Белый нефрит, расписанный чëрной тушью

...Муану хотелось взвыть от несправедливости – никогда прежде прославленный мечник так искренне не мечтал послать к демонам всю скопившуюся в его отсутствие на пике бумажную работу как сейчас. Усталый взгляд вновь прошёлся по выведенной совсем недавно вязи иероглифов, тушь которой ещё даже не успела до конца просохнуть. Он уже потратил на это нестерпимо изматывающее занятие несколько часов, но вместо долгожданного избавления, будто лишь сильнее погряз в нём – собственные же записи виделись ему текстом тайного и утерянного в веках проклятья, что внезапно настигло его, приковав невидимыми путами к рабочему месту. Проклятая отчётность! С тяжким вздохом Муан на мгновение оторвался от свитка – всё равно дело никак не желало двигаться в мёртвой точки – и тут же его взгляд жадно прикипел к сидящему у окна проклятому старейшине, безмятежно глядящему на открывающийся перед ним вид. С досадой вспомнилась былая попытка задеть Шена колкостью про «пик без учеников»… Грубо, глупо и совсем недостойно, но в тот момент мечник позволил себе это. И вот, наконец, карма его настигла. Потому что сейчас… старейшина пика Славы нехотя готов был признать, что в подобном стечении обстоятельств есть и своя неповторимая прелесть. В отличие от него, проклятому старейшине никогда не приходилось выкрадывать время для их встреч или беспокоиться об их продолжительности. Не было нужды бесконечно перебирать в уме все более-менее подходящие для уединения места на пике, заодно придумывая каверзные поручения для собственных учеников, чтобы те – не дайте Боги! – не прервали их с Шеном долгожданного свидания. Или – что ещё хуже – не стали свидетелями того, что не заслуживало ни чужого внимания, ни последующих за этим обсуждений и сплетен. Хозяин Проклятого пика в любой момент был волен податься навстречу любому, даже самому немыслимому и спонтанному желанию, мгновенно претворяя его в жизнь… но вместо этого вновь и вновь подстраивался под нужды погребённого заботами возлюбленного. И из-за этого факта Муан всё чаще находил утомительной необходимость безуспешно поддерживать образ серьёзного и собранного старейшины… Ощутив чужие гнетущие чувства, Шен в очередной раз поднялся со своего места и медленно обошёл сзади своего мечника, ободряюще приобнимая того за плечи и с некоторой ленцой иногда поводя кончиками пальцев по шёлку отворотов белоснежных одежд. Почувствовав незатейливую ласку, Муан расслабленно прикрыл глаза, пытаясь насладиться внезапной близостью и отогнать противное ощущение напряжённости и скованности. Но в этот раз оно не спешило сменяться уже привычной обречённой смиренностью – слишком много искушающего соблазна таилось в трепетных прикосновениях чужих рук к груди. Искры накатывающего возбуждения проходились по всему телу прославленного мечника, пробуждая его в душе тёмные желания, одна случайная мысль о которых безнадёжно сбивала дыхание, делая его прерывистым и тяжёлым. Муан постарался взять себя в руки, хоть как-то отвлечься… но единственное, о чём он мог сейчас думать – как утолить жгучее желание, заставляющее медленно закипать кровь от неумолимо разгорающейся страсти. Прекрати Шен всё прямо сейчас, отступи назад – и мечник, возможно, смог бы найти в себе силы противостоять охватившему сердце чувственному жару… но проклятый старейшина не заметил внезапной перемены в настроении возлюбленного – слишком сильно был погружён в собственные мысли. И это решило всё.   ... На губах проклятого старейшины играла мягкая улыбка, а длинные ресницы без труда скрадывали притаившуюся в блеске золотистых искорок глаз лисью хитринку. Не разрывая нежных объятий, он выводил кончиками пальцев по шелестящему шёлку чужих одежд незамысловатые узоры, иногда задевая ворот верхнего одеяния и при этом совершенно беззастенчиво прижимаясь к возлюбленному со спины – ощущая жар тела Муана. И не нашлось бы слов, способных в полной мере описать наслаждение хозяина Проклятого пика возможностью столь безнаказанно подразнивать глупого прославленного мечника. Собственные же действия крайне забавляли Шена – метод «кнута и пряника» представал во всей своей красе. И ведь всё, что от него требовалось – сидеть у окна, создавая видимость увлечённости далёкими пейзажами… будто они действительно способны были оказаться занимательнее вида медленно закипающего мечника. А стоило лишь проклятому старейшине почувствовать неладное – ненадолго отвлечь того от бумаг, чуть остудив чужое раздражение толикой внимания и ненавязчивым прикосновением. Обманчиво невинным. Спустя время повторяя нехитрый алгоритм вновь… внутренне трепеща от искушающей шалости, что из раза в раз всё сильнее подтачивала гранит терпения и плавила стальные цепи благоразумия, сковывающие обоих заклинателей. Где-то на задворках разума пару раз мелькала мысль, что милой улыбочкой и парой поцелуев подобная настойчивая провокация не сможет закончиться... но запретный плод был слишком сладок и манящ. Невозможно было не поддаться его соблазну. Знать бы лишь, что не одному проклятому старейшине любопытно попробовать его на вкус... Сдерживать мучительное желание больше не было никаких сил. Вся его суть сейчас была подчинена единственной потребности – покориться Шену, позволить ему всё. Лишь бы только руки проклятого старейшины продолжали блуждать по телу мечника и... возможно... заходя много дальше, чем ненавязчивые прикосновения к вороту его одежд. Ведь... не может же оказаться, что тот совершенно случайно столько раз задевал кончиками пальцев шёлк белоснежного ханьфу? И если он правильно понял чужое намерение... к демонам осточертевшую работу и остальное – ему нужен Шен. Здесь и сейчас! — Я тут подумал… мне явно не помешает перерыв, — с этими словами мечник притянул проклятого старейшину к себе, одновременно смахивая со стола принадлежности для письма и свитки – поражённый взгляд возлюбленного, в котором так явственно разгорались столь любимые Муаном золотые искорки явно будет стоить того времени, что придётся потратить на уборку. А немного шалая улыбка словно была немым обещанием, что о ней оба заклинателя вспомнят не скоро… — А если он затянется? — увлекаемый в сумасбродную авантюру, Шен с затаённым предвкушением устроился на «предложенном» месте поудобнее, подхватывая почти свалившуюся с края стола кисть для каллиграфии, собирая длинные волосы в растрёпанный пучок – используя её вместо изысканной шпильки. И открывая вид на шею, которую Муан давно мечтал покрыть поцелуями... оставляя на ней россыпь алеющих следов, подобных опавшим лепесткам розового дерева с Проклятого пика. — Или его кто-то прервёт? Точно одержимый, Муан тянулся к чужим губам, терзая их требовательными поцелуями, изредка чуть покусывая и оттягивая нижнюю – наслаждаясь тихими сбившимися вздохами возлюбленного, только чудом не обращающимися сладостными стонами. Жадно проводя руками по ставшему таким непривычным серебру одежд пика Лотоса – которого сейчас было возмутительно много на Шене – прославленный мечник с трудом сдерживал себя. Тот хотелось немедленно стянуть – весь шёлк, в который был закован проклятый старейшина – открывая порочному взору белоснежный нефрит оголённой кожи. И, наконец, отпуская себя. Позволяя наглость воплотить каждую из множества влажных фантазий, что с давних пор отравляли сны старейшины пика Славы пленительными грёзами... Наслаждаясь нежным бархатом обнажённого тела: осыпая поцелуями, пробуя его на вкус – ведя языком от ключицы по чувствительной к подобным ласкам шее, и в конце аккуратно прикусывая за мочку уха – наполняя тишину кабинета восхитительным звучанием голоса хозяина Проклятого пика... Столь многое ему хотелось попробовать, прочувствовать и позволить... подтолкнуть прославленного мечника к самому краю и вместе с ним рухнуть в бездну чувственного удовольствия. Растворяясь в бурных водах упоительного наслаждения, становясь единым сплетением мыслей и чувств – в негасимом пламени их взаимной любви соединяя воедино духовное и физическое... вверяя всего себя и получая столько же взамен. — Ты так пристально смотрел на эти свитки... — случайная ревнивая мысль сорвалась с губ прежде, чем Шен успел её осознать, — ... что мне сделать, чтобы ты также смотрел на меня? Муан шумно сглотнул. Неотрывным взглядом он смотрел на возлюбленного, отчаянно пытаясь подобрать слова для ответа… но не находя нужных. И он сдался. Протянув руку к чужой неряшливой причёске, он аккуратно вынул кисть из длинных локонов, заставляя чёрный водопад волос рассыпаться по плечам и спине. Подхватив одну из прядей, прославленный мечник, внимательно наблюдая за реакцией, поднёс её к губам и поцеловал, тут же выпуская из рук – пропуская мягкий шёлк через пальцы. Сталкиваясь с обращённым к нему осоловелым взглядом и видя, как смущение окрасило нежным цветом вечно бледное лицо, а припухшие от поцелуев губы чуть нерешительно подрагивают, точно Шен очень хотел, но так и не мог заставить себя сказать хоть что-то. И, глядя на всё это, Муан рискнул: Шен не помнил, в какой момент придвинулся к самому краю стола, как не сказал бы, когда именно руки Муана решительно уложили его на прохладную поверхность. Среди сумбура неловких прикосновений и вереницы пьянящих поцелуев затерялось и осознание того, что с него всё-таки стянули верх серебристых одежд пика Лотоса, открывая вид на белоснежный нефрит обнажённой кожи, рассечённой шрамами от десятка духовных мечей. Утопая в бесконечных нежности и любви прославленного мечника, Шен внезапно с кристальной ясностью осознал, что… ему глубоко плевать на всё. Плевать, что солнечный уголёк ещё не успел окончательно потухнуть во мраке близящейся ночи, одаривая небосвод последними всполохами тёплых лучей. Плевать, что дверь кабинета старейшины пика Славы осталась не запертой и любой непрошенный посетитель мог без труда застать двух небезызвестных старейшин пиков за вопиющим непотребством. Плевать на собственные извечные сомнения и страхи... Сейчас, попав во взаимный плен испытующих взглядов, будучи поглощёнными безраздельным вниманием друг к другу, для двух заклинателей не существовало ничего за пределами этой комнаты. И её тишину нарушали лишь прерывистое тяжелое дыхание и мягкий, едва различимый шорох кисти, выводящей полные изящества линии на трепещущем от щекочущих прикосновений «полотне». Иногда Муан откладывал кисть в сторону, чтобы пройтись россыпью поцелуев по не раскрашенным тушью участкам, оставляя на нежной коже всё новые и новые метки… чтобы спустя пару мгновений вплести их в древесный узор, который брал начало от стройной талии проклятого старейшины и поднимался через всю грудь к выпирающим ключицам. И до тех пор, пока Шен мог удерживать возлюбленного рядом, стискивая пальцами белоснежный шёлк его заклинательских одежд, ощущая лёгкое давление и такой желанный жар нависающего над ним тела, чувствуя всесокрушающую страсть Муана, ведомую любовью и жаждой единения… хозяин Проклятого пика был готов отбросить всё. Целиком отдаться этому неповторимому моменту и уступить непреодолимому соблазну близости. Если только это будет с ним – его глупым, но таким очаровательным мечником – и ради него. Муан поражённо замер – слишком невозможным оказалось зрелище, представшее его взору. И всё же... Руки проклятого старейшины, крепко сжимающие шёлк его одеяний и ощущение закинутых на талию ног, сцепленных за спиной мечника. Ощущаемый даже сквозь несколько слоёв разделяющих их одежд распалённый жар тела возлюбленного под ним и его едва сдерживаемый трепет, рождаемый малейшим прикосновением кисти к нефриту кожи. Разбивающее вдребезги привычную атмосферу тихой собранности рабочего кабинета звучание полного весенней влаги дыхания, срывающееся с зацелованных губ, вместе с редкими тихими стонами. Затянутый пеленой возбуждения взгляд, обращённый прямо на него и яркий румянец, раскрасивший лицо нежными оттенками смущения. Всё это... казалось нереальным. И, вопреки всему, каждая деталь доказывала прославленному мечнику, что Шен сейчас действительно под ним – уложенный его руками на поверхность стола и ими же изрисованный на каждом доступном обнажённом участке тела. Такой соблазнительный, полностью открывшийся... беззаветно вверяемый своему избраннику. Целиком и полностью. Его – Муан Гая – бесценное сокровище, не идущее ни в какое сравнение со всеми богатствами погребённой навеки под толщей земли гробницы Нефритового принца. Он знал, что даже стань это вопросом жизни и смерти, то не смог бы подобрать слов, способных описать... хоть что-нибудь. Ни красота хозяина Проклятого пика, ни собственные эмоции и чувства – ничему из этого не дано было воплотиться в красноречивых образах – прославленный мечник их попросту не знал. Поэтому он запоминал. С жадностью обводил взглядом каждый цунь, боясь пропустить хоть что-то... не замечая, как следуют за глазами чуть дрожащие от волнения руки, ласковыми касаниями не давая угаснуть зародившемуся между двумя заклинателями огню страсти. Когда-то Шен сказал, что «шрамы украшают» и Муан счёл это несусветной глупостью, которую проклятый старейшина решил не только запомнить, но и упоминать при случае. Это ведь… сущий вздор! Кому вообще подобное могло прийти в здравом уме в голову?.. И всё же судьбе было угодно посмеяться над недалёкостью старейшины пика Славы – имея возможность разглядеть каждую отметину от десятка бессмертных клинков на теле возлюбленного, мечник потихоньку начинал осознавать всю глубину заложенного в высказывании смысла. Ведь… пусть сами отметины ничуть не красили внешность Шена (как, впрочем, и не умаляли), каждая несла в себе отражение его силы и стойкости – наполняя чужой образ особенным великолепием и шармом. — Нравится? — ощущая в груди отголоски чувств Муана, Шен впервые не мог разобраться в них. Безумный ворох, отдающий чем-то восхитительно приятным, тёплым и таким родным, в котором с каждым мгновением он увязал всё сильнее – но ни на мгновение не отстраняясь от их связи. И сколь ни была сильна в проклятом старейшине любовь к его мечнику, столько же неизбывен был и соблазн его иногда поддразнивать… — Интереснее тех бумаг? — Шен… ты… — но Муану не дали закончить. Чужие руки резко потянули его на себя, заставляя окончательно склониться над распростёртым на столе возлюбленным, тут же обнимая за шею – лишая возможности вновь отстраниться – а губы решительно прервали поток невысказанных слов. Вскруживая голову и пьяня вернее самого изысканного вина. Лишая последних связных мыслей, уступая место инстинктивному желанию взять своё и ни за что не отпускать: оглаживая руками податливое, отзывающееся на малейшее прикосновение тело, приникая к нему как можно ближе; срывая с нежных губ всё новые и новые поцелуи и стоны, задыхаясь от страсти, деля одно дыхание на двоих. Их взаимная жажда походила на внезапное помешательство. С глухим стуком на пол упала тушечница и чернила перепачкали сброшенные ранее со стола свитки. Но Муану и Шену было на это наплевать. Их мир полнился лишь бесстыдными ласками, прерывистыми тяжёлыми вздохами и редким перезвоном колокольчиков на заколке проклятого старейшины. Неизвестно чем бы всё это закончилось, если бы в какой-то момент их не отвлёк внезапный шум из-за двери: — Позвольте сначала доложить! Мастер Муан..! — услышав крики, неумолимо приближающиеся к кабинету с каждым гулким шагом, оба заклинателя оторопело уставились друг на друга, мгновенно приходя в себя и с лёгким ужасом осознавая всю развратность позы, в которой неловко застыли от неожиданности. Душу каждого при этом поглотили противоречивые чувства, заставляя мысленно скрещивать пальцы в надежде, что назревающая неразбериха разрешится как-нибудь… сама собой. Тем временем шумный спор в коридоре продолжался: — Да сдался мне ваш мастер! — ещё несколько шагов, сопровождаемых громким бурчанием про «невоспитанность нынешних адептов» и последовавший следом за этим оклик Лева, развеивающий последние сомнения о причине его прихода. — Шен, я знаю, что ты здесь! Сколько можно тут прохлаждаться? Совсем забыл о своём товарище, а коллекция, между прочим, простаивает без дела. Моя сокровищница… столько редкостей … и без внимания… Вновь послышался шум шагов, но их быстро нагнала более лёгкая поступь, судя по ощущениям оборвавшаяся буквально у самой двери, а звонкий голос ученика пика Славы настойчиво продолжил: — Старейшина, умоляю – мастер велел не отвлекать его от работы, — Шен с хитрым прищуром покосился на прославленного мечника, на что Муан поспешно отвёл взгляд. Но горящие уши выдавали того с головой. — Этот ученик стоит на карауле целый день, но про… прихода старейшины пика Чёрного лотоса не застал – возможно, он вовсе не наносил сегодня визита. Снова послышался шум шагов, из-за которого голос незадачливого заступника сменился на отчаянно жалобный тон: — … позвольте хотя бы доложить. — Я сам доложу. Свободен, — и с этими словами дверь в кабинет стремительно распахнулась, являя непрошеным посетителям весь учинённый внутри бардак. Поднявшийся сквозняк всколыхнул разбросанные по полу свитки, совершенно пустые, без единого следа туши на них; кисть и тушечница завалились под стол – забытые и никому не нужные – прочие принадлежности также были странным образом разбросаны вокруг… Лев, возмущённо глянул на застывшего в проходе ученика: — Ты ведь сказал, что ваш мастер занят делами… тут никого. Где же он? Ри Ан мгновенно собрался, облегчённо выдыхая – он-то знал, что ни старейшина Шен, ни тем более мастер Муан за целый день ни разу не покидали кабинета. Более того, именно лучший ученик пика Славы передал между старшими адептами «распоряжение от наставника», чтобы никто не вздумал шариться рядом с резиденцией – донёсшиеся до чуткого слуха из-за закрытых дверей приглушённые звуки слишком отчётливо намекали, что любые визиты к прославленному мечнику на сегодня окончены… Но остановить старейшину Лева ему оказалось не под силу – подобная наглость была присуща на их пике лишь Ал Луару. Ри Ану же оставалось надеяться, что поднятый им шум даст достаточно времени, чтобы два небезызвестных заклинателя придумали… хоть что-нибудь! Проглядывающаяся между свитков тушь, подозрительно напоминающая одну из множества печатей проклятого старейшины, громче любых слов подтверждала, что он не напрасно навлекал на себя гнев старейшины Лева. — Не могу знать. Возможно, он удалился, когда этот ученик сдавал караул… Старейшина пика Синих звёзд лишь устало махнул рукой, разворачиваясь и разочарованно покидая резиденцию. Ри Ан тем временем закрыл оставленную распахнутой дверь рабочего кабинета, мысленно открещиваясь от увиденного в комнате. Звать кого-нибудь для уборки старший ученик также не решился – он был глубоко убеждён, что по возвращении мастер Муан сам отдаст соответствующее распоряжение… если таковое вообще потребуется.   ... Эхо оглушительного всплеска ещё не успело стихнуть, когда перенёсшиеся при помощи печати заклинатели начали продвигаться из глубокой части бассейна на мелководье. Намокший шёлк двух слоёв одежд внезапно стал слишком тяжёлым, мешая свободно плыть; не добавляла удобства движениям и повисшая на сгибах локтей верхняя часть заклинательских одеяний. Хотелось ругаться. На Лева, на обстоятельства... на всё! Но на старейшину пика Звёзд в особенности – вот надо было ему заявиться в такой момент! Шен готов был выть от досады, но вместо этого мысленно приплетал к имени приятеля всё новые и новые нелестные эпитеты, часть которых охотно заимствовал из арсенала, припасённого специально для любимого мечника. «Чёртов Лев! Сдалась ему эта выпивка. Момента более неудачного представить просто невозможно!..» — даже немного поуспокоившись, проклятый старейшина продолжал мысленно бурчать, не согласный с таким раскладом. Он не был уверен, что Муан не слышал его возмущений – тот плыл рядом, будто бы о чём-то глубоко задумавшись, и никак не комментировал чужие мысли. Наконец, сумев ощутить дно под ногами, оба заклинателя смогли перевести дух. Муан задумчиво обвёл взглядом исходящее удушающим паром пространство огромной купальни: — Мы... на Проклятом пике? — Да. — Шен раздосадовано оглядел себя, размышляя над тем, что следует предпринять в первую очередь: тушь, ещё недавно украшавшая его тело красивым узором, начала стекать, смазывая старательно выведенный прославленным мечником рисунок и безвозвратно портя серебристые одеяния пика Лотоса. — Правда, я рассчитывал аккуратно перенестись в спальню, а не рухнуть посреди бассейна... Надо будет как-нибудь на досуге попрактиковаться в применении печати перемещения – всё же немного раздражает тот факт, что стабильно она работает раз через раз. Возможно, если... — В спальню?.. — Муан знал, что его проклятый старейшина мог сколь угодно долго сыпать различными предположениями и догадками... поэтому сразу же ухватился за чужую оговорку. С трудом сдерживая довольную улыбку, он решился немного подразнить возлюбленного, с нарочито непонимающим видом уточняя... — Зачем именно туда? Шен редко краснел сам по себе. Напускной отстранённый и возвышенный вид, который он отчаянно старался держать при посторонних и природная сдержанность не располагали к подобным реакциям... и потому Муан никогда не мог налюбоваться видом чужого смущения во время особенно страстных поцелуев. Слишком сладкое зрелище, чтобы им не наслаждаться. Сейчас же, видя лицо хозяина Проклятого пика, стремительно заливающееся румянцем, Муан даже растерялся. За мгновение в голове ярким калейдоскопом рассыпались обрывки влажных фантазий из снов, делающие дальнейшие расспросы пустой тратой времени, а облепившие тело одеяния... слишком неудобными и явно лишними. — ... место не хуже прочих, — взгляд Шена несколько мгновений лихорадочно скользил по водной ряби, словно в той притаились все вылетевшие из его головы мысли. Зацепившись за тёмные разводы туши, медленно окрашивающие воду, заклинатель быстро нашёлся с ответом. — Одежду было бы хорошо сменить. Эта ведь испорчена... — Ладно, — Муан не стал указывать, что от волнения кое-кто явно перепутал причину и следствие, с лёгким смешком решив подыграть. — Только сначала стоило бы смыть оставшуюся тушь. Чтобы снова не пришлось переодеваться. — А как же... ты ведь старался... — испорченный рисунок было действительно жаль. И пусть первоначальный узор было не восстановить, проклятый старейшина надеялся было сохранить хотя бы его следы. Предложение прославленного мечника избавиться и от этой малости... задевало. Уловив отголоски чужого недовольства, Муан с улыбкой поспешил заверить: — Не стоит цепляться за один вариант, когда их могут быть тысячи. Я в любой момент нарисую ещё. Тебе нужно только попросить. — Хоть сейчас? — Хоть сейчас, — внимательно следя за тем, как недоверчивый взгляд возлюбленного сменяется хитрым прищуром, от которого золотистые всполохи будто заиграли ярче, прославленный мечник протянул руку... медленно отступая к краю бассейна. — Не веришь? — … и рисунок останется? И других нарядов не запачкает? — увлечённый внезапной авантюрой, Шен старательно пытался найти подвох в словах прославленного мечника, но ни один вопрос не смог пошатнуть чужой уверенности. Более того, с каждой новой минутой улыбка Муана становилась всё более многообещающей. За первым робким шажком последовал второй, за ним – третий… Очнулся от этого сокрушительного наваждения проклятый старейшина только когда почувствовал, как руки возлюбленного обняли его за талию, притягивая ближе, а спустя удар сердца заскользили вверх по спине, задевая прилипшую к телу ткань одеяний и нежно ведя кончиками пальцев по обнажённым участкам – заставляя сладко дрожать от предвкушения. Влажные губы легко заскользили по мокрой коже от открытых ключиц по шее, обдавая жарким дыханием: — И никто кроме нас не будет знать о нём. Что скажешь? — ... кисть осталась… — только и успел выдохнуть Шен, прежде чем задохнуться, закусывая губу и пряча горящее лицо на плече мечника… чувствуя сводящее с ума трение, смазанное скользящей под водой тканью их одеяний. В попытке ухватиться хоть за что-нибудь – лишь бы только не рассыпаться фейерверком оголённых эмоций и чувств от тягуче медленных и сладостных ласк – проклятый старейшина вцепился в белоснежный шёлк чужих одежд. Мгновение спустя тишину купальни наполнило звонкое эхо рвущейся ткани. Вздрогнув от неожиданности, Шен поднял потрясённый взгляд, но успел различить лишь невозможную, полную чувственного желания синеву глаз прославленного мечника, прежде чем их губы сошлись в неистовом поцелуе. Возбуждение яркими вспышками загоралось во всём теле, заставляя прижиматься теснее, лихорадочно стягивая осточертевшие – только мешающиеся – одеяния. Оставляя целую россыпь меток: беря начало за ухом, неровной цепочкой очерчивая линию на открытой ласкам шее; ненадолго задерживаясь на выступающих ключицах – срывая громкий стон удовольствия с уст проклятого старейшины от ощущения зубов на нежном бархате его кожи. Неловкое движение в сторону на подкашивающихся ногах от захлестнувшего с головой восторга – и вот Муан уже прижимает возлюбленного к стенке бассейна, не позволяя ни отстраниться, ни – тем более – сбежать… будто бы хоть одному из них подобная идея могла вообще прийти в голову. — … хочешь, чтобы я продолжил рисовать? — горячий, полный соблазна шёпот заставлял плавиться от едва сдерживаемой страсти, лишая последних крох контроля над собственным телом – наполняя его мучительным желанием большего – заставляя инстинктивно подаваться навстречу решительным движениям чужих бёдер, стремительно теряя себя в волнах накатывающего наслаждения. Двигаясь в мучительно медленном ритме – наполняя купальню лишь звучанием тяжёлого, влажного дыхания и пьянящих несдержанных стонов – изображая то, чем могли бы давно заниматься, если бы не собственные сомнения и каверзность иных сдерживающих обстоятельств. — … да. — Тогда… обернись. Заодно избавимся от туши. Шен не хотел отстраняться. Ощущая жар тела своего мечника, трепетные прикосновения рук и губы, что таили в себе самый губительный яд – непреодолимую жажду близости – отравляя каждым своим движением. Скользящие вслед за стекающими по белоснежному нефриту кожи каплями воды или бездумно повторяющие одно единственное имя голосом, пропитанным мольбой и желанием – вынуждая уступить чужой нежности. Вверить всего себя во власть возлюбленного, теряясь в накатывающем волнами удовольствии и даримом наслаждении... позволяя повернуть лицом к стене бассейна. Потеряв опору, Шен упёр руки в камень кладки, окончательно теряя инициативу – отпуская себя и растворяясь в сладостном ощущении обжигающего желания, негасимым пламенем горящим в сердцах обоих заклинателей. Итут же ощутил, как заскользили сильные руки мечника по груди, бережно оглаживая и омывая разрисованные участки. Нежным касанием обводя каждую линию полустёртого узора, являя сокрытую до поры пикантную деталь – Муан даже успел пожалеть, что ростовое зеркало было только в спальне проклятого старейшины… но их связь помогла смириться с этим досадным упущением. Прославленный мечник решил, что обязательно покажет возлюбленному, насколько завораживающее зрелище тот собой представляет, будучи таким – расхристанным, осыпанным яркими следами поцелуев; звуча так, что сердце замирает после каждого стона... Но позже – когда начатая ими картина будет доведена до совершенства. В очередной раз набрав пригоршню воды, Муан провёл рукой вдоль шеи возлюбленного, позволяя ей пройтись мокрым касанием по распалённому от возбуждения телу Шена. Трепещущему от ласковых прикосновений ничуть не меньше, чем когда мечник расписывал его тушью. И пусть проклятый старейшина страшился щекотки, вопреки всему он не отстранялся от Муана; даже больше – подавался всё ближе к нему, словно желая найти утешение в чужих объятиях... пока их полуобнажённые тела не соприкоснулись от тяжело вздымающейся груди до ступней ног. Два громких стона сплелись воедино, возносясь под высокие своды купальни; мечник с трудом удержал себя, чтобы не начать тереться о возлюбленного... и он чувствовал из-за связи отголоски похожего желания, раздирающего проклятого старейшину. «Ты позволишь мне?..» — но вместо того, чтобы продолжить, Муан потянулся к чужим губам. За сладостью поцелуя, Шен не сразу осознал что именно видит... зато мгновенно распознал дикий стыд и виноватое любопытство. Чужой взгляд метался подобно загнанному зверю по комнате, не давая сосредоточиться и понять, что именно вызвало такую реакцию у мечника. Но, наконец, проклятый старейшина увидел предмет чужих терзаний – на знакомом столе лежала книга. Слишком неприметная обложка (явно перетянутая) притягивала к себе чужое внимание вновь и вновь, пока чуть дрожащая от волнения рука всё же не открыла взору содержимое... мгновенно отбрасывая чтиво прочь. Но пары секунд оказалось достаточно, чтобы разобрать бесстыдные оттиски на грубых листах. «Картины весеннего дворца?» Множество разных вопросов подобно кружимой ветром палой листве замельтешили в голове, и Шен не был уверен, что хотел бы в действительности знать ответы даже на половину из них. К части он банально не знал, как подступиться – смущали и собственное любопытство, и неминуемо следующая за ним искренность мечника. «И как много ты успел?..» «Я не… несколько страниц» «Хорошо. Позже обязательно почитаем её вместе…» —  Муан ощущал хитрую ухмылку на губах возлюбленного, и если он сначала хотел обиженно возмутиться, то дальнейшее мигом вытравило лишние мысли из головы, заставив сердце взволнованно ёкнуть. — «Так что ты хотел… попробовать?» Мечник только громко сглотнул. «Ты..?» — он был не уверен, что именно хотел спросить у Шена. Муан чувствовал чужое безоговорочное доверие и впервые ощущал подобную робость. С другой стороны, они впервые заходили дальше исполненных страсти прикосновений и поцелуев. Ещё и не к месту вспомнились брошенные когда-то злые слова ревности, очень задевшие гордость проклятого старейшины... Неожиданное прикосновение к бедру, мягко ведущее вверх до талии – и расстояние между двумя телами вновь оказалось сокращено до минимума. Тяжело вздымающаяся от рваных выдохов и жадных вдохов грудь мечника вновь и вновь касалась чужой обнажённой спины. Кровь кипела от желания близости... восторг которой хотелось разделить на двоих. Уверенный голос разбил последние сомнения: «Простой выбор: несколько страниц реального знания против пары десятков ничем не подкреплённых слухов... и если ты ничего не сделаешь, то я сам прижму тебя к этой стенке. Но за результат ручаться не стану» Зачерпнувшая очередную горсть воды рука почти привычно любовно обвела бледный нефрит кожи от шеи, пересекая грудь и нежно ведя к кромке воды по животу... устремляясь ещё ниже, забираясь под ткань кое-как держащихся штанов. В следующее же мгновение купальню заполнил полузадушенный всхлип, переходящий на выдохе в откровенный стон. Муан осторожно целовал чуть дрожащее тело проклятого старейшины, нежно ведя губами от линии ключиц, с каждым поцелуем поднимаясь всё выше к уху, пока, наконец, не оказался щека к щеке с Шеном. Наслаждаясь видом бессознательно распахнутых губ, стоило только Муану начать вести рукой вверх по чужому члену, которые тут же нервно закусывались, когда движение возвращалось к основанию. Чувствуя, как отголоски удовольствия возлюбленного опаляют жаром взаимного влечения собственные душу и сердце. Ощущая затаённый трепет и неописуемый восторг перед столь чарующим зрелищем. Сгорая от желания и любви... Шен пылал. Всё его тело горело от невыносимых сокрушающих ласк прославленного мечника, пронзающих самую его суть вспышками яркого наслаждения. Ощущения, сродни последнему шагу в Бездну, когда всё прочее перестаёт иметь значение, а душа трепещет, предвосхищая освобождающий миг краткой невесомости перед падением... Это было невозможно. И лишь понимание того, что не ошибись он в плетении печати перемещения – окажись они в спальне Чёрного замка – наполняло происходящее двойственным соблазном.  Задыхаясь от прожигающих кожу поцелуев, содрогаясь от нежных прикосновений к груди и рассыпаясь на искры удовольствия от неторопливых движений руки, ласкающей возбуждённую плоть... хозяин Проклятого пика видел перед глазами и другую сцену. Видел, как мечется на простынях, судорожно хватаясь за ткань и теряя себя в этом сладостном безумии, жаждая и умоляя о прикосновениях, беззастенчиво выстанывая имя возлюбленного... подходя к самой грани. И не находя спасения.  Не имея сил развеять порочные грёзы, Шен зажмурился, надеясь хоть так избавиться от навязчивого видения, но мгновенно осознавая, что загнал себя этим в ловушку. Ведь больше ничто не могло отвлечь его от ощущения пальцев Муана, размеренно скользящих вниз и вверх по его члену – недостаточно быстро, чтобы заставить кончить, но и недостаточно медленно, словно желая удержать в полушаге от пика... Совершенно не замечая, как бесстыдно реагирует на каждое движение мечника: судорожно цепляясь за чужую талию и бёдра, чуть царапая их и оставляя яркие полосы; бесстыдно подаваясь навстречу и вместе с этим пошло потираясь о шёлк чужих одеяний, стесняющих возбуждённую плоть возлюбленного. Упиваясь звучанием тяжёлого дыхания и стонов.  «Можно?..» — с новым поцелуем приходит видение: уже знакомая книга, открытая на очередной гравюре. И Шену требуется всего пара секунд, чтобы понять, что именно он видит.  «Ну... для начала можно и так...» — и стоит только этой простой мысли сложиться в сознании, как губы размыкаются, обжигая заполошным горячим дыханием и пошлым стоном. Муан тянется вновь, но замирает, видя как язык проклятого старейшины быстро обводит их, чтобы тут же впиться в нижнюю зубами – сначала соблазнительно закусывая, а после кусая всерьёз, до боли... глотая полузадушенный всхлип. «Да…» Ад. Пленительный и жестокий. Мучительный и сладкий. Невозможный и, вопреки всему, абсолютно реальный... Бездна, что разверзлась в сердцах двух старейшин, и поглотила их без остатка. Растворяя жаждущие души в непреодолимых противоположностях: нежном влюблённом влечении и дикой, почти животной похоти... стирая всякие рамки и границы. Подчиняя единственному действию: взять и отдаться.  Громкий стон удовольствия заставил Муана очнуться от наваждения и мгновенно подавиться вздохом от нахлынувшей волны наслаждения. Шен же сильнее сжал подрагивающие от избытка ощущений ноги, теснее зажимая трущийся между бёдер член мечника... чтобы в следующее же мгновение оказаться прижатым к стене бассейна.  Внезапная грубость возлюбленного оказалась столь неожиданной и вместе с тем волнительно-возбуждающей... лишающей последних связных мыслей. Любые слова недовольства просто растворились в охватившем тело и душу чувственном жаре. Ведь, будучи честным перед самим собой, проклятый старейшина готов был признать, что в подобных порывах Муана неизменно находил что-то необъяснимо притягательное и опасное – пробирающее до самой сути. Не позволяющее небрежно отмахнуться, ограничившись равнодушным «нет». Напротив, это неизвестное чувство заставляло признать поражение и подчиниться. Отдаться целиком, беспрекословно следуя за чужими желанием и жаждой...  И сейчас Шен принимал их, не пытаясь сопротивляться – позволяя вжимать себя в камень кладки и брать. Наслаждаясь необычным ощущением, плавясь в даримом удовольствии... и затаённо мечтая о большем.  И это неизбежно откликалось в Муане. Без всякой связи – чтобы не сойти с ума от многократно помноженного между собой искромётного упоительного восторга – он продолжал брать, ласкать и оглаживать трепещущее тело возлюбленного, покрывать поцелуями и задыхаться от накатывающего, точно лавина, ощущения скорого окончания. Чувствуя сладкую дрожь теле Шена, ощущая на языке солоноватый вкус его кожи, упиваясь влажным звучанием охватившего их безумия – несдержанных жарких стонов, сорванного дыхания, пошлых шлепков и... множества бездумно выкрикиваемых проклятым старейшиной слов.  В высоких сводах купальни эхом перекликались вкрадчивые просьбы и откровенная мольба, беззастенчивые признания и... имя. Его – Муан Гая – имя. Окрашенное самыми разными оттенками чувств хозяина Проклятого пика, но неизменно пронизанное бесконечной нежностью и любовью. Столь сильными, что одно осознание их глубины и силы толкало за грань...  ...и пусть прославленный мечник не мог, подобно Шену, облекать в красивые речи собственные чувства, он точно знал три слова, которые его проклятый старейшина услышит ни смотря ни на что. И прежде чем уверенно и скользко провести рукой по члену возлюбленного – сначала вниз, до самого основания, а после вдоль ствола вверх, соскальзывая пальцами на чувствительную головку, мгновенно доводя до оргазма. И позволяя захлёстывающей волне несравнимого удовольствия увлечь себя следом на самое дно... прежде всего этого Муан нашёл силы хриплым шëпотом произнести самые важные и верные слова:  — К тебе вечно...