Загулянье

      Сара: Сука, где мы?       Марк: Я не знаю, Сара, клянусь Богом, я, блядь, не знаю.       Голос Марка был грубым, сухим хрипом в нервирующей тишине леса. Они шли... сука, как долго? Казалось, что часы. Деревья, просто бесконечные деревья, напирающие на них со всех сторон, их ветви, словно скелетные пальцы, царапали низкое серое небо.       Сара вздрогнула, плотнее запахивая на себе тонкую куртку.       Сара: Становится холоднее. И темнее.       Ее голос был едва громче шепота, страх уже грыз его края.       Марк: Да ты ебаный Шерлок.       Резко ответил мужчина, тут же пожалев об этом. Он провел рукой по волосам, уже сальным и спутанным.       Марк: Извини. Просто... перепугался, ладно? Мы ходим по кругу уже... Господи, я даже не знаю, сколько времени. Это безумие.       Они спорили, насколько он помнил. Возвращались от ее сестры, какая-то глупая ссора из-за денег, из-за его работы, из-за того, что она всегда права, судя по всему. Потом... ничего. Просто темнота. Он проснулся на ногах, Сара рядом с ним, посреди этого мрачного леса. Ни машины, ни дороги, только деревья и растущее чувство паники.       Сара: Может быть... может быть, если мы продолжим идти прямо.       Ее зубы слегка стучали.       Марк: Мы шли прямо, дура! Мы шли прямо в вечность. И знаешь что? Мы все еще здесь. Прямо здесь. В глуши.       Марк пнул ногой отвалившийся камень, отправив его в подлесок. Он терял самообладание. Он чувствовал это, края его здравомыслия таяли.       Они шли молча, единственным звуком был хруст их ног по опавшим листьям и шелест невидимых вещей в деревьях. После того, что казалось вечностью, Сара остановилась как вкопанная, схватив его за руку так сильно, что ее ногти впились в его кожу.       Сара: Марк... посмотри.       Он проследил за ее взглядом. Сквозь деревья, едва различимое на небольшой поляне, что-то сверкнуло, отражая слабый, рассеянный свет. Они протиснулись через последнюю линию деревьев и снова остановились, затаив дыхание в горле.       Это была их машина. Или то, что от нее осталось. Перевернутая, колеса в воздухе, искореженный металл тихонько стонет на ветру. Лобовое стекло было разбито, паутина трещин расходилась от центральной точки удара. И... кровь. Господи Иисусе, по стеклу была размазана кровь, густая и темная, как будто кто-то взял кисть, окунутую в кровь, и просто провел ею по передней части машины.       Марк почувствовал, как у него сжался живот.       Марк: Ох, блядь.       Он осторожно приблизился. Машина была в беспорядке, крыша прогнулась, двери висели под неестественным углом. Он заглянул внутрь через разбитые окна. Сиденья были разорваны, подушки безопасности сработали и висели, как сдутые воздушные шары. Еще больше крови внутри, пятнающей обивку.       Сара: Чье это?       Голос девушки был сдавленным шепотом. Она не хотела подходить ближе, он мог видеть это по ее глазам.       Марк тоже не хотел, но он должен был знать. Он протянул дрожащую руку и коснулся лобового стекла. Кровь была липкой, почти сухой. Он отдернул руку, уставившись на багровое пятно на своих пальцах.       Марк: Я... я не знаю.       Запинаясь, пробормотал он. Разум был пуст и хаотичен.       Марк: Я, блядь, не знаю. Это... это наше?       Сара покачала головой, широко раскрыв глаза и затравленно глядя на них.       Сара: Я не помню... Я ничего не помню после ссоры. Просто... чернота.       Он тоже не сделал этого. Это было похоже на дыру в его памяти, зияющую пустоту там, где должна быть дорога домой. Он оглянулся на машину, на кровь, на искореженный металл. Холодная, леденящая мысль пробралась в его мозг.       Марк: Мы... мы мертвы, Сара?       Она уставилась на него, ее глаза были полны ужаса.       Сара: Не говори этого. Даже не говори этого, блядь.       Марк: Но что еще это может быть? Машина… кровь… мы ничего не помним. Может быть… может быть, это оно. Чистилище. Или ад. Или… что бы там ни было дальше.       Сара начала плакать, тихими, сдавленными рыданиями, которые разрывали его сердце, даже когда страх терзал его внутренности. Он обнял ее, притянув к себе.       Марк: Эй, эй, все в порядке. Может быть... может быть, нам просто нужно разобраться с этим. Выяснить, что произошло.       Он оглядел поляну, затем снова посмотрел в ту сторону, откуда они пришли.       Марк: Идем. Давай вернемся. Давай попробуем… вернуться по нашим следам. Может быть, что-то вернется к нам».       Они повернулись и пошли обратно тем же путем, которым пришли, образ разбитой машины и крови запечатлелся в их сознании. Пока они шли, странное ощущение начало охватывать Марка. Это было похоже на... статику. Нечеткие, разрозненные образы мелькали на краю его зрения. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться.       Марк: Ты... ты это видела?       Она посмотрела на него в замешательстве.       Сара: Видеть что?       Марк: Как… вспышки. Именно тогда. Как… что-то мелькнуло.       Сара нахмурилась.       Сара: Нет. Ничего. Ты в порядке?       Марк: Да, да, я в порядке. Должно быть... должно быть, это шок.       Но он не был в порядке. Он чувствовал... что-то не то. Как будто сама реальность дала сбой вокруг него.       Они пошли дальше, и вспышки стали чаще, более определенными. Короткие, разрозненные образы, как сломанные части киноленты. Он увидел... дорогу. Извилистую, петляющую, сквозь деревья. Фары. Их фары? А затем... оленя. Внезапно на дороге, глаза отражают фары, застывшие от ужаса. Он зажмурился, образ был слишком внезапным, слишком резким.       Сара: Марк? Что случилось?       Ее голос был полон беспокойства.       Он открыл глаза, тяжело дыша.       Марк: Я... я думаю, что я что-то увидел. Просто вспышка. Дорога. И... и олень.       Сара остановилась.       Сара: Олень? Какой олень?       Марк: Не знаю. Просто... олень на дороге. Это было... быстро. Просто проблеск.       Он попытался сложить все воедино, осмыслить фрагментарное изображение.       Марк: Может быть... может быть, мы сбили оленя? Может быть, поэтому...?       Они продолжали идти, путь впереди, казалось, был идентичен пути позади. Но вспышки, фрагментарные воспоминания, теперь приходили быстрее, яснее. Он увидел салон машины, Сару рядом с ним, ее бледное и изможденное лицо в тусклом свете приборной панели. Он слышал их голоса, их спор, слова, резкие и горькие в замкнутом пространстве.       Сара: Ты никогда, блядь, меня не слушаешь, Марк! Никогда!       Голос девушки сердитый и расстроенный.       Марк: О, я не слушаю? Говорит женщина, которая думает, что она всегда права!       Его собственный голос, напряженный от обиды.       Он снова зажмурился, морщась от воспоминаний, пусть даже отрывочных, об их драке. Боже, они иногда были такими придурками. Почему им всегда нужно было драться?       Когда он снова открыл глаза, следующая вспышка была сильнее, длиннее. Он снова увидел оленя, но теперь яснее, ближе. Он выскочил на дорогу прямо перед машиной. Он увидел свои руки на руле, инстинктивно дергающие его в сторону. Он услышал крик Сары. Визг шин, тошнотворный рывок, затем... темнота.       Марк: Сара. Я… я думаю, я это видел. Я думаю, я видел, что произошло.       Сара смотрела на него, ее лицо было белым, шок заменил страх.       Сара: Что? Что ты видел?       Марк: Олень. Он выбежал перед нами. Я вильнул… Думаю, я вильнул, чтобы избежать столкновения. А потом… а потом мы врезались.       Слова вырвались в спешке, кусочки встали на место, ужасающая, тошнотворная головоломка.       Еще одна вспышка, на этот раз яркая, почти как полноценная сцена, разыгрывающаяся в его голове. Машина кружится, неуправляемая, деревья мчатся к ним, тошнотворный хруст металла о металл, разбивающееся стекло, мир переворачивается с ног на голову. Агония, жгучая боль, а затем... ничего.       Он споткнулся, его ноги внезапно ослабли, голова закружилась. Сара поймала его, крепко сжав его руки.       Сара: Марк! Ты в порядке? Что происходит?       Марк: Мы... мы разбились, Сара. Мы действительно, блядь, разбились. И... и кровь на лобовом стекле... она... она наша.       Его голос надломился. Он почувствовал, как наворачиваются слезы, горячие и жгучие на глаза.       Марк: Мы не умерли, правда? Но... но мы должны были умереть. Мы должны были умереть, блядь.       Сара ничего не сказала, но ее глаза тоже наполнились слезами. Теперь она поняла. Она тоже это увидела, фрагментарные воспоминания, видения крушения. Они переживали это заново, кусочек за кусочком, в этом богом забытом лесу.       Сара: Так... так что это?       Прошептала девушка, оглядываясь на деревья, серое небо, бесконечную петляющую тропу.       Сара: Это... это какой-то... ад? Чистилище?       Марк покачал головой, чувствуя, как волна тошноты накатывает на него.       Марк: Я не знаю. Но… но такое чувство… застряло. Как будто мы застряли в этом моменте. Застряли на этой гребаной дороге.       Он оглянулся назад, туда, откуда они пришли, обратно к разбитой машине. Затем он посмотрел вперед, вниз по той же тропе, что тянулась перед ними. Это было похоже на кошмар, на закрученную, повторяющуюся петлю.       Марк: Нам нужно выбираться отсюда. Убраться с этой гребаной дороги. Может быть… может быть, если мы сможем выбраться, мы сможем… мы сможем это изменить. Не допустить этого.       Сара посмотрела на него, и надежда мелькнула в ее глазах среди страха.       Сара: Изменить его? Ты думаешь, мы действительно можем…?       Марк: Я не знаю, Сара! Но что еще нам делать? Просто вечно ходить по кругу? Мы должны что-то попробовать. Все, что угодно.       Он схватил ее за руку и потянул за собой.       Марк: Пошли. Мы не вернемся этим путем. Мы должны пойти... куда-нибудь еще. Куда угодно, только не в эту сраную петлю.       Они побежали, продираясь сквозь деревья, перелезая через упавшие бревна, не обращая внимания на царапины и ссадины, на растущую усталость. Они бежали слепо, отчаянно, прочь от тропы, прочь от машины, прочь от повторяющегося цикла фрагментированных воспоминаний и надвигающейся гибели.       Они бежали, пока не начали задыхаться, легкие горели, ноги ныли. Наконец, они рухнули на толстый ствол дерева, тяжело дыша, сердца колотились о ребра.       Сара: Сработало… сработало? Мы… мы вышли из этого?       Марк тоже огляделся. Деревья. Все еще просто деревья. Те же деревья, тот же серый свет, просачивающийся сквозь ветви. Это было то же самое. Абсолютно то же самое. Они не сбежали. Они все еще были в ловушке.       Отчаяние нахлынуло на него, холодное и тяжелое.       Марк: Нет.       Голос был ровным, мертвым.       Марк: Нет, мы все еще здесь. Все еще на этой дороге.       Сара снова начала плакать, на этот раз сильнее, ее тело сотрясалось от рыданий. Он прижал ее к себе, крепко прижимая, чувствуя, как тяжесть их неотвратимой судьбы давит на них.       Марк: Мы должны продолжать пытаться.       Сказал он, хотя больше в это не верил.       Марк: Мы не можем... мы не можем просто сдаться.       Они сидели там некоторое время, прижавшись друг к другу, потерянные в гнетущей тишине леса, тяжесть их страха и отчаяния душила их. Затем, медленно, неохотно, они встали.       Сара: Ладно.       Голос все еще дрожал, но теперь он был тверже.       Сара: Ладно, что нам теперь делать? Мы не можем просто продолжать бегать по кругу. Должен быть выход.       Марк задумался на мгновение, его мысли метались, пытаясь ухватить хоть каплю надежды.       Марк: Может быть... может быть, нам нужно вернуться к машине. Может быть... может быть, это ключ. Чтобы посмотреть правде в глаза. Чтобы понять, что произошло.       Сара посмотрела на него, в ее глазах снова мелькнул страх.       Сара: Возвращаться к машине? Но… но зачем? Это просто… обломки. И кровь.       Марк: Я не знаю!       Разочарование выплеснулось наружу.       Марк: Я, блядь, не знаю, ладно? Но мы пытались убежать. И это не сработало. Может быть... может быть, нам придется вернуться туда, где все началось. Может быть, нам придется вернуться к месту крушения.       Это была отчаянная авантюра, выстрел в темноте. Но у них не было выбора. Что еще они могли сделать?       Медленно, неохотно они повернулись и пошли обратно тем же путем, которым пришли. Назад к перевернутой машине, назад к крови, назад к моменту удара, который разбил их жизни, или то, что от них осталось.       Пока они шли, фрагментарные воспоминания, видения начали возвращаться, теперь сильнее, настойчивее. Они увидели дорогу, оленя, поворот, аварию. Они видели все это снова и снова, в бесконечном цикле ужаса.       Они снова добрались до поляны, и вот она, разбитая машина, все еще перевернутая, все еще стонущая на ветру. Кровь на лобовом стекле теперь казалась темнее, более зловещей в угасающем свете.       Они стояли там, уставившись на него, не зная, что делать, чего ожидать. Тишина леса давила на них, тяжелая и ожидающая.       Затем что-то изменилось. Неуловимо, почти незаметно. Воздух, казалось, сгустился, замерцал. Деревья вокруг них, казалось, слегка покачивались, хотя ветра не было. И разбитая машина... она, казалось,... мерцала.       Марк моргнул, протирая глаза.       Марк: Ты... ты это видела?       Сара кивнула, ее глаза расширились от нового вида страха, более глубокого, более первобытного страха, чем раньше.       Сара: Да. Да, я видела это. Что... что происходит?       Мерцание усилилось. Разбитая машина, казалось, заколебалась, стала полупрозрачной, как призрачное изображение, наложенное на реальный мир. И затем из мерцающего контура машины что-то начало вырисовываться.       Фигура. Сначала смутная, неясная, но постепенно обретающая форму, затвердевающая. Это была… фигура на водительском сиденье. Согнувшись, прижавшись к рулевому колесу. И рядом с ней еще одна фигура на пассажирском сиденье, голова свесилась набок.       Марк и Сара смотрели, парализованные, когда фигуры становились все яснее, все более определенными. Это были... люди. Раненые, сломанные, купающиеся в призрачном свете, исходящем от разбитой машины. И затем, с толчком чистого, выворачивающего наизнанку ужаса, они узнали их.       Это были они.       Призрачные версии самих себя, застрявшие в момент крушения, навсегда застывшие в своих последних мгновениях агонии. Они смотрели на свои собственные мертвые тела.       Марк отшатнулся, давясь, его рука взлетела ко рту. Сара закричала, пронзительный вопль ужаса, который эхом разнесся по безмолвному лесу.       Призрачные фигуры в машине медленно, невыполнимо повернули головы в их сторону. Их глаза, пустые и безжизненные, казалось, были устремлены на Марка и Сару. И в этот момент Марк понял.       Они не были в чистилище. Они не были в аду. Они были в моменте своей смерти, запертые в повторяющемся цикле травмы, вынужденные снова и снова переживать свои последние мгновения. И дорога... проклятая дорога... это не был путь к побегу. Это была клетка.       Призрачные фигуры в машине начали двигаться, медленно, мучительно медленно, протягивая к ним призрачные руки. Их рты открылись, формируя безмолвные крики. И Марк знал, с уверенностью, которая пробирала его до костей, что они не пытались причинить им вред. Они пытались затащить их обратно. Обратно в машину. Обратно в момент смерти. Обратно в бесконечный, повторяющийся цикл ужаса.       Он схватил Сару за руку, потянув ее назад, спотыкаясь, отступая назад, прочь от машины, прочь от призрачных фигур, прочь от поляны. Они снова побежали, слепо, отчаянно, спасая свои жизни, хотя они уже были мертвы. Убегая от своих собственных призраков, запертых на проклятой дороге, без выхода, без конца, только бесконечный, повторяющийся ужас их последних мгновений, навсегда. И они знали, в глубине души, с ужасающей уверенностью, что они никогда, блядь, не выберутся.