Покинутые тени

      portwave - shadow lady (slowed)

      — Продрогнешь опять до костей, — Софи забавно кутается в пышный серый палантин. — А потом пешком до дома?       О-Рен отвечает лёгким кивком, пока их пальцы, запрятанные в перчатки, переплетаются самым что ни на есть природным, естественным образом.       — Имей в виду, что, как бы я ни уважала твоё личное время, я буду трезвонить тебе, если ты не появишься дома к полуночи, — карие глаза прощаются с веснушками и многозначительно встречаются с почти чёрными глазами; губы Софи мягко задерживаются на лбу О-Рен.       — Может быть, я даже возьму трубку, кто знает, — на лице О-Рен появляются колкие морщинки, вуалируя, как она на самом деле тронута.       Прикосновения сейчас, в промозглый вечер позднего ноября, едва ли не обжигающие, а запах духов Софи совсем не бьёт в нос — она не изменяет любимому аромату с оттенком миндальной горечи, который вызывает у О-Рен куда больше ассоциаций с домом и ощущением кожа-к-коже, чем с долгими вечерами в офисе.       — Я приготовлю гёдза на ужин, обещала ведь. — Софи нехотя выпускает любимую женщину из своих рук, аккуратно поправляет воротник её пальто и залезает в машину. Она знает причуды своей бывшей госпожи, давно смирилась с ними и будто бы даже полюбила, хоть и ворчит временами. Кому ещё захочется после суматошного рабочего дня в одиночку шататься по городу в такую погоду? Руководить собственным охранным предприятием — дело трудоёмкое.       Ишии негромко усмехается, и облако пара на миг размывает картину перед глазами. Действительно, на улице далеко не июль, но разве когда-то это было помехой?       Отполированный "Мерседес" тихо урчит, выплёскивая воду из-под колёс, сверкает парой огней и растворяется в знакомом токийском пейзаже.       Софи... Называет её дурацкими прозвищами вроде "моя Королева" и "Совёнок", заботится о ней так, что О-Рен думает, что она этого не достойна; много говорит, пьёт кофе литрами, по утрам с трудом отрывает голову от подушки, а руки от О-Рен, а ещё комплексует из-за своих поседевших волос, закрашивая белые пряди и до поры до времени отбрасывая подальше идею стать похожей на чернобурку.       Софи осталась.       Осталась, когда О-Рен закрывалась и отдалялась от неё, когда беспричинно подозревала её и сомневалась по первости. Когда О-Рен приходила только под утро, бросая на футон своё изнывающее тело. Когда шла ожесточённая борьба за власть в японской мафии, а их ночи в штаб-квартире тянулись бесконечно долго. Когда О-Рен была как на иголках, превращалась вся в комок нервов и сутками голодала из-за психогенной тошноты. Когда О-Рен чуть не пала от руки Беатрикс Киддо, а после разбила цепь, прочно связывающую себя и якудза, вопреки всевозможным угрозам. Софи была тяжело ранена сама и выжила, но чуть не совершила сэппуку, будучи уверенной, что её госпожа мертва. Глупышка.       О-Рен слишком хорошо знает этот город, чтобы заблудиться, поэтому идёт по наитию, без конкретного ориентира. Летит сквозь неоновый калейдоскоп, прорезаясь через монотонный гул машин, сплетённый со случайными голосами. Толпы мурашек разбегаются по спине, мгновенно одобряя импровизированный белый шум.       Она сворачивает в темень, и редкие окна наблюдают за ней разными оттенками света. Привычная картина — не хватает винтовки за пазухой и цели в виде имени и физиономии заказанного человека.       Стены молчат, и её мягкая поступь еле заметно колышет воздух. Тени, ведущие незримую игру со светом, напоминают ей о себе в прошлом, и она касается его — холодного и пульсирующе болезненного. Сначала кончиками пальцев, а затем ныряет в этот тёмный водоворот с головой.       Это часть её, и она никогда не сможет смыть чужую кровь со своих рук. Она помнит каждого и каждую, она помнит стойкий запах смерти и мерзкое ощущение в желудке, которое потом сменилось привкусом рутинности.       О-Рен взбирается по высокой пожарной лестнице умело и безошибочно, даже не скрипнув поржавевшим на ощупь металлом. Однако волосы непослушно лезут в глаза, раззадоренные ветром.       Женщина оказывается на крыше многоэтажного дома, и знакомый прилив адреналина ударяет в виски; шаг за шагом — и возбуждение перерастает в равновесие и умиротворение. Она там, где когда-то обитала её стихия. Когда-то, но не теперь. Только не с Софи.       Вдох — и весь город как на ладони, укрытый непроглядной высью.       Ночь всегда была её временем. О-Рен скользила через неясные очертания, каждой клеточкой тела чувствуя малейший шорох и движение. Убивала бесшумно и молниеносно и точно так же исчезала во мгле.       Скиталась по закоулкам, а когда брезжил рассвет, никогда не засыпала сразу. Вряд ли в те годы О-Рен хоть единожды спала полноценно, лишь дремала, находясь в полной боевой готовности двадцать четыре часа в сутки. Она не могла подумать, что однажды сможет спать спокойно, тем более, в руках неугомонной женщины наполовину японского, наполовину французского происхождения — и вот где она обнаруживает себя каждую ночь теперь. Насмехается над собой из прошлого, такой из себя отшельницы, которой не нужен никто, разве что чашка сакэ или бокал пива в круглосуточном баре после удачного завершения миссии.       Ещё не достигнув двадцатилетнего возраста, она уже выполняла заказы не только в Японии, но и по всему миру; единственное место, которого О-Рен избегала до тех пор, пока не оказалась на волоске от гибели больше десяти лет назад — район детства в Канагаве, где её родители были убиты боссом Мацумото. Горькие воспоминания зверски раздирали её изнутри, но это стало некой ключевой точкой на пути её исцеления. Прожить это заново было просто необходимо — после Ишии без сожаления покинула мафию, невзирая на то, с каким рвением она боролась за свою высокую должность. Нет, ни за что на свете. Им с Софи был дан шанс на жизнь.       О-Рен теребит кольцо на безымянном пальце, а затем снова надевает перчатки, наконец заметив, что руки озябли.       Софи достойна лучшего — эту навязчивую мысль не изгнать, и она зудит и напоминает о себе постоянно. Софи достойна кого-то нормального, неповреждённого. О-Рен противоречит самой себе, чётко осознавая одно: Софи отдалась ей, и будь она проклята, если отпустит её. "Моя, моя, моя" — непрестанно бьётся в голове.       Перед глазами оживает момент их недавнего прощания; то, как они касались рук друг друга. Софи никогда не упрекала её в своей травме и приспосабливалась, как могла, однако О-Рен корила себя, ведь было за что. Этого бы не случилось, не имея они с Чёрной Мамбой личные счёты. Восстановившись после краниопластики, она сделала всё возможное, чтобы найти хирурга, который согласился трансплантировать Фаталь левую руку — малая толика от того, сколько, по мнению О-Рен, Софи отдала ей заботы за месяцы её собственной реабилитации. Они потратили на операцию во Франции весомую часть своего состояния. Обезболивающие, длительные тренировки, иммуносупрессанты ежедневно — и вот, спустя годы, новая рука Софи наконец способна выполнять почти все движения. О-Рен стало чуть легче дышать, хотя она знала, что груз вины ей придётся нести до конца своих дней.       О-Рен чувствует себя обузой, свалившейся на плечи Софи, которой и самой пришлось несладко. Ишии не понимает — разве она сделала в жизни что-то, чем заслужила её? Ей всё ещё сложно выражать свои чувства через слова, как советовала психотерапевт, и она действует — неторопливо целует, с трепетом копается в её волосах, присутствует на её уроках в лётной школе, дарит ей всё, о чём Софи упомянула невзначай. Молча захлопывает серебряную крышку её ноутбука, когда та сидит у экрана глубокой ночью, отправляя "последний" e-mail уже без малого час, и непреклонно ведёт её в постель.       О-Рен очень хочется верить, что Софи догадывается, как она ей благодарна и как нуждается в ней. Когда-нибудь она возьмёт себя в руки и скажет об этом напрямую.       "Потому что ты — это ты, О-Рен." Так Софи отвечала на вопрос: "зачем я тебе нужна" или "почему ты все ещё со мной?", возмущённая до глубины души. "Как иначе?"       Рефлексируя, О-Рен на мгновение возвращается в сегодня. Наверняка Фаталь-сан уже приехала домой и хлопочет на кухне, отвлекаясь на разговор по телефону, политические новости или музыку на виниле. А потом Софи будет трогать её замёрзшие ладони и покрасневший нос, покачает головой и начнёт кипятить воду для чая.       Откуда в Софи столько тепла — это нечто врождённое, или вполне нормальное явление для человека, который рос в балансе строгости матери и необъятного добродушия отца? То, какой тоской подёргивались глаза Софи, когда она вспоминала о родителях в свою бытность в преступном мире, скованная запретом контакта с ними, О-Рен не забудет никогда.       Впрочем, этого тепла всегда хватает, чтобы согреть их обеих, и О-Рен уже не стесняется класть голову ей на плечо и крепко обнимать, изголодавшись по ласке. Каждое касание, каждое доброе слово, каждый акт заботы — это клятва Софи восполнить пустоту в душе О-Рен, которую выгрызли долгие годы одиночества. Иногда О-Рен раздражает и даже пугает то, как зависима она стала от Софи, но тут она же одергивает себя, ведь снова стать совсем одной — куда страшнее, не так ли?       Последнее, чего хочет О-Рен, — это жалость к себе. Софи видела её слёзы, отчаяние и всю остроту её боли, но это не помешало им сберечь то взаимоуважение, что связывало их ещё тогда, когда Софи была всего лишь ”правой рукой” своей госпожи. Работающей наизнос, исполнительной и откровенно влюблённой.       "Ты видела меня в самом хреновом состоянии, Софи."       "Да, и после этого я полюбила тебя еще больше."       Разумеется, Софи переживает и насилу сдерживается, чтобы не позвонить и не предложить взволнованно: "может, я всё-таки тебя заберу?", хоть и знает ответ. Окинув взором синевато-чёрный горизонт, О-Рен Ишии продолжительно выдыхает и выверенно спускается на землю.       О-Рен кажется, что она давно бы потерялась — потерялась бы не столько во тьме внешней, сколько в своей собственной. Но одна удивительная женщина безустанно ведёт её к свету, крепко взяв за руку и не позволяя теням поглотить её и стянуть узлами конечности.       Она покидает царство теней и ловит на себе фонарные лучи, сощурив отвыкшие глаза. Тихий район пробуждает воссоздание прошлого — здесь всегда было так. В этот час на улице нет почти ни души; догорают сигареты, затухают и без того прозрачные разговоры.       Ишии выходит на широкую трассу, и в её разуме маяком мигают образы их дома и улыбающейся Софи, которая, конечно, тут же обнимет её на пороге. Сердце сжимается в комок от предвкушения и нахлынувшей нежности. О-Рен запрокидывает голову, приветствуя зачинающуюся морось; ноги, несмотря на лёгкую утомлённость, поддаются несознательному импульсу идти быстрее.       Софи спасает её каждый день и не просит взамен ничего, только быть рядом.       Как-то, когда О-Рен водила кистью по васи, Софи сказала, что в её понимании прошлое нарисовано красными и черными оттенками, а настоящее — белыми и зелёными.