Я не смог помочь тебе.

«Научи меня быть в порядке». И Сынмин учил. Он оставался рядом и держал Хёнджина за руки, давая тому время. «Побудь со мной». И Сынмин был рядом. Он обнимал хёна ночью, гладя его по волосам и путался пальцами в локонах, пока слезы впитывались в его футболку. Шептал что все будет хорошо и успокаивал. Хёнджину было тяжело, и он знал. Сынмин знал, что хёну нужно время и силы. У него сложный период. И Сынмин ждёт и терпит. Он ждёт, когда вернется его жизнерадостный и веселый лучший друг. Он знает, что когда хёну станет легче, Сынмин обязательно признается и, даже если на его чувства ответят взаимностью, его точно не прогонят. Его не оставят одного. Но пока он терпит и ждёт. Всё становится хуже, когда брат Хёнджина умирает. Его сбивает машина, и, наверное, меньше чем черех сутки, Чону умирает в больнице. Хёнджин закрывается в комнате и не выходит даже в университет. Его яркий и веселый старший брат потух, словно спичка, а Хёнджин медленно угасает за ним. Сынмин приходит к хёну ежедневно и приносит еду. Ким готовит ему, сидит рядом, тихо разговаривает и остается до момента, когда друг уснет. Сынмину тоже тяжело. Чону тоже был ему как старший брат. Он помнит, как в 11 они с Хёнджином прибегали домой, а более взрослый Чону встречал мальчиков и отогревал, делая чай и слушая о прогулке. Он помнит, как болтал с Чону на кухне, пока ждал Хёнджина с баскетбола (с которого Хван-младший благополучно ушел). Они с Хёнджином вместе переживали утрату, но Сынмин старался быть хорошим и понимающим другом, и подождать, пока старшему станет легче, чтобы позволить своим чувствам выплеснуться. Он должен был быть сильным и держаться. Но однажды Хёнджин не открыл. Сынмин всегда звонил перед тем как войти, потом стучал, и очень-очень редко открывал двери своим ключом, но сегодня сделал именно так. Сынмин думал, что все закончится. Надеялся на это. Он правда думал, что это просто период и все пройдет. Но в прощальной записке Хёнджин писал о большом депрессивном расстройстве, и о том, как он больше не может и не хочет пытаться жить. Просил не винить никого, кроме него и его депрессии и написал «спасибо за все, Мини» мелким шрифтом в уголке. В ванную Сынмин так и не смог зайти. Он вызвал медиков и, кажется, впервые за много месяцев позволил себе разрыдаться в коридоре больницы. Он думал, что все кончится. Думал, что он помогает Хёнджину и все становится лучше. Думал, что успокаивает Хёнджина. Он думал. Но оказался не прав. Он не смог его спасти. Не смог вытащить своего лучшего друга. Он знал, что у Хёнджина проблемы. Знал, что это слишком затянулось. Но он не смог отвести хёна к терапевту. Он не смог помочь. Не успел признаться. Он не смог стать для Хёнджина человеком, ради которого тот смог бы жить. Он не смог успокоить его так, чтобы помочь ему. Не смог быть рядом достаточно времени. Но кто теперь успокоит его? Кто вытрет его слезы и остановит рыдания? Кто станет для Сынмина помощью и поддержкой, и кто приготовит ему ужин? Каждую ночь Сынмин засыпал в слезах, и каждую ночь надеялся, что не проснётся на утро, одновременно с этим думая, что лучше бы последний год оказался сном.