кот Шредингера

рэпер Танос умирает теплой весенней ночью. ранние солнечные лучи только-только пронзают небо, когда полицейские сирены распугивают первых певчих птиц и черно-белые машины оцепляют место трагедии. “автокатастрофа” – сообщают крупные издания. “не справился с управлением в наркотическом угаре” – мелькают яркие заголовки дешевых изданий со сплетнями. “нарик какой-то врезался в ограждение и сдох” – плюются офисные служащие, которые опоздали на работу из-за полицейских на мосту. никто из них не знает, что на самом деле Чхве Су Бон умер несколькими днями ранее. Рю Нам Гю в это время спит дома. Он понятия не имеет, кто такой Чхве Су Бон. *** работа встречает неожиданной тишиной. не играет даже привычный лоу-фай плейлист. – чего такие грустные, умер кто-то? – спрашивает Нам Гю, проходя мимо Се Ми, и она приподнимает бровь. смотрит на него, как на пришельца. – чувак, ты вообще с этой планеты? – она протирает барную стойку, когда Нам Гю останавливается возле нее, выжидая продолжения. – вообще-то, да. черт. нехорошо получилось. – кто? – Танос. – невозмутимо отвечает Се Ми и замирает, в ожидании реакции. Нам Гю молчит. это имя ему ни о чем не говорит. – у тебя вообще интернет подключен? рэпер, был нашим завсегдатаем. – это крашенный, что ли? – уточняет Нам Гю и хмурится, когда Се Ми наконец кивает. ну, жалко. наверное. *** это становится не смешно уже через пару часов. во-первых – сегодня будний день, схуяли тут такое количество плачущих людей. все торчки Сеула, все девочки-подростки и битмейкеры собрались в чертовом “Пентагоне” с целью пропустить стаканчик за милую память. черти бы драли того, кто пустил информацию о том, что “Пентагон” был любимым баром Таноса. во-вторых – оказывается, Се Ми слушала этого Таноса. она включила и Нам Гю пару треков, чтобы он ознакомился, только вот он сегодня не в настроении убиваться по наркоману, не справившемуся с рулем. извините великодушно, у него тут клиентов навалом. в общем, умирает Танос, а день идет по пизде у Нам Гю. если бы Нам Гю был религиозным, он бы уже начал молиться за избавление своей бессмертной души от этой хуйни. и чтобы деревянная стойка не взбухла от чужих соплей. *** смену приходится закрыть позднее чем обычно. чертовы фанючки облепили все столики, сравнивая скриншоты из чужих сторис с локациями бара. все пытались отыскать, кажется, любимый столик Таноса. Нам Гю не собирался им помогать. все равно там все уже десять раз отдраено с моющим средством, хер вам, а не чужие молекулы со столешницы. домой он вваливается ближе к ночи. сил остается только на то чтобы закинуться раменом, просто закинуться и лечь спать. пошли все нахуй. *** ночью ему снится, что кто-то под боком читает стихи. а может, это очередной приход. *** на следующий день не становится лучше. *** дома он читает многочисленные статьи, пытаясь понять кто такой нахуй этот Танос. ага, рэпер. ага, дебют. ну, по фоткам вроде знакомый, он точно заходил к ним в бар. ого, последние демки. – хуйня, – раздается голос за спиной, когда Нам Гю включает одну из них. вот же ж ебаный пиздец. – я вич-инфицирован, – говорит Нам Гю не оборачиваясь, – и у меня ебаный шприц в кармане. только попробуй что-то сделать, и я тебя уколю. за спиной раздается низкий хриплый смех. слишком заливистый для того, кто вломился в квартиру к наркоману и получил угрозу подцепить вич. – chill boy, – слышит Нам Гю, – я ничего тебе не сделаю. пиздецу, кажется нет конца и края, потому что когда Нам Гю отрубает комп и оборачивается, возле него стоит ебаный Танос со своими дебильными волосами и яркой футболкой, залитой кровью. в глазах мелькает вспышка, перед тем как Нам Гю отрубается. ну к черту, он на это не подписывался. *** – давай же, вставай, – слышит он, пока валяется со все еще закрытыми глазами, – ну же, i’m sorry boy, но кто ж знал, что ты такой чувствительный. Нам Гю старается отмахнуться, но чужие холодные пальцы перехватывают его ладонь, и он все-таки открывает глаза. Танос нависает над ним с обеспокоенным лицом, через которое, блять, просвечивает ебаный потолок с темными трещинами. – я завяжу с наркотой, Господи, – обращается к этому потолку Нам Гю, надеясь, что вместо рэпера, зависавшего в “Пентагоне” каждые выходные, к нему явится галлюцинация Иисуса и распахнет свои объятия. этого не случается. – братан, get up, – басит Танос, подтягивая его за руку и помогая сесть на незаправленной кровати. – ты так валяешься уже минут десять, стремно, you know. думал, что угрохал тебя. какого хуя. не может галлюцинация Нам Гю угрохать, че он там о себе возомнил? – ты умер кстати, – говорит он. не то, чтобы он пытался его оскорбить, просто прощупывает границы дозволенного. – спасибо, и так знаю, я там был. – говорит Танос, хмурясь. взгляд тускнеет, брови нахмурены. – извини. – забей, – махает он рукой, – не ты ж убил. кстати, я не галюн. это Нам Гю только начинает осознавать. обычно он свои галюны пощупать не может, а тут вон, стоит, все еще цепляется своими дубовыми пальцами за ладонь. отпустил бы, что ли. – отпустить не хочешь? – уточняет Нам Гю, дергая плечом. – ты такой теплый, – говорит Танос вместо того, чтобы разжать пальцы. ну теплый так теплый. – а ты хуле у меня забыл? – спрашивает Нам Гю, откидываясь к изголовью. ладонь все-таки не забирает, что ему, жалко что ли? – да черт его знает, – чешет затылок Танос свободной рукой. – я здесь, вроде как, очнулся. со светом в конце тоннеля наебали. – ага, – бормочет Нам Гю. вот так и сидят. он сейчас слишком нетрезв, чтобы думать обо всем происходящем, как о выбивающем из колеи. – я спать хочу, – говорит он. – у меня завтра смена дневная. – ага, – кивает Танос. – ну, не буду мешать. и ложится на другую сторону кровати. а не ахуел ли разом? – эй, свалить в свое царство мертвых не хочешь? – отъебись, – поворачивается лицом к стенке Танос. Нам Гю смотрит на фиолетовый затылок не мигая, – знал бы как, не сидел бы с нариком в одной комнате. ебать, а у самого-то рыльце в пушку. Нам Гю пинает его из приличия, перед тем как закрыть глаза. *** утром Танос развлекается тем, кто кидается в Нам Гю его же вещами. Нам Гю не мешкая спешит уведомить его о том, что он пидорас крашеный. Танос отвечает, что видел его историю поиска на ноуте. Нам Гю отвечает, что он просто гей, а Танос конкретно пидорас. Танос смеется. Нам Гю выходит из квартиры в слишком хорошем настроении. Се Ми странно на него смотрит весь день, но ничего не говорит. *** Нам Гю громко фыркает, когда смотрит на очередного подростка с красными глазами, заказывающего соджу. *** домой он приходит громко хлопая дверью. чем бы там не занимался Танос, он прекращает, возвращает чужой ноут на прикроватную тумбу и поднимается на ноги, все крутится вокруг, пока Нам Гю разувается. спрашивает про работу. – фанючки твои заебали, – отвечает Нам Гю, проходя на кухню и включая чайник. Танос затихает, ковыряет пол носком. он живет с ним в своем состоянии кота Шредингера уже который день, но все не спрашивает, что там за слухи вокруг собственной смерти. не хочет. не может. – а че они? – все-таки пыхтит он. – ниче, приходят в бар как к памятнику, – шипит Нам Гю, едва не обливаясь кипятком, когда чужие холодные руки хватают за бок. Танос хихикает противно над ухом, довольный своей выходкой. – иди нахуй. про похороны Танос не спрашивает. наверное, и сам успел нагуглить, пока Нам Гю разливал соджу несостоявшимся вдовам. и вдовцам. – хочу пойти на твои похороны, – вдруг говорит Нам Гю. – зачем? – не знаю. странно как-то. живешь у меня, а я с родственниками так и не знаком. – очень смешно, – говорит Танос, отлипая наконец. в голосе ни намека на смех. – ну тебя, типа, любили, – мнется Нам Гю у порога, стараясь не смотреть в чужие глаза, – пошли со мной. Танос сжимает губы. – к черту, – отворачивается к окну, следит взглядом за воробьем, – на кой мне туда идти? смотреть, как плачут, чтобы через пару недель на меня хуй забили? Нам Гю молчит. жалеет, что завел разговор. – не хочу видеть их лицемерия. – продолжает Танос глухо, – никто меня и не знал, все знали только вылизанный образ. Таноса, блять. вот ты, – поворачивает он к Нам Гю, – ты хоть как меня зовут знаешь? Нам Гю качает головой неловко. нет, не знает. – а я Су Бон. смеется без веселья в голосе, давит растущее внутри раздражение. садится на кровать, упирается локтями в колени и замолкает. – не обижайся, – говорит Нам Гю, присаживаясь рядом. – Су Бон подходит тебе лучше, чем Танос. – какого оно, исчезнуть? – продолжает. – не знаю. – Танос.. Су Бон говорит тихо, голос почти теряется в шуме за окном. – пусто. всю жизнь старался быть кем-то, чтобы избавиться от пустоты. не получилось и после смерти. пусто и холодно. Нам Гю цепляется за его руку, молчит. перебирает пальцы участливо. не знает как сказать, что Су Бон ему нравится больше, чем Танос, которому он передавал зиплоки с экстази каждую пятницу. – ты если хочешь что-то еще сказать, ты не держи в себе, – бормочет он неловко. не умеет успокаивать. никогда не умел. – ага. сидят. – это был не несчастный случай, а суицид. – ага. молчат. – а че ты.. так? – мама умерла. – аа, – тянет, – соболезную. – глупо, правда? – немного. – слушай, ты ж гей? – ну? – а ниче если я?.. тянется, целует. Нам Гю не сопротивляется. ему нравится когда так – грязно, мокро. зарывается пальцами в чужие фиолетовые волосы. отрывается почти нехотя. – слушай, я с мертвыми никогда не.. – хватит напоминать об этом. ага, окей. смотрит в глаза чужие – потухшие, темные, почти что стеклянные, но нечеловечески притягательные. есть в них что-то, что заставляет его прижаться ближе, почти что лбом ко лбу. он снова тянется к нему и Су Бон встречает его губы жадно, настойчиво, словно боится что если оторвется – исчезнет. Нам Гю проводит пальцами по шее, обводит контуры тату, тянется к ключицам, гладит холодную кожу. странно все, чертовски странно, но они не останавливаются. им обоим нравится так – грубо, небрежно, почти что жадно. Су Бон выдыхает в губы – ахуеть, мертвый, а дышит – чуть дрожит, но хватается крепче, требовательней, тянет к себе за запястья. Нам Гю мычит довольно, когда Су Бон прикусывает его нижнюю губу, ловит его затылок, цепляясь пальцами за короткие волосы, вжимает в себя. дыхание прерывистое, у Су Бона неожиданно обжигающее – странно для призрака, но плевать. сейчас это единственное, что имеет значение. пальцы пробегают по чужим ребрам, чуть сильнее сжимают, как будто проверяют – не исчезнет? Су Бон прерывает поцелуй, смотрит на него с каким-то лихорадочным блеском в глазах, пальцы чуть дрожат. – Нам Гю, – шепчет он, – не отпускай меня. Нам Гю шумно выдыхает, цепляя чужой затылок, прижимая Таноса к себе, хрипло отвечает: – не собираюсь. Су Бон первый тянется к нему, но на этот раз целует медленнее, глубже, словно пытается запомнить вкус чужих губ, слиться с Нам Гю в одно целое, пока его руки изучают каждую линию чужого тела. пальцы пробегаются по чужой спине, скользят под зипку, поднимаются выше, заставляя Нам Гю повести плечами от холодка вдоль позвоночника. он стонет в поцелуй, утыкается носом в чужую шею, оставляя там мокрые поцелуи, чуть прикусывая кожу, ощущая, как Су Бон вздрагивает под ним. его ладони жадно обхватывают его талию, тянут ближе, ближе, пока между ними не остается ни единого сантиметра пространства. – ты слишком горячий для мертвого, – шепчет Нам Гю, проводя языком вдоль линии ключицы. – ужасный подкат, – фыркает Су Бон, но смех быстро срывается на прерывистый вдох, когда Нам Гю проводит языком по тату. с-сука. руки путаются в одежде, тянут ткань, спешат, будто они оба боятся, что времени мало. Нам Гю проводит ладонями по чужой груди, опускается ниже, а Танос только тихо стонет, запрокидывая голову, вжимаясь в его прикосновения. дыхание сбивается, губы снова встречаются в поцелуе – жестком, голодном, таком, который не оставляет пространства для мыслей. Нам Гю толкает его вниз, на кровать, и сам опускается сверху, застывает на мгновение, глядя в его глаза, в которых тьма мешается с желанием. – ты уверен? – спрашивает он, проводя пальцами по его скуле. Су Бон обхватывает его запястье, сжимает, притягивая ближе. – только если ты тоже, – шепчет он, и в его голосе есть что-то отчаянное, что-то, от чего у Нам Гю перехватывает дыхание. он больше ничего не говорит. только целует – глубже, сильнее, пока Танос не начинает задыхаться от их близости. Нам Гю скользит вниз, оставляя горячие поцелуи на груди, спускаясь ниже, чувствуя, как Су Бон выгибается под ним, судорожно втягивая воздух. руки находят его бёдра, пальцы сжимаются на коже, оставляя едва заметные следы. Танос вздрагивает, пытается подавить рваный стон, но Нам Гю только усмехается, чувствуя эту реакцию. – расслабься, – шепчет он, огибая языком линию его живота, задевая кончиками пальцев бедренные кости. – как будто это так просто, – отвечает Су Бон хрипло, но его голос дрожит, и Нам Гю нравится это – нравится видеть его таким, поддающимся, теряющим контроль. они никуда не торопятся, двигаются медленно, почти изучая друг друга, наслаждаясь каждым моментом. Су Бон первым тянется к чужому члену. – не можем же мы два часа тут петтингом заниматься, – говорит он, и Нам Гю фырчит в ответ. – придурок. можно подумать, ему не нравилось. он все равно позволяет Су Бону избавить его от одежды, и гортанно стонет, когда чужие пальцы наконец касаются возбужденной плоти. он тянется было к чужим бедрам, оглаживает их, перед тем как начать растяжку, но Су Бон останавливает его. – давай так, – говорит он. – ты нормальный? – меня в той машине пополам поломало, Нам Су, больнее точно не будет. окей, его проблемы. – я Нам Гю. – я знаю. Нам Гю входит медленно, почти шипит от накативший ощущений, пока оглажывает руками чужие забитые чернилами ребра. Су Бон выгибается в пояснице, цепляется пальцами за съехавшую простынь, прикусывает ребро ладони. – не надо, – отводит чужую руку от лица Нам Гю, – хочу слышать тебя. стоны у Таноса низкие, почти гортанные. это Нам Гю узнает пока вбивается в чужое податливое тело, так, что у Су Бона слезы на глазах выступают. – сильнее, – все равно просит он, и кто такой Нам Гю, чтобы отказываться? Су Бон рукой тянется к зажатому между телами члену и дрочит себе сбивчиво, пока Нам Гю кусает его нежную кожу на стыке плеча и шеи, тут же слюняво зализывая. извиняется. – блять, я щас, – хрипит Су Бон, пока он целует его куда-то около уха. – давай. Су Бон кончает громко, Нам Гю боится, как бы соседи не начали в стенку стучать, но все обходится. Стонет до сорванных хрипов, закатывая глаза. Нам Гю теряет голову от этого вида. *** – все что говорится до и после секса вообще-то не считается, – говорит Су Бон, когда Нам Гю возвращается из ванной, – но, fuck, ты лучшее что со мной случалось до и после смерти. Нам Гю щелкает его по носу, ложась рядом. *** утром Су Бон расталкивает его, лезет холодными пятками, кусает за ухо. – придурок, ты на мои похороны опоздаешь, – ворчит он, пока Нам Гю не спеша пьет свой утренний кофе. Нам Гю показывает ему фак и уходит на поиски водолазки с длинным горлом. кажется, приходить на похороны с засосами неприлично. *** клоунизм это, а не похороны, решает он, пробиваясь к закрытому гробу через толпы фанатов. ему нечего сказать, поэтому он оставляет цветы, которые сразу же тонут в горе остальных, перед тем как вернуться домой. *** – зря ты так, – говорит он дома, вылезая из ужасно неудобного в плечах пиджака. – тебя все равно любили. Су Бон молчит. кажется, он стал сильнее просвечивать. *** – мне жаль, что я так поступил, – говорит Су Бон, подходя к нему со спины. – а? – забрал свою жизнь у окружающих. ты мне нравился еще в “Пентагоне”, кстати, – переводит тему сразу же. – жалко, не попробовал замутить. да, жалко. не может же Нам Гю все жизнь прожить с мертвяком. призраком. пора переставать принимать. – жалко, – соглашается Нам Гю, закуривая сигарету. *** утром он просыпается в одиночестве.