It's just us in this

Юн Джонхан знал, что это больно. Всё с самого начала было неправильным. Начиная от того, как он раздражённо закатывал глаза на тупые ухаживания Сынчоля, и заканчивая тем, как спустя два года уже сам открывал дверь своей квартиры, чтобы пустить его внутрь. Он знал, что Сынчоль ему нужен. Слишком нужен. Словно рана, которую он сам же расцарапывал в кровь, потому что зажившая кожа начинала зудеть. Как сладкая соль, разъедающая губы после их поцелуев, когда Сынчоль в очередной раз приходил к нему, чтобы остаться. Или, чтобы снова уйти. – Ты меня не любишь, – сказал Сынчоль однажды, когда Джонхан прижимался к нему, пьяный не то от вина, не то от этого тёплого тела рядом. – Нет, – ответил он, целуя его ключицу, оставляя там мокрый след. – Но мне хочется любить тебя. Сынчоль тяжело выдохнул и прижал его к себе крепче, зарываясь губами в его волосы. Он оставался до утра. А Джонхан делал вид, что ему не важно, что будет дальше.

Ты знаешь, что он уйдёт. Ты знаешь, что он будет продолжать возвращаться. Ты знаешь, что сам его не отпустишь. Потому что эта рана не заживает. Ты не даёшь ей зажить.

• - • - • - •

– Я женюсь. Джонхан выронил сигарету, обжигая пальцы. Поднял её, нервно потёр ладонь о джинсы и посмотрел на Сынчоля. Он знал. Конечно, знал. – Молодец, – хрипло сказал он и закурил снова. Сынчоль смотрел на него. Слишком долго, слишком внимательно. – Ты не скажешь ничего? Джонхан усмехнулся и поднял на него взгляд. – Поздравляю. Сынчоль сжал челюсти и кивнул. А потом подошёл ближе. Взял его лицо в ладони и прижался к его губам. Поцелуй был сухим, тёплым. Таким нежным, каким не должен был быть. Джонхан не закрыл глаза. Он знал, что соль на его губах теперь не сладкая. Только горькая.