It's just us in this

Сунён, казалось, существовал в постоянном состоянии очарованности Джихуном. Это не было простой привязанностью или даже влюбленностью – это была глубокая, почти болезненная зависимость. Ему нравилось, нет, он был одержим каждой черточкой Джихуна, словно тот был произведением искусства, которое он мог наблюдать, но никогда полностью постичь. В его глазах Сунён видел бездонное, темное озеро – такое таинственное и глубокое, что ему хотелось утонуть в нем навсегда, раствориться в его глубине, чтобы никогда больше не всплыть на поверхность. Губы Джихуна… при одном взгляде на них сердце Сунёна начинало биться неистово, словно птица в клетке, готовая разорвать грудную клетку и улететь. Мысли становились мутными, а его собственное дыхание казалось слишком громким в тишине этой одержимости. Когда его взгляд падал на руки Джихуна, слишком аккуратные, слишком нежные, в голове Сунёна рождались фантазии, которые он сам себе не смел признать, не самые приличные, но до невозможности притягательные. В Джихуне всё было идеально – от тонкого изгиба ресниц до едва заметной родинки на шее. Он был воплощением тихого совершенства, и это заставляло Сунёна мучительно осознавать свою собственную, казалось бы, бесцеремонную натуру. Иногда он ловил себя на горькой мысли: неужели он, Сунён, такой крикливый, такой переполненный энергией, такой… громкий, достоин такого спокойного и изысканного существа, как Джихун? Он мог только раздражать его, нарушать его покой своим постоянным шумом. Но даже если бы ему предложили отказаться от этих тягостных, но до боли сладких чувств, он бы ни за что не согласился. Это были чувства, причиняющие боль, но это были его чувства к Джихуну. Именно Ли Джихун, и никто другой, был достоин этих тихих страданий, этой внутренней пытки, которая, как ни странно, наполняла его жизнь смыслом. Сейчас их отношения были странными, неопределенными. Они точно не были друзьями, их связь была слишком запутанной для простых дружеских рамок. И уж точно не врагами, ведь между ними не было открытой вражды, только невысказанное напряжение. Знакомые? Может быть, но даже это слово казалось слишком легким, слишком поверхностным для той невидимой нити, что связывала их. Тем не менее, сейчас именно Джихун, с его обычным загадочным молчанием, позвал Сунёна на «их место». Это «их место» было негласно выбранной точкой на школьной крыше, где они иногда пересекались, обмениваясь молчаливыми взглядами или короткими, бессмысленными фразами. Место, пропитанное ожиданием и невысказанными желаниями. День клонился к вечеру, и на улице уже смеркались сумерки. Воздух становился прохладным, неся с собой запахи приближающейся ночи. Наступал вечер, и школьная крыша, обычно оживленная дневным шумом, погружалась в умиротворенную тишину, нарушаемую лишь свистом ветра. Сунён поднялся по скрипучим ступенькам, ведущим на крышу, каждый шаг отдавался глухим эхом в его груди. Сердце билось сильнее обычного, предчувствуя что-то, чего он сам не мог назвать. Открыв тяжелую металлическую дверь, он осторожно огляделся, его глаза искали знакомую макушку. Джихун лежал на спине, раскинув руки, словно обнимая весь мир, и вглядывался в темнеющее небо. Казалось, он был частью этого неба, такой же безмятежный и далёкий. На его лице играли едва уловимые тени, а глаза медленно скользили по еще одиноким, робким звездочкам, которые только начали появляться на огромном бархатном полотне. Он был настолько погружен в свой мир, что Сунён на мгновение замер, боясь нарушить это хрупкое спокойствие. Он наблюдал за тем, как свет постепенно уходит, уступая место ночной тьме, и как с каждой минутой на небесном своде загоралось всё больше мелких, ярких огоньков, крошечных бриллиантов, рассыпанных по черному бархату. Как только Сунён начал медленно, почти крадучись, подходить ближе, Джихун, будто почувствовав его присутствие, не открывая глаз, не меняя позы, произнес вполголоса, его голос был едва слышен, но каждое слово отозвалось в груди Сунёна эхом... — Знаешь, Сунён, мне один человек очень сильно нравится. Я схожу с ума, когда смотрю на него. — Его голос был ровным, почти безэмоциональным, но Сунёну почудилась в нем еле заметная дрожь, или это было его воображение..? Сунён замер, словно под воздействием невидимой силы. Его сердце, и без того беспокойное, теперь чуть не выпрыгнуло из груди. — Что? – выдохнул он, едва слышно, его голос был настолько хриплым, что он едва узнал его сам. — Тебе… кто-то нравиться? Неужели это возможно? Неужели у такого человека, как Джихун, могло быть сердце, способное к таким же мучительным, всепоглощающим чувствам? В голове Сунёна пронеслись образы других людей, девушек, парней, кого угодно, кого мог бы полюбить Джихун. И каждый образ был как нож, вонзающийся в его собственное, измученное сердце. Джихун, наконец, медленно повернул голову, его глаза были странно яркими в полумраке. Он посмотрел прямо на Сунёна, и в его взгляде читалась какая-то усталость, смешанная с удивительной нежностью. — До сих пор не понимаешь? — его голос был тихим, почти шепотом, но в нем прозвучала легкая укоризна, словно он удивлялся такой слепоте Сунёна. Эта фраза пронзила Сунёна насквозь. Не понимает? Что именно он должен был понять? Какие скрытые смыслы таились в этих словах? — О чем ты? — Сунён произнес эти слова, но его разум уже начал лихорадочно перебирать варианты. Каждое слово Джихуна, каждое движение, каждый взгляд, которые они обменивались за годы их странного знакомства, вдруг приобрели новый, пугающий смысл. Это было так очевидно, так кристально ясно, что Сунён почувствовал себя полным идиотом, не видящим очевидного. Джихун же медленно и плавно сел, его движения были грациозными, как у кошки. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними, и его глаза, темные, как омуты, пронзили Сунёна насквозь, заставляя его тело покрыться мурашками. Его голос, теперь уже отчетливый, но все еще мягкий, прозвучал как приговор, как истина, которую Сунён жаждал услышать и боялся одновременно. — Именно ты и нравишься мне, придурок. — Последнее слово было произнесено с оттенком нежности, почти ласки, совершенно лишенное грубости. Сунён словно получил удар под дых. Он? Джихуну? Это было настолько неожиданно, настолько невероятно, что он не мог поверить своим ушам. Все его внутренние борьбы, все его тихие страдания, всё, что он хранил глубоко внутри, теперь вдруг обрело смысл. Он был не просто одержим Джихуном. Всё это время Джихун, возможно, чувствовал то же самое, или хотя бы что-то очень похожее. Это было до того волнительно, что он не мог произнести ни слова, лишь шепнул: — Я? – С широко распахнутыми глазами, пытаясь осознать, принять эту невероятную правду. Джихун лишь тихо фыркнул, словно Сунён снова подтвердил свою глупость. — Придурок, — повторил он, но на этот раз в его голосе слышалась уже неприкрытая ласка, почти мурчание, и легкая улыбка тронула его губы. Сунён медленно опустился на колени рядом с Джихуном, его движения были неуверенными, словно он боялся разрушить хрупкий сон. Он перевел взгляд на лицо Джихуна, внимательно, с почти дотошностью, изучая каждую черточку. Он искал хоть каплю лжи, хоть намек на шутку в его выражении, но лицо Джихуна было абсолютно спокойным, пустым, лишь немного выдавая усталость и легкое мерцание в глазах, намекающее на глубокие, скрытые эмоции. — Можно до тебя дотронуться? – Сунён произнес эти слова почти шепотом, словно спрашивая разрешения у самого воздуха, боясь нарушить эту священную тишину между ними. Его рука зависла в воздухе, дрожа в нерешительности. Он хотел прикоснуться, но боялся, что это будет неправильно, что он спугнет эту внезапно возникшую, прекрасную реальность. Джихун слегка наклонил голову, его взгляд стал еще более глубоким, еще более пронзительным. — Зачем спрашиваешь, если хочешь, делай, – его голос был тихим, ровным, но в нем звучала уверенность, разрешение, приглашение. Он словно предлагал Сунёну взять то, чего он так долго желал, но боялся даже попросить. Получив такое недвусмысленное разрешение, Сунён неуверенно опустил руку. Его пальцы, чуть подрагивая, осторожно коснулись щеки Джихуна. Кожа оказалась невероятно мягкой, теплой, словно шёлк, это ощущение пронзило Сунёна до самых костей, заставляя его тело вздрогнуть. Он медленно провел большим пальцем по нежной коже, его глаза неотрывно смотрели в глаза Джихуна. Там, в этих бездонных темных озерах, он снова увидел то, что так любил. Океан, в котором сверкали миллионы отражений звездного неба. Это словно смотреть в бесконечность, видеть всю красоту мира, заключенную в одном взгляде. Звезды, казалось, плясали в глубине его зрачков, будто что-то предвещая. Сунён, словно загипнотизированный, медленно приблизился к лицу Джихуна. Расстояние между ними сокращалось, и каждое движение было наполнено неописуемой нежностью и предвкушением. Он приблизил свое лицо еще ближе к Хуну, настолько близко, что Ли мог отчетливо чувствовать теплое, прерывистое дыхание Сунёна на своей белоснежной коже. Каждый выдох, казалось, проникал под кожу Джихуна, заставляя его сердце биться быстрее. Взгляд Сунёна опустились на губы Джихуна – те самые губы, о которых он грезил, которые он так жаждал. Они были так близко, так невероятно близко, манящие и нежные. Наконец, их губы соединились, касаясь друг друга в первом, нежном поцелуе. Это было не просто соприкосновение; это был поцелуй, в котором чувствовались все те не высказанные эмоции, все те запретные желания, что ютились где-то глубоко внутри. Это был поцелуй, в котором ощущалось нечто большее, чем просто любовь – это было признание, смирение, жажда, отчаяние и безграничное обожание, сплетенные воедино. Это было словно открытие нового мира, где существовали только они двое. Сунён почувствовал, как Джихун не сопротивляется, как его губы отвечают на его действия, сначала робко, затем все более уверенно. Отсутствие сопротивления, наоборот, подтолкнуло Сунёна, придав ему невероятную храбрость, которой он и не подозревал в себе. Он навис над Джихуном, его тело накрыло Джихуна, словно защищая его от всего мира. Поцелуй углубился, становясь более страстным, более требовательным. Сунён провел своим языком по влажным дёснам Джихуна, исследуя каждый изгиб, каждый уголок его рта. Он кусал нежные губы Джихуна, от чего поцелуй приобрел сладковатый, кровавый привкус. Но никто из них не собирался останавливаться. Наоборот, этот привкус только разгорячил их, заставляя желать большего, погружаться глубже в этот омут страсти, который они оба так долго подавляли. Мир вокруг них исчез, остались только их объятия, их дыхание, их поцелуй, и обещание чего-то невыразимо прекрасного, что только начиналось.