Джеральд, — и все вещи, находящиеся там, переходят в непосредственное владение Крейга и Стэна с момента открытия наследства. Полное распоряжение финансами будет передано им по достижении 18 лет, — заключил адвокат. — Если возникнут сложности, я буду действовать по закону и в интересах наследников.       В комнате воцарилась гробовая тишина. Ни один из присутствующих не мог подобрать нужных слов. Вдруг Шерон резко встала, глаза её загорелись гневом:       — Это какой-то абсурд! — воскликнула она. — Мелисса никогда не знала этих мальчиков! Ни Крейга, ни Стэна! Зачем ей им что-то оставляет?       Томас нахмурился и раздражённо добавил:       — Да, это нелепо. Она не могла даже знать об их существовании.       Крейг смотрел на них, не зная, стоит ли вступать в спор. Стэн сжал губы, растерянный.              Адвокат поднял руку, пытаясь успокоить:       — Господа, завещание — это воля покойной. Несмотря на личные отношения, именно так она распорядилась имуществом.       — Всё это кажется неправдоподобным. Надо проверить, нет ли ошибки. — Шерон качнула головой, голос стал холоднее.       — Это может стать серьёзной проблемой. Не стоит сразу всё принимать за чистую монету. — сказал Томас, не скрывая раздражения.       Каждый погрузился в свои мысли, пытаясь осмыслить услышанное. Шерон медленно села обратно, её глаза продолжали гореть раздражением и недоверием. Томас тяжело вздохнул, сжимая кулаки на коленях. Стэн и Крейг обменялись долгим взглядом — в нем читалась непонятная смесь недоверия, настороженности и чистого любопытства.       — Думаю, нам стоит немного отдохнуть, — тихо сказал Стэн, отводя взгляд.       — Ладно, — произнес Томас, вставая и потирая затылок. — Мы разберёмся со всем этим позже. Сейчас лучше каждому побыть наедине с собой.       Шерон встала, посмотрев на мальчиков с тревогой, но не произнесла ни слова. Они вышли из гостиной, каждый шаг отдавался тяжёлым эхом по пустым коридорам старого дома. Подростки разошлись по разные стороны, не спеша, словно пытаясь переосмыслить все накопившиеся. Их тени растягивались на стенах — два незнакомца, связанных теперь не только кровными узами, но и этим странным наследством.