Татушки

Нам Гю был хорошо знаком с местным рэпером Су Боном. Фиолетовая копна волос Су Бона впервые появилась в его тату-салоне несколько лет назад. С тех пор все новые татуировки Су Бона доверял только Нам Гю, и никому больше. Если в салоне отказывались немедленно позвать Нам Гю, даже в выходной день, начинался настоящий ад. Часы криков, ругани и угроз заканчивались одним и тем же: звонком Нам Гю, который, несмотря ни на что, всегда приезжал. Су Бон был для него особенным клиентом, не таким как все. Нам Гю ни разу не пожаловался на срочные вызовы, на внезапные просьбы о помощи. Между ними давно установилось неформальное "ты", хотя за пределами сеансов татуировки они почти не общались. Эти сеансы, однако, участились до неприличия. Поводы были, казалось бы, пустяковыми: «добавьте здесь звездочку», «исправите полосу», «немного подкорректируйте». Всё выглядело так, будто Су Бон придумывал любые предлоги, лишь бы встретиться с Нам Гю. Брюнет, в свою очередь, с готовностью откликался на каждый зов. Он не говорил об этом, но ему нравилось проводить время с Су Боном, нравилось его общество, нравился тот жар, который пробегал по коже каждый раз, когда их руки случайно соприкасались во время работы. Это было больше, чем просто дружеские отношения – тонкая, невысказанная, но ощутимая нить влечения тянулась между ними, ожидая своего часа, чтобы распутаться в клубок чего-то большего. И вот снова. Су Бон явился в студию без записи, без предупреждения, и устроил настоящий концерт недовольства. Его голос, обычно мелодичный и низкий, сорвался на крик: – Сука! Да когда вы, наконец, поймёте, что ваши правила мне до одного места?! – Он рывком поправил солнцезащитные очки, которые чуть не слетели во время эмоциональной вспышки, бросив на менеджера раздраженный взгляд. Лицо его, обычно яркое и стильное, было искажено гримасой недовольства, а фиолетовые волосы, словно живые, вздыбливались от гнева. Менеджер, бледная и потная, пыталась сохранять спокойствие, но в её голосе слышалось отчаяние: – Ну мы же не можем позвать Нам Гю в его выходной! Он отдыхает! – Она знала, что все её увещевания бесполезны. Су Бон был неумолим, когда дело касалось Нам Гю. – I've had you all in my mouth! – рявкнул Су Бон, переходя на английский. Жестикулируя с такой силой, что казалось, вот-вот разлетится на мелкие осколки стоящая рядом ваза, он продолжал: – Позвоните моему Нам Су! – Его голос звучал почти угрожающе. Он был готов разрушить всё вокруг, лишь бы добиться своего. Су Бон, известный рэпер, повелитель сцены и кумир миллионов, превратился в капризного ребенка, упрямо требующего новую игрушку. Он был готов валяться на полу, биться в истерике, устраивать скандал мирового масштаба, лишь бы ему выполнили его желание. Только Нам Гю мог сделать его счастливым, и сейчас Су Бон был готов на всё ради этой встречи. Девушка-менеджер, зажмурившись от напора Су Бона и его оглушительного крика, прошептала: — Ладно, ладно! Сейчас позвоню! – Её голос дрожал, пальцы неловко нажимали кнопки телефона, потом она, с облегчением вздохнув, набрала номер Нам Гю. В тишине, царившей после бури эмоций, слышалось лишь легкое потрескивание динамика. Су Бон, довольный достигнутым результатом, немного сбавил обороты, улыбка расплылась по его лицу, освещая комнату, словно маленькое солнце. Он поправил розовую шубу, сделал несколько расслабляющих движений плечами, почувствовав, как напряжение покидает его. Яркая одежда – розовая шуба, белая майка, чёрные джинсы, чёрная сумка, бросавшаяся в глаза издалека, словно подчеркивала его экцентричную натуру. Он ожидал, расслабившись, опираясь на спинку кресла, ноги слегка раскинув. В его позе чувствовалась уверенность, присущая человеку, который знает, что добьется своего. Наконец, с телефона послышались гудки. После пары коротких, резких звуков прозвучал уставший, но знакомый голос Нам Гю: — Ало? — В этот момент Су Бон инстинктивно реагирует, он словно пружина, срывается с места, выхватывая телефон у изумлённой менеджера. Его энергичные движения были непредсказуемы, полны жизни. — Привет, my little boy! Сможешь сегодня выйти? — в трубке раздался тихий смешок Нам Гю, уставший, но теплый и узнаваемый. Его голос был как бальзам на душу Су Бона. — Опять ты? — сонно, но с явной улыбкой ответил Нам Гю. Даже через телефон было слышно, как он улыбается. — Естественно! — радостно воскликнул репер, чувствуя, как напряжение сходит с плеч тяжёлым грузом. Он словно сбросил с себя броню, расслабляясь и наслаждаясь моментом. — Уже выезжаю, — лаконично закончил Нам Гю, прерывая звонок. Су Бон, в приступе ликования, легко подпрыгнул, потом, успокоившись, расслабленно опустился в кресло. Менеджер, вздохнув с огромным облегчением, ушла в свой кабинет, оставляя Су Бона наедине с предвкушением встречи и тишиной, наполненной теперь не криками и требованием, а сладким ожиданием. Дверь тату-салона с характерным скрипом отворилась, и в проеме показался Нам Гю. Усталость слегка проступала на его лице, темные круги под глазами намекали на бессонную ночь, но в целом он выглядел спокойно, даже расслабленно. Его темные волосы, чуть растрепанные, обрамляли лицо, оттеняя спокойную, почти задумчивую улыбку. Но стоило ему сделать лишь шаг внутрь, как Су Бон, словно пружина, выстрелил с места. Он подлетел к Нам Гю, распахнув руки в широком жесте, и обнял его с такой силой, что брюнет едва не пошатнулся. — Родной! Я так тебя ждал!! — прокричал Су Бон, голос его, обычно полный энергии, теперь звучал с неподдельной, театральной тревогой. Он прижался к Нам Гю, изобразив на лице такую трагическую гримасу, что могло показаться, будто он вот-вот расплачется. Нам Гю, улыбаясь устало, но добродушно, легко, но настойчиво, начал отталкивать рэпера от себя. Его движения были игривыми, с лёгкой ноткой нежности, не лишенной усталости. — Ну всё, всё… — пробормотал он, голос его был мягким, словно шепот. — Не раздавишь же ты меня в своих объятиях… — Солнце мое, не пропадай, пожалуйста! — продолжал Су Бон, не отступая, голос его превратился в нежный стона. — У меня ломка без тебя хуже, чем без наркоты! — Он прижал себя еще ближе, словно стараясь впитать в себя всё тепло и успокоение, исходящее от брюнета. Его слова, хотя и были преувеличением, в них скрывалась искренняя привязанность, настолько глубокая, что нельзя было отрицать искренность его чувств. Нам Гю, продолжая тихо смеяться, наконец-то отстранил от себя Су Бона. Его смех был легким, беззаботным, как утренний ветерок. — Прекращай, нас уже за парочку принимают, — проговорил он, взгляд его был полон мягкой иронии. Он ненавязчиво выпрямил слегка помятую одежду, словно стараясь стереть следы бурного приветствия. Су Бон, не унимаясь, продолжал свою театральную игру. Он поднял руки, словно держа в них хрупкие фарфоровые тарелки, и немного присел на одно колено, взгляд его был полон наигранной драматичности. — Но я люблю тебя!! — провозгласил он, голос его звучал с притворной серьезностью. Нам Гю, наконец, не выдержал и рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Смех его был звонким и заразительным, словно солнечный луч, пробивающийся сквозь тучи. Су Бон, с самодовольной улыбкой, встал, резким движением поставил руки в бока, и его фиолетовые волосы слегка вздрогнули. — Так что, теперь ближе к делу, — проговорил он, голос его сменился на деловой тон. Наклонившись к Нам Гю, он начал махать указательным пальцем, словно дирижер оркестра. — Я тут такой эскиз нашел, только ты справишься! — В его глазах загорелся азарт, превращая его из романтического героя в взыскательного клиента. Нам Гю, успокоившись после забавной сцены, перевёл дух и, все ещё озаренный солнечной улыбкой, ответил: — Показывай давай. — В его голосе звучало спокойствие и готовность к работе, подкрепленное легким ожиданием чего-то интересного. — Я, конечно, утрирую, — начал Су Бон, выпрямляясь и слегка поглаживая свои фиолетовые волосы, — там не сильно сложно, но вот место… место может смутить, — он сделал многозначительную паузу, позволяя интриге нарастать. — Да говори уже, заебал, — проворчал Нам Гю, потирая указательным пальцем переносицу. Усталость после ночного дежурства начинала давать о себе знать. — Короче, — Су Бон резко сменил интонацию, — мне нужны звезды на паху, — произнес он, слегка выгнув спину назад и поставив руки в форме треугольника на бедрах, точно обозначая место нанесения татуировки. Его движения были неожиданно грациозными, несмотря на откровенность заявления. Нам Гю замер, обрабатывая полученную информацию. Пытаясь осознать сказанное, он медленно моргнул. — Так… а почему справлюсь только я? — спросил он, в голосе его слышалось лёгкое удивление, смешанное с недоумением. — Для меня это интимнее, чем секс! Do you understand? — выкрикнул Су Бон, голос его звучал неожиданно резко, с выплеском эмоций. — Так а почему именно? — продолжал недоумевать Нам Гю, на этот раз, не скрывая своего удивления. — Fuck, my dick может увидеть только какая-нибудь шлюха после концерта, и то только если я под веществами, — Су Бон говорил уже тише, почти шепотом, но затем снова повысил голос, — а ты… ты особенный! — Он подчеркнул последнее слово, придавая ему особый смысл. Нам Гю вздохнул, очередной подкат Су Бона был предсказуем, но от этого не менее смешон. Он скрестил руки на груди. — Вообще-то, когда бьют татуировки в паху, все ненужные части тела прикрываются, — немного раздраженно пробурчал Нам Гю. Он задумался на мгновение, а потом, осознав всю абсурдность ситуации и слов Су Бона, добавил с явной долей сарказма: — И с хуя ли я наравне с какими-то блядями?! – возразил младший. — Ой, да успокойся, please, — пробормотал Су Бон, скорчив обиженное лицо. Он старался изобразить глубокую печаль, но его глаза блестели от веселья. — Ты выше этих whores, уж поверь, — уже похотливо улыбаясь, добавил он, голос его стал ниже, интимнее. — Короче, сделаешь? — В его голосе звучала мольба, а сложенные перед лицом руки лишь подтверждали это. Он выглядел как ребенок, выпрашивающий конфету. Нам Гю вздохнул, устало приложив одну руку ко лбу и потирая его. — Боже, как ты мне дорог… — прошептал он, голос его был полон усталости, но и некой нежности. — Окей, окей… — согласился он, не в силах противостоять настойчивости и очарованию Су Бона. Су Бон искренне улыбнулся, его лицо сияло от радости. Выпрямившись, он снова заговорил своим обычным громким, уверенным голосом. — Вот и хорошо! — Он уверенно зашагал в нужную комнату, отлично зная студию. Его уверенность была настолько убедительной, что Нам Гю лишь вяло плелся за ним, предвкушая предстоящий сеанс. В голове уже прокручивались сценарии: приставания, подколы, шквал тупых шуток — всё это было неотъемлемой частью их общения. Но Нам Гю не возражал, даже наслаждался этим. Ему нравилась эксцентричная личность Су Бона, а тело рэпера… тело было в его вкусе — подкаченное, но не перекаченное, стройное, жилистое. В общем, всё как он любил. Он уже мысленно представлял себе, как будет работать, и невольно улыбнулся, предвкушая не только рабочий процесс, но и всё, что может произойти за его пределами. Су Бон, сбросив розовую шубу одним ловким движением и закинув её на вешалку у входа, с довольной улыбкой плюхнулся в рабочее кресло. Движения его были быстрыми, уверенными, как будто он делал это миллион раз. За ним, с несколько большей осторожностью, вошел Нам Гю. Он направился к рабочему столу, в его движениях чувствовалась сосредоточенность и профессионализм. Словно танцор, он плавно перемещался между инструментами и материалами. Его пальцы, ловкие и точные, обрабатывали поверхность этажерки, застилая ее пленкой, раскладывая инструменты с хирургической точностью. Он работал методично, как опытный хирург перед сложной операцией, в каждом движении чувствовалась уверенность и знание своего дела. Закончив подготовку этажерки, он принялся за тату-машинку, бережно закатывая ее бандажом. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь тихим шелестом пленки и едва слышным шумом работы Нам Гю. — Скинь мне эскиз, я его распечатаю, — произнес Нам Гю, голос его был тихий, сосредоточенный, в нем не было и тени прежней усталости. Су Бон, наблюдая за Нам Гю с кушетки, коротко кивнул, его лицо выражало спокойное ожидание. Он достал телефон, быстро пролистав несколько экранов, нашел нужную картинку и отправил ее мастеру. Нам Гю, не теряя времени, отправил эскиз на печать в специальный принтер, предназначенный для печати на переносных пленках. Тату представляла собой три звездочки разного размера, расположенные в порядке убывания, от большой к самой маленькой. Как только изображение распечаталось, Нам Гю аккуратно положил его на подготовленную этажерку. Затем он надел черные латексные перчатки, тщательно обработал их спиртом и подошел к Су Бону, подкатив к нему столик с инструментами. — Раздевайся, — пробормотал Нам Гю, его голос был спокойным, профессиональным, без намека на излишнюю фамильярность. Су Бон, сидя на кушетке, поджал нижнюю губу, при этом не исчезала его привычная улыбка. Он помотал указательным пальцем перед лицом Нам Гю, изображая игривое сопротивление. — Но-но-но, давай-ка как-то сам, — пропел Су Бон, закинув руки за голову и расслабившись. Он наслаждался вниманием мастера, предвкушая предстоящую процедуру. Нам Гю тяжело вздохнул, его терпение, казалось, вот-вот истощится. — Су, родной, а не пошел бы ты на хуй? Раздевайся сам, — сказал он, скрестив руки на груди. Его тон был твердым, но в нем все еще присутствовала некая усталость, заставляющая предположить, что он уже привык к выходкам Су Бона. Репер, закатив глаза, наконец, сам приспустил штаны, открыв паховую зону. Затем он поднял майку, оголяя подкаченный торс, и занял удобное положение на кушетке. Гю улыбнулся и подкотив небольшой стульчик сел на него – Вот и молодец – парень намазал нужное место трансферной мазью и примерял листок с эскизом – Так? Су Бон помотал головой, его взгляд был сосредоточен на эскизе, а улыбка слегка изменилась, став более сосредоточенной. — Снизу большая, а сверху маленькая, — пробормотал он, тихо, словно обдумывая что-то важное. Его глаза не отрывались от Нам Гю, словно ожидая подтверждения своих слов или указаний. Нам Гю перевернул листок с эскизом, рассматривая его под разными углами. — Мм? — протянул он, его голос был низким и спокойным, он изучал расположение звезд, проверяя правильность понимания. Су Бон одобрительно хмыкнул, кивнув в знак согласия. Нам Гю приложил эскиз к коже Су Бона, точно перенося рисунок. Аккуратно прогладив и сняв пленку, три звездочки остались четкими синими контурами на паху рэпера. Затем Нам Гю взял небольшое количество вазелина, аккуратно нанеся его тонким слоем на кожу, готовя место для нанесения татуировки. Его движения были легкими, уверенными, и в то же время невероятно осторожными. Наконец, в руках мастера оказалась тату-машинка. Он взял иглу, набрав в нее краску, и начал вбивать ее в кожу. Движения его были медленными, плавными, словно он рисовал кистью, а не управлял машинкой. Каждый взмах был точен и уверен, каждый укол — контролируемым. Су Бон, от неожиданной, хоть и не сильной боли, тихонько сыкнул, но не подал виду, сдержав последующий вскрик. Он продолжал наблюдать за Нам Гю, его взгляд был сосредоточенным и уже не таким беззаботным, как раньше. Его дыхание слегка участилось. Несколько часов кропотливой работы пролетели, словно мгновение. Время растворилось в потоке точных движений иглы, в шелесте пленки и в ритмичном гудении машинки. Воздух наполнился ароматом спирта и свежей краски, перемешанным с запахом мужского тела и латекса. Нам Гю работал методично, его движения были отточены до автоматизма, каждое касание иглы – точным и уверенным. Он был полностью поглощен процессом, его сосредоточенность граничила с медитативным состоянием. Лишь изредка он отрывался, чтобы вытереть пот со лба или взять новый тюбик с вазелином. Су Бон, тем временем, превратился в настоящего фонтан шуток и подколок. Его комментарии, порой откровенно двусмысленные, сыпались как из рога изобилия. Он то изображал мучения, преувеличивая боль до комических размеров, то, наоборот, возмущался излишней нежностью Нам Гю, при этом постоянно касаясь его руки, то и дело устраивая невинные, но очень настойчивые прикосновения. Его смех – звонкий и заразительный – смешивался с тихим гудением машинки, создавая странный, но приятный саундтрек к их необычному тандему. Нам Гю воспринимал эти выходки исключительно как шутки, не придавая им особого значения, его профессионализм был крепок и не подвержен влиянию внешних раздражителей. Он словно создал вокруг себя невидимый кокон сосредоточенности, пропуская сквозь него только необходимую информацию, отсекая все лишнее. Даже легкие прикосновения Су Бона не выбивали его из ритма, он реагировал на них едва заметным движением, продолжая работать с прежней точностью. Казалось, что шутки Су Бона – всего лишь фон, незаметный аккомпанемент к мастерству Нам Гю, не более чем приятное дополнение к трудоемкому процессу. Именно эта гармония – сосредоточенность Нам Гю и игривость Су Бона – создавала особую атмосферу в студии, делая эти несколько часов не просто работой, а необычным, запоминающимся ритуалом. Закончив работу над второй звездочкой, Нам Гю выгнул затёкшую спину, издав болезненный стон. Мышцы его спины напряглись от длительного пребывания в неудобной позе. Он устал, это было заметно по каждому движению. — Сука, я ради тебя выходной просрал, хоть бы раз отблагодарил не простым «Спасибо», — устало проворчал он, его голос был полон скрытой иронии. Усталость смешивалась с легким раздражением, но в целом, он выглядел довольным результатом своей работы. На эти слова Су Бон ответил с привычной игривостью. — Так ты не соглашаешься на особую благодарность? — спросил он, его голос звучал дразняще, и в его глазах блестели озорные искорки. Нам Гю усмехнулся, тихонько хикнув. — Не жопу беречь нужно, а вот от билета на концерт я бы не отказался, — сказал он, бросая на Су Бона взгляд, полный скрытого намека. Нам Гю отлично знал, что билет на концерт — это куда ценнее, чем любые другие знаки благодарности. Су Бон снова закатил глаза, изобразив обиду. Он скрестил руки на груди, дуясь как обиженный ребенок. — Ой, ну так неинтересно, — пробурчал он, отводя взгляд, но тут же снова посмотрел на Нам Гю, ехидно улыбаясь. — Может, два в одном? — предложил он, лукаво сверкнув глазами. Нам Гю хихикнул, потягиваясь и расслабляя напряженные мышцы. — Может… — тихо прошептал он, словно признаваясь в чем-то интимном. Затем, будто ничего не произошло, он снова сосредоточился на работе, его движения стали еще более плавными и уверенными. Су Бон расплылся в широкой улыбке, демонстрируя все тридцать два зуба. — О, так шанс есть! — радостно воскликнул он, наблюдая за руками Нам Гю, которые с профессиональной точностью завершали последние штрихи. Его слова остались незамеченными Нам Гю, который был полностью погружен в работу, и только легкое движение плеча выдавало его скрытую улыбку. Еще примерно полчаса ушло на завершение третьей звездочки и тщательную коррекцию предыдущих. Нам Гю работал с предельной осторожностью, словно вышивал тончайшие нити на бархате. Каждое движение было отточено и выверено годами практики. Наконец, отложив машинку, он аккуратно положил её на этажерку, затем нанес на свежую татуировку заживляющую мазь, сверху покрыв её тонкой защитной пленкой. Он выпрямился, устало выдыхая. — Всё… — прошептал Нам Гю, его голос был хриплым от усталости. Он опустил взгляд на татуировку, не касаясь её, и затем поднял глаза на Су Бона. — Счастлив? — спросил он, усталость в его голосе была явной, но и некоторая удовлетворенность тоже присутствовала. Су Бон, с самодовольной улыбкой, ответил: — Of course! — Он приподнялся, опираясь на руки, его взгляд был полон довольства. — Спасибо! Мне когда тебе отдавать? — спросил он, глядя на Нам Гю с явным намеком, переходящим в откровенную похоть. Неожиданно нежно, он убрал прядь волос с лица Нам Гю. Нам Гю тяжело вздохнул. — Слушай, билеты можешь и сейчас отдать, — сказал он, поднимаясь и отходя от Су Бона на небольшое расстояние. — А остальное… точно не сегодня. Устал как собака, — признался он, его голос был мягким, но твердым. Усталость взяла свое. Су Бон цокнул языком, выражая легкое разочарование. — Тю, бля… Let’s go to my house! Отдохнешь, а я… — Су Бон встал с кушетки и, обойдя Нам Гю, встал позади него. Он положил руки на его плечи, прикосновение было легким, но настойчивым. — Помогу, — прошептал он, склонившись к уху Нам Гю и обдавая его горячим дыханием. Его голос был низким и томным, и в нем слышался соблазн. Гю откинул голову назад и посмотрел на репера с презрением – Это на тебя так весна влияет ? Ведёшь себя как подросток в пубертате – Буркнул тот снова отходя от Су бона. Су бон засунув руки в задние карманы осмотрел брюнета с ног до головы – Нет, ты мне просто нравишься – Не неси чушь – моментально ответил Нам гю возвращаясь к этажерке, взяв в руки тату машинку начав её разбирать Су же снова подошёл сзади – А я и не несу! – с новым энтузиазмом заговорил репер – Ты мне и вправду нравишься ! Тут уже мастер закатив глаза обернулся к Су бону – Не ври хотя бы мне – снова обернувшись к своему аппарату Нам гю наконец-то сняв бондаж достал картридж, оставшаяся краска после сеанса полетела вместе с иголкой в помойку, Гю обернулся лицом к фиолетовому и снимая перчатки продолжил – У тебя фанатов жопой жуй! Выбирай любую, а меня наверное просто ради эксперимента трахнуть захотел, не так ли ? Су Бон ошарашенно смотрел на Нам Гю, его глаза расширились от удивления. Он действительно не ожидал такой реакции. Признаться, учитывая его весьма беспорядочную половую жизнь и несколько вызывающий внешний вид, подобные мысли со стороны других людей были не такими уж и неожиданными, но в данном случае… Он замялся, не зная, как реагировать на столь прямолинейное обвинение. — My little boy, what the fuck!? Зачем мне тебе врать? — воскликнул Су Бон, делая выразительный акцент на слове «тебе». Он снова начал активно жестикулировать, его движения были резкими и немного неловкими, словно он пытался одновременно выразить и свое удивление, и попытку оправдаться. — Okay, okay, может, я тороплю события… Давай сегодня сходим выпить? — предложил он, немного смягчая тон. Нам Гю, зажав использованные перчатки в руке, отклонился назад, опираясь на этажерку. Он выглядел усталым, но в его глазах блеснул интерес. — А давай, — согласился он, его голос был тихим и немного насмешливым. — Посмотрим, как ты «не врёшь». Лицо Су Бона снова прояснилось. Он заметно повеселел, его настроение резко изменилось. — Ну вот и шикарно! Убирайся, я пойду оплачу, и поедем в бар или клуб, куда хочешь, короче! — протараторил Су Бон, торопливо направляясь к выходу из комнаты. Он схватил свою розовую шубу, вытащил из неё портмоне и направился к регистратуре, где быстро и эффективно оплатил сеанс татуировки. Тем временем Нам Гю принялся убирать рабочее место. Его движения были медленными и размеренными, в отличие от суетливого Су Бона. Он тщательно закрыл все баночки с краской и другими материалами, расставив их на свои места. Аккуратно убрал тату-машинку в специальный ящик, затем освободил этажерку от использованной пленки и выбросил её в мусорку. Каждое его действие говорило о профессионализме и аккуратности, резко контрастируя с импульсивностью Су Бона. Как только парни покинули студию, за их спинами тут же послышались шепотки и хихиканье остальных работников. Комментарии типа «хорошо смотрятся вместе» и «интересно, что будет дальше» витали в воздухе, словно лёгкий, но настойчивый аромат интриги. Су Бон, не теряя времени, вызвал такси, и поездка до клуба прошла без происшествий, за исключением одного момента: Су Бон, будто невзначай, обнял Нам Гю за плечи, его рука легла на плечо брюнета легко и непринужденно, но с ощутимым теплом и нежностью. Оказавшись в шумном, полумрачном клубе, они заняли уютный столик и заказали по бокалу пива. Начался разговор, но это уже было не просто обменивание шутками и рассказами о повседневных, иногда глуповатых, ситуациях. Это был настоящий разговор по душам. Су Бон, например, поведал о своей удивительной рассеянности, которая частенько приводила к забавным, а порой и раздражающим, ситуациям. Он рассказал о том, как однажды обнаружил свое любимое кольцо в холодильнике среди продуктов, а носок — в горшке с кактусом. Он признался, что часто покупает совершенно бесполезные вещи, которые потом годами пылятся на полках, служа лишь пылесборниками. Он говорил с лёгкой самоиронией, но в его словах чувствовалась искренность. Нам Гю, в свою очередь, поделился тем, что он до жути тактильный человек, особенно когда находится в состоянии алкогольного опьянения или под воздействием других веществ. Он признался, что в такие моменты мог неосознанно «липнуть» к малознакомым людям, испытывая острую потребность в физическом контакте. Он также рассказал о своей неожиданно сильной ревности, которая проявлялась даже по отношению к друзьям. Признавшись в этих своих особенностях, он испытал неожиданное облегчение. И, наконец, он добавил, что ему очень льстит тот факт, что Су Бон уже четыре года ходит только к нему на татуировки, выбирая его среди множества других мастеров. Несколько часов пролетели незаметно в непринужденных разговорах, смехе и шутках. Время словно растворилось в потоке слов, в лёгком опьянении от выпитого алкоголя. Парни, разгоряченные и раскрепощенные, в итоге отправились не к Су Бону, как планировалось изначально, а к Нам Гю. Войдя в квартиру Нам Гю, Су Бон издал продолжительный, пораженный вздох. Дизайн квартиры был, мягко говоря, экстравагантным, даже немного хаотичным. Яркие плакаты, неоновая подсветка, сверкающая в полумраке, создавали своеобразную, но довольно утомляющую атмосферу. В углах виднелась тонкая паутина, на полу валялись пустые коробки из-под пиццы и смятые банки из-под энергетических напитков. Вещи были разбросаны небрежно, создавая ощущение творческого беспорядка. — Я будто домой попал… — пробормотал Су Бон, с лёгкой улыбкой рассматривая необычный интерьер. Нам Гю лишь тихонько хикнул в ответ, его лицо выражало спокойствие, привычное к этому хаосу. — Значит, и чувствуй себя как дома, — сказал Нам Гю, разуваясь и прижимая босые ноги к теплому ковру. Еще около получаса они продолжали беседу, переходя от одной темы к другой, не зацикливаясь ни на чем особом. Но вдруг Су Бону взбрело в голову выкурить сигарету. Нам Гю, не особо удивлённый, последовал за ним на балкон. Су Бон достал из кармана не простую сигарету, а самокрутку с каннабисом. Поджигая кончик, он сделал глубокую затяжку. Горький дым мгновенно обожёг ему горло, оставляя неприятное послевкусие, напоминающее вкус хвойной ели. Нам Гю наблюдал за ним с заинтересованностью, его взгляд был сосредоточенным и внимательным. Су Бон быстро заметил это. — Будешь? — спросил он, протягивая самокрутку Нам Гю. Брюнет молча взял её и, сделав затяжку с рук Су бона, выдохнул горький дым прямо в воздух, не отрывая взгляда от фиолетоволосого парня. Настроение моментально сменилось. Тяжесть и усталость отступили, уступив место спокойствию и умиротворению. На балконе воцарилась тишина, прерываемая лишь лёгким потрескиванием самокрутки и размеренным дыханием двоих мужчин. Тишину первым нарушил Су Бон. — Знаешь, а я ведь без всяких шуток люблю тебя, — тихо проговорил он, делая очередную затяжку марихуаны. Дым окутал его лицо, скрывая эмоции, но в его голосе звучала искренность, почти хрупкая от своей незащищённости. — С самой первой встречи… — ещё тише добавил он, его слова словно растворялись в ночном воздухе. Нам Гю, лежавший головой на плече Су Бона и обнимавший его руку, ответил, его голос был сонным, немного невнятным от расслабления и лёгкого опьянения: — А я, вообще-то, тоже. Затуманенное сознание Су Бона отреагировало мгновенно, резко, словно удар электрического тока: — Seriously? — Да… — протянул Нам Гю, его голос был еле слышен, но уверенность в нём чувствовалась. — Так почему скрывал!? Я тут убиваюсь по тебе, пытаюсь найти спасение в давалках с улицы, а он, значит, застеснялся!? — уже переходя на чуть более громкий, возмущённый тон, воскликнул Су Бон, протягивая самокрутку Нам Гю. Его слова были пропитаны смесью облегчения, радости и лёгкого раздражения. — Да не ори ты! — возмутился Нам Гю, — Я не стеснялся, а боялся, что это не взаимно. А все эти подкаты — это просто шутки или… попытки тебя использовать, — Нам Гю снова сделал затяжку, беря самокрутку прямо из рук Су Бона. — Сам ведь знаешь, какая у тебя репутация. — Он поднял руку, показывая, что не просто обнимал Су Бона, а сплёл их пальцы. — Да и тем более, на утро мы, скорее всего, оба забудем этот диалог, — добавил он, тихонько улыбаясь, удовлетворённый тем, что, наконец-то, смог переступить черту обычной дружбы. Его глаза блестели в тусклом свете ночного балкона, отражая смесь облегчения и нежной радости. — Но это не так, — Су Бон прервал Нам Гю, его голос звучал твердо и уверенно, несмотря на лёгкое опьянение. Он затушил недокуренную самокрутку, оценивая состояние их обоих, и аккуратно убрал её в карман. Его взгляд был серьезным, проникнутым искренностью, которая не оставляла места сомнениям. — Да я ради тебя наркоту бросить готов, я готов отдать все деньги мира, лишь бы ты был рядом… — Он произнес эти слова тихо, но в них звучала такая глубина чувств, такая бескомпромиссная преданность, что Нам Гю на мгновение потерял дар речи. Молчание повисло между ними, но на этот раз оно было не тягостным, а скорее наполненным нежностью и теплом, тихой радостью от взаимного признания. Это было молчание понимания, молчание, которое не нуждалось в словах. В нём чувствовалась глубина пережитых эмоций, легкая эйфория от марихуаны и успокаивающая уверенность в будущем. Ветер шелестел за окном, листья деревьев нежно шептали свои тайны ночному городу. Наконец, тишину прервал Нам Гю, его голос был едва слышен, сонным и немного хриплым: — Спасибо… — прошептал он, его голова уже наклонилась к плечу Су Бона, его тело расслабилось, и он медленно погрузился в сон, прямо в стоячем положении, обняв руку репера. Су Бон нежно улыбнулся. Он аккуратно поднял Нам Гю на руки, словно держал бесценную статуэтку, и перенес его в спальню. Он уложил спящего брюнета на кровать, аккуратно расправил одеяло, и уже собирался выйти, как его остановил сонный голос Нам Гю: — Стой… ляг со мной рядом, пожалуйста… Су Бон снова улыбнулся, на этот раз его улыбка была ещё теплее, ещё нежнее. Он молча сбросил с себя шубу и лег рядом с Нам Гю на кровать. Нам Гю, не теряя времени, крепко обнял Су Бона, словно коала, прижавшись к нему всем телом. Его объятия были крепкими и нежными одновременно, полными доверия и любви. Они так и уснули, сцепившись в крепких объятиях, в тишине уютной спальни, наполненной ароматом сна, легкого опьянения и чистой, безграничной любви. Тихо шелестело одеяло, мягко покачиваясь от их дыхания. За окном продолжал шуметь город, но в этой спальне царила абсолютная гармония и спокойствие. Они спали, счастливые и умиротворенные, наконец-то обнаружив друг в друге то, что искали так долго.