..повтори.

(будет вестись от лица проповедника). знаете, а ведь..в жизни мне никто никогда не признавался в любви. вы думаете, почему я подсматривал за различными дамами? просто потому, что на меня никогда не обратили бы внимания такие личности.... на такого старого, дряхлого, обычного... да даже когда я жил, когда был моложе, красивее, веселее, когда ещё не стал богохульником и испорченым ворчуном, на меня всё равно никто не хотел обращать внимания! я был как сельский дурачок: читал молитвы, которые, кажется, никто и не слушал, учил людей слышать себя и господа.. и где я теперь? меня, конечно, не трогали, это вроде хорошо.. но есть и обратная сторона медали. сколько бы попыток заговорить я не предпринимал, а этих попыток было достаточно, честно! но для меня в итоге никто даже и пальцем не пошевелил. никто никогда не пожимал мне руку, когда я протягивал, и, вроде как, некоторые видели, как я умирал. но никто не пришёл.. знаете, это то самое едкое чуство, когда кладёте на что-то свою жизнь, вкладываете всего себя, а в итоге получаете плевок в душу.. впрочем, хватит об этом. лучше перейдём к тому, ради чего мы все здесь собрались. пока Людвига не было, я сидел на его кровати и думал о своём, я мог себе это позволить, так как в его отсутствие меня никто не сгонит с этого мягкого места. Пугало где-то шлялось. чтоб его черти забрали. а мне же было сказано следить за домом. интересно, а если кто-то ворвётся, то что я смогу ему сделать? встану на пути и скажу, чтобы он ничего не трогал? я как то раз пытался так сделать, и закончилось это моей смертью. мне захотелось стереть кровь со щеки,которая капала уже несколько минут,и в этот момент в комнату и зашёл Людвиг. он даже не согнал меня с кровати, что, в целом, радовало. я не поприветствовал его, но слегка кивнул головой. он ответил тем же, и, сняв уличную одежду, сел за стол, при этом взяв перо с чернилами. я же продолжал сидеть на кровати, держась руками за колени и смотря в одну точку. я настолько задумался, что забыл вытереть кровь с веска, а также снять очки, которые носил только когда был наедине с собой. (извините, мой хедканон на то, что у Проповедника при жизни было плохое зрение, и он носил очки, а после смерти носит их очень редко). Людвиг, слава ему господи, не обратил на это внимания, и писал письмо. я думал о своей жизни. чего я добился? почему не смог защитить церковь и деревню? или может оно было к лучшему? они всё равно меня не ценили, и.. нет, нет, нет! это грех. я. должен. был. защитить. их... с каждым годом, прожитым рядом с этим удивительным стражем, мне становится всё сложнее вбивать эти слова себе в голову. эти мысли возникали у меня каждый год, в моменты, когда дата на календаре начинала приближаться к дате моей смерти. сегодня я тоже был замкнутым, но тишина в комнате нагнетала, и мне пришлось спросить: — где был? - голос мой звучал хрипло, и как-то тихо.. в ответ Людвиг стал рассказывать об окрестностях, но я, честно говоря, не особо слушал. самое главное для меня было то, что тишина быстро растворилась. хоть что-то у меня получается. — хей, Проповедник? ты вообще слушаешь? — а? да-да, извини, просто задумался.. — кхм.. тебе, кстати, очень идут очки. почему ты их не носишь? я не сказал. отведя взгляд от Людвига, я посмотрел на шкаф. Пугало отсутствовало. это радует-пронеслась в моей голове мысль. наконец-то я могу высказать то, к чему долго готовился. — Людвиг, могу я тебе кое-что сказать? — ты меня пугаешь, друг мой. тебе, вроде, обычно не надо разрешение, чтобы высказать мне всё, что думаешь.. — ты мне нравишься. синеглазый застыл в молчании. может, я зря это сказал? хотя..нет. мы с ним столько лет ходим. даже если и зря, я в любой момент могу списать это на.. да на что угодно, например, на шутку дьявола, или побочку от укуса оккула. — что? - не понял он. — ты мне нравишься. - меня начало чуть трясти от волнения, но я пытался держать себя в руках. — повтори. — ты.мне.нравишься..