Есть только «сейчас»

В воздухе пахло травой. Солнце уже склонилось к горизонту окрашивая тонкую полоску неба в оранжевый цвет.  Шатер на территории «Норы» был украшен волшебными гирляндами, парящими свечами и цветами, чей аромат наполнял пространство лёгким весенним благоуханием. Гости тихо переговаривались, улыбались, кто-то украдкой утирал слёзы умиления. Всё шло так, как должно было: волшебная сказка о любви, где Гермиона выходит замуж за своего лучшего друга. Рон сиял от счастья и грудь его была раздутой от гордости за предстоящую церемонию.    Она стояла рядом с ним, её женихом, но лицо ее было бледное, а губы слегка поджаты. Любой проходимец счел бы это за волнение от предстоящей свадьбы. Но это было не так.    Пальцы сильнее сжали букет с изящными каллами, чтобы не выдать дрожь. Она ненавидела эти цветы.  Все должно быть не так.   — Гермиона Джин Грейнджер, — раздался голос верховного мага, ведущего церемонию. — Согласны ли вы взять в мужья Рональда Билиуса Уизли?   Она посмотрела на Рона. Такой родной. Такой тёплый. Такой… не её.   Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот прорвёт грудную клетку. Весь мир сжался в один-единственный вопрос: что ты делаешь?   Она видела их будущее: уютный дом, смех, дети с рыжими волосами. Она знала, что будет счастлива. Она знала, что он её любит.   Но…   Но каждый раз, когда она закрывала глаза, её преследовал другой образ. Чёрные волосы, тёмные, горящие безумием глаза, насмешливая улыбка, пахнущая табаком и грехом. Её ночные кошмары… и её самые сладкие грёзы.   Она.   Женщина, которая перевернула её мир с ног на голову, выжгла в душе шрамы, а потом заполнила их собой. Женщина, которую она должна была ненавидеть. Которую она ненавидела. Которую она…   — Гермиона? — прошептал Рон, слегка сжав её руку.   Она резко вздрогнула, словно её поймали на месте преступления.   Скажи «да». Скажи «да», и всё будет так, как надо. Скажи «да», и отпусти её.   Гермиона разжала губы…   БАХ!   Двери шатра распахнулись с хлопком от звука аппарации, словно сама буря ворвалась в него. Волшебные свечи затанцевали, кто-то вскрикнул. Гул голосов пронёсся по помещению.    В проёме, будто видение из кошмара, стояла Беллатрикс. В чёрном, с растрёпанными кудрями и взглядом, горящим дикой решимостью.   — Грейнджер, — её голос был шелестящим, тёмным, опасным.    Она здесь.    Гости замерли. Джинни потянулась за палочкой. Молли в ужасе прикрыла рот рукой.   Гермиона смотрела на неё. На женщину, которая была её запретным безумием. Которая разожгла в ней огонь, сжигавший всё до тла.   Выбор.   Остаться. Быть с Роном. Жить жизнью, полной света, спокойствия, тепла. Жизнью, в которой Беллатрикс — просто воспоминание.   Или…   Она сделала шаг вперёд.   Рон судорожно вдохнул.   Ещё шаг.   В её голове пронеслись обрывки воспоминаний: пытки в особняке Малфоев, дрожь в голосе, крик. А затем — холодные пальцы, стирающие слёзы с её лица. «Ты сильная, Грязнокровка». «Ты научишься меня ненавидеть». «Ты никогда меня не забудешь».   Ещё шаг. Гермиона выронила букет из руки.   Она слышала, как кто-то звал её по имени. Джинни? Гарри? Она не знала. Всё, что существовало сейчас — это чёрные глаза, полные ожидания.   — Прости, Рон, — тихо прошептала она, не глядя ему в лицо. Слезы норовили вот-вот политься из глаз. Гермиона подхватила передний подол платья и сорвалась на бег.   Волшебница схватила протянутую руку. Холодные пальцы сжали в ответ её ладонь, и в следующую секунду мир растворился во вспышке чёрного дыма.   ***   Мир Гермионы вращался. От трансгрессии ее покачивало, но мягкие, уверенно и крепко держащие её руки не дали упасть.    Гермиона подняла взгляд на тёмные глаза, она даже не обращала внимание на мир вокруг нее. Всё было сосредоточено в этом человеке.    Этой женщине, которая стояла напротив. И смотрела на неё в ожидании.  Шум окружающего мира разбил маленький кокон, в котором она находилась.  Погода здесь явно сильно отличалась от того, что было на территории Норы. Несмотря на ночное небо, тучи были тёмные и тяжелые. Собиралась гроза.    Гермиона огляделась.    Они стояли на утесе, где открывался вид на море. Это было то самое место, где проходила граница аппарации дома Блэк. В западной части острова Скай.   Её сердце всё ещё бешено колотилось, а в ушах звенели голоса гостей, крики, шум. Она предала Рона. Она разрушила всё. Боже, что же я наделала? Что же ты сделала, Белла...   — Что… что ты сделала? — её голос дрожал, но не от страха.   Беллатрикс стояла перед ней, безумная, живая, похожая на ураган, который невозможно удержать. Грудь вздымалась от сбившегося дыхания, губы растянуты в хищной ухмылке.   — То, что ты хотела, — её голос был тихим, обволакивающим.   — Ты сошла с ума… — прошептала Гермиона, сжимая кулаки.   — Возможно, — кивнула Беллатрикс, подходя ближе. Она внезапно отступила, сцепив руки за спиной, словно сдерживая себя. В глазах полыхал шторм.   — Ты хочешь уйти? Вернуться к своей сказке? — её голос стал хриплым. — Скажи хоть слово, и я отпущу тебя.   Гермиона посмотрела на неё. На женщину, которая уничтожила её. И которая теперь стояла перед ней — уязвимая, сломанная собственными чувствами.   Она сделала шаг вперёд.   Потом ещё один.   Беллатрикс замерла, когда Гермиона провела пальцами по её щеке, затем вниз, к шее, туда, где билось её сердце.   — Нет, — выдохнула Гермиона. — Я не хочу уходить.   Беллатрикс резко втянула воздух, и в следующую секунду Гермиона уже ощущала вкус её поцелуя — резкого, требовательного, обжигающего. Тёмная ведьма схватила её голову руками и прижала к себе сильнее, как будто пыталась слиться с Гермионой в одно целое. Мягкие локоны, убранные в аккуратную прическу, растрепались.  Сотни миллионов звезд взрывались где-то у нее в животе.    Это неправильно.   Но это есть.    — Что будет дальше? — промормотала Гермиона куда-то в область шеи ведьмы напротив, оторвавшись от поцелуя.    —Дальше? — Беллатрикс нахмурилась. — Я не знаю, что будет дальше, Грейнджер.    Гермиона замерла, брови её непроизвольно поползли вверх в удивлении.  — Тогда зачем это все? —Будущего не существует. Есть только сейчас, Грейнджер. — Беллатрикс сжала её щёки двумя пальцами— тонкие, холодные, обожжённые черной магией. Она вздрогнула, но не отстранилась. — Прямо сейчас я знаю чего хочу. Тебя, ведьма. Ты – моя ведьма. Я пыталась тебя забыть, — прошипела Беллатрикс, её взгляд был бешеным. — Клянусь, я пыталась. Но ты… ты въелась в меня. В мои мысли. В мои сны.   Гермиона закрыла глаза, проклиная себя за то, что её дыхание сбилось.   — Я ненавидела тебя за это, — продолжала Беллатрикс, её пальцы скользнули к шее Гермионы, нащупывая бешено бьющееся сердце. — Я думала, если вырву тебя из своей головы, станет легче. Но легче не стало.   Гермиона глубоко вдохнула.   — Ты мучила меня… — прошептала она.   — И я мучила себя. Возможно, я поступила эгоистично и самонадеянно заявившись туда, и испортив вашу сказку с рыжим дураком. Но я не могла иначе, и то, что все же ты тут – говорит, что я поступила правильно.    Гермиона растворилась в её словах.    — Я не знаю, что правильно. Я больше не знаю кто я. Всю жизнь я любила Рона. Всю жизнь я надеялась быть с ним. Но тут появляешься ты, вся такая… соблазнительная! —  боже, что я говорю.   — Я понимаю, о чем ты, девочка. Я тоже. Я тоже не понимаю, но я знаю только то, что, если я отпущу тебя сейчас, я буду жалеть об этом до конца своих жалких дней.  — Белла...   Гермиона сорвалась. Как будто сам дьявол толкнул её в объятья своего приспешника.    Она горела.    Губы столкнулись с другими губами в голодном поцелуе. Руки, не переставая шарили по телу напротив, как будто не находя себе места.   Беллатрикс обхватила талию Гермионы и притянула ее ближе к себе. Ей было мало.  Руки торопливо стягивали одежду в желании быть ближе. Прикоснуться.   Воздух вокруг был холодным, но Гермиона вся горела. Луна медленно скрывалась за тучами, наполняя утёс тревожной тенью.   Её пальцы рассеянно водили по запястью женщины, чувствуя тонкую, почти невидимую дрожь под кожей.   — Мы сгорим, — тихо произнесла Беллатрикс, закрыв глаза.   — Я знаю, — так же тихо ответила Гермиона.   И всё же ни одна из них не сдвинулась с места.   Они обе знали, что за их спинами остались обломки чьих-то мечт и ожиданий. Что весь мир — и их собственный, и чужой — будет охотиться за ними. Что не будет ни прощения, ни покоя. Ей нужно будет много объясним своей семье и друзьям.   Но сейчас они были только друг у друга.   — Ты всё равно бы пришла за мной, — прошептала Гермиона, переплетая их пальцы.   — Да, — Беллатрикс усмехнулась, коснувшись её шеи губами. — Ты всегда была моей.   И Гермиона знала, что это правда.