Yes, we met... In another life

Акааши проснулся. Лучше бы, по его мнению, он этого не делал. В комнате не было ничего. Точнее, ничего, что действительно стоило бы его внимания. Так-то там были и стол, и кровать, и шкаф, в котором с давних времен сохранилась ещё какая-то одежда, и ещё пару вещей, которые в целом людям пригождались и даже были полезны, но конкретно Акааши было на них всё равно настолько, что это нельзя было описать. Он изменился до неузнаваемости. Утренние дела: сходить в туалет, помыться, позавтракать — все это делалось машинально. Вокруг не было ни красок, ни вещей, он не чувствовал вкуса еды и ему, собственно говоря, было всё равно, что именно он ест. Поэтому он даже не заметил, как всё это сделал. Всё произошло настолько автоматически, пролетело как одна сплошная секунда, что он вдруг снова обнаружил себя завёрнутым в одеяло кровати. На всё стало всё равно по одной причине — больше нет его. Акааши снова в постели. Раньше вечера он точно не встанет, и то, только потому, что голод станет настолько сильным, что окажется единственным чувством, который отобразится где-то в душе Кейджи. И отобразится не для чего-то, что могло бы разбудить все остальные эмоции, а чтобы Акааши просто не умер. В буквальном, физиологическом смысле. Так же, как умер он. Бокуто Котаро. Нет, он не умер от голода. Но его болезненный вид в последние дни жизни выглядел так, будто по жалости хотелось приписать ему все болячки мира. В том числе и изнурительный голод. Каждый раз, когда Акааши думал об этом, он понимал, что собственный голод — всего лишь маленькое неудобство по сравнению с тем, что чувствовал в то время Бокуто, и поэтому дальше не ел. До вечера. Вечером уже ел. Машинально. Думал в целом Акааши про Бокуто часто — его мысли превратились в фильм из всех сцен этих двоих влюбленных дураков, которые так друг другу и не признались, судьбы которых, связанные красной ниткой любви, являющейся символом вечности где-то там, в Китае, нагло и бесцеремонно разрезали самыми острыми ножницами на свете. Порой хотелось также. Чтобы Акааши тоже тупо раскромсали. Селфхарм для Акааши не было новым занятием — он уже успел его бросить. И не потому, что он что-то там великое осознал, нет, у него просто перестало хватать сил на это, да и лезвие стало тупым, а точить его лень. Вот и всё. Каждый раз, когда он раньше брался за нож либо любой другой предмет, способный порезать человеческую кожу, он вспоминал, как страдал Бокуто. И тогда он понимал: эти порезы — лишь цветочки. Лишь мизерные раны по сравнению с тем, что пришлось пережить Котаро, через какую боль ему приходилось переступать каждый день, чтобы просто быть способным отвечать Акааши. Пускай и через сообщения на телефоне. Бокуто не заслужил всего этого. Да, определённо, Бокуто всего этого не заслужил. В телефоне не было ничего, что могло быть заворожить интерес Акааши: нет сообщений от Котаро. Их никогда и не будет. А остальное, что там было, в целом никогда не вызывало особый интерес Кейджи. Работа тоже была давно брошена, а родители, увидев состояние сына, поняли, что тут уже ничем не помочь, махнули на всё рукой и поехали в загородный дом, время от времени присылая ему деньги, надеясь, что он не умер с голоду. Больше в жизни не было каких-то интересных моментов в принципе. Куроо попытался ещё пару раз поговорить с Акааши насчёт всего произошедшего, но видя ухудшающееся состояние Кейджи, понял, что не может выносить чего-то подобного ещё раз, и прекратил попытки. Кенма этих попыток даже не предпринимал. Так и закончилась нормальная жизнь Акааши Кейджи. После этого началось существование. Серое, бессмысленное, наполненное машинальными действиями исключительно для того, чтобы просто не умереть. А может, умереть было бы лучше?

***

Акааши ложится спать. Точнее, он даже не вставал, он просто закрывает глаза, когда наступает время, в которое это принято, и пытается заснуть. От скукоты быстротечности тлена жизни это происходит довольно быстро. И во сне Акааши улыбается. Впервые за день. Может, только кончиками губ, а может, у него улыбка во весь рот. Никто никогда этого не видел. А улыбался он по одной причине. Это был единственный раз за день, когда он мог встретиться с Бокуто. Ему в очередной раз снился тот самый вечер, когда Бокуто остался у него дома впервые. Фильм уже давным-давно посмотрен, а луна сияла на ночном небосводе, еле-еле освещая свои тусклым светом комнату, в которой двое парней пытались заснуть. Бокуто не мог сделать это из-за своей болезни. Акааши не мог, потому что он не хотел терять момент. Он уже прошёл этот этап, он знает, что будет дальше. Он не хотел, чтобы это все повторялось. Он хотел остаться здесь, в этом сне, на подольше. И подольше посмотреть на Бокуто. На его острые, яркие черты лица, пока они ещё не испортились силой болезни. На его необычные волосы, в которые так хотелось уткнуться носом и не выходить оттуда никогда. На его ярко-жёлтые глаза, которые в ночной темноте выделялись свои блеском, сиянием, своей выразительностью. И он смотрит в его солнечные глаза В нём правда огонь, и он правда горит Он больше никогда не сможет так сказать Пока болезни и смерть бдит. Плохой размер у этого стихотворения. Как же насрать. Акааши всё ещё продолжает смотреть на Бокуто, на всё его тело, сущность, оценивая каждую клетку его организма, понимая, что сейчас они борются над болезнью, которая в итоге все равно победит в этом позорном сражении и возьмёт своё. Возьмёт самое лучшее.  Пока у организма Бокуто нет шанса выиграть в этом сражении, такой шанс должен был быть у Акааши. Кейджи так же, как и всегда в этом повторяющемся сне просит Бокуто прилечь к нему. Сначала Котаро вообще не понимает, что происходит, но вскоре подстраивается ближе и утыкается носом в плечо Акааши. Он ещё теплый. Он ещё живой. Возможно, это звучало странно, и то, что звучит дальше, также звучит странно, но для Акааши это была истинная радость. Это было то, о чём он всегда мечтал, то, чего он хотел. Акааши утыкается носом в волосы Бокуто. Ещё одна мечта исполнена. Он чувствует запах больного, и, о Господи, это лучший запах, который можно было бы чувствовать. Это то, ради чего можно было продолжать жить, ради этого сна, ради волос Бокуто, ради чувства его обнимающего тела, ради его дыхания у себя под боком, ради его полуприкрытых глаз, которые только имитировали состояние сна, но никогда бы не сомкнулись больше, чем на несколько часов.  Акааши действует дальше: этой части никогда не было ни в реальности, ни в остальных снах. Вернее, в снах то она и была, просто каждый раз переживалась как в первый. Кейджи со всеми чувствами прижимал к себе Котаро, стараясь вдохнуть как можно больше, как можно лучше ощутить его аромат, почувствовать всё его тело, всё его нутро. В самый последний раз вспомнить, что он живой, что он здесь, лежит прямо перед ним, заставить себя в это поверить ещё раз, чтобы на утро разочароваться. Но это будет утренняя проблема. Сейчас так хочется единственный раз побыть счастливым. И это была лучшая чёртова часть жизни. Часть, в которой Акааши со всеми чувствами, но не силой прижимал к себе тело будущего мертвеца. На силы у него не хватало энергии. И желания. И эта ночь была прекрасна. Может, действительно, лучше тоже умереть?..

***

Снова настало утро. Такое отвратительное, омерзительное утро. Акааши проснулся и удивительно быстро, даже можно сказать сразу встал с кровати. К слову, кровать — последняя мебель, которая осталась в его комнате. Всё остальное он продал из-за ненадобности, а деньги направил то родителям, то старым друзьям, то в благотворительные фонды. Короче, кто нуждался в них, по мнению Акааши, тот их и получил. Все утренние процедуры были сделаны также машинально, как и всегда, но как-то... по-особенному? Впервые на лице Кейджи появилась улыбка, когда он всё это делал, впервые он немного почувствовал вкус еды, которую он всегда ел. Как оказалось, это был просто хлеб с чаем. Это то, что он ел на завтрак всё это время. И как это, чёрт возьми, было вкусно. Утро протекло удивительно быстро — на часах уже два часа дня. Вообще, Акааши так-то встал только полчаса назад, потому что в эту ночь он отвратительно плохо спал, так что утро даже не начиналось — сразу начался день. Решив не медлить, Акааши оделся в последнюю одежду, которую он не продал, взял сумку, положив в неё верёвку, и вышел на улицу. Он вышел на улицу. Впервые за полгода точно, а то и больше. Солнечный свет поразил отвыкшие от него глаза, так что Кейджи пришлось постоять на крыльце какое-то время и полюбоваться, точнее попытаться раскрыть глаза и хоть как-то увидеть мир. И в этот момент он был счастлив. После этого он пошёл от дома куда-то, куда глаза глядят.  Летний лёгкий ветер обдувал его со всех сторон. Он уже и забыл, какого это: чувствовать что-то, кроме удушающей пустоты вокруг. Удивительно, всем внимание: воздух движется! Также движется и жизнь вокруг, оказывается, если выходить из дома чаще, чем раз в полгода! Оказывается, какие-то дети играют друг с другом в салочки, пара рядом прямо сейчас проводит свидание, возможно первое, а возможно — уже сотое, а другие люди просто счастливо одиноко идут, поедая мороженое. Не удивительная ли картина: люди вокруг счастливы? Не удивительно ли, что всё вокруг такое живое, такое цветущее и растущее, такое... настоящее, не искусственное. Даже мешки под глазами у Акааши как-то сами разгладились под этим «эффектом». Это точно была самая шокирующая новость за день. Если не за всю неделю. Кейджи спокойно просто останавливался посередине улицы, вдыхает воздух, впервые свежий воздух за полгода! Представляете, какое счастье, какое удивление испытали его лёгкие? А может быть даже и остальные части тела, если воздух сможет дойти по крови до ним? Хотя, нет, это точно звучит как фантазия. Ноги Акааши чудом пришли в какое-то новое, удивительное заведение: ещё одна поразительная находка за сегодня! Действительно, не день, а сплошное чудо! На вывеске было написано «Yakiniku Like | Asakusa» Понятно, это заведение, где готовят якинику, или же просто мясо. Вообще, Акааши очень редко ел что-то подобное... Но сегодня произошло так много удивительных и безрассудных поступков, почему бы не совершить ещё один? Он зашёл в заведение. Вскоре он оказался за одиночным столом — вокруг были какие-то перегородки, куча соусов, а также экран с меню. Быстро выбрав на нём что-то, даже особо не вчитываясь (что также не было в духе Кейджи), он стал ждать заказ. Вскоре ему преподнесли куски мяса в приправе, которые нужно было поджарить самостоятельно в небольшом железном углублении прямо в столе, из которого выходил огонь. Взяв палочки в руки, Акааши кинул туда первый кусок. Его сразу же охватили языки пламени, забрав его к себе, будто какую-то собственность, и начали свою работу. Сразу же туда полетели и куча других кусков, точнее все, которые Акааши вообще заказал.  Через пару минут они прожарились и были готовы. Забрав их обратно, Кейджи начал есть... И, о Господи, как же это было восхитительно вкусно. Кто бы знал, что обычные куски мяса, вырванные из объятий огня, окажутся самой восхитительной, самой лучшей едой на свете? Утренний хлеб был вкусный? Да идёт он теперь к чёрту, новый усластитель вкусовых рецепторов был найден! Акааши сразу же заказал ещё. И ещё. И ещё, и ещё. Он не мог наесться этой лучшей, по его мнению, едой. Он хотел почувствовать её как можно больше. Интересно, с какой вероятностью у него заболит живот, учитывая, что до этого в него не попадало ничего сложнее, чем хлеб и продукты быстрого приготовления? Это прямо сейчас не волновало Кейджи — удивительно, что бывшего врача не интересовал такой важный и щепетильный вопрос по поводу здоровья, тем более его собственного — сейчас было важнее наесться. В кошельке осталось всего немного йен: почти столько, сколько требуется на поездку на поезде. Может, чуть больше. Поняв, что он не сможет поесть ещё мяса, он поспешно выбежал из заведения, заплатив за всё и пообещав оставить пятизвездочный отзыв на сайте. Удивительно, когда Акааши, для которого еда всегда была не чем-то удивительным, а просто необходимой частью жизни, стал таким обжорой? Полгода в заточении меняют людей.  Но самое главное здесь другое: в этот момент он был счастлив. Акааши добежал до ближайшего вокзала. Он вновь почувствовал этот ветер, в этот раз исходящий от прибывающих поездов — такой активный, движущийся туда-сюда, его словно не догнать. Этот ветер свободы, ветер перемен, ветер самого рискованного в жизни действия. Ветер таких безрассудных, но прекрасных поступков. Билет куплен. Больше не осталось денег. Не осталось вообще ничего, что связывало бы Акааши с прежним миром. Вперёд, в новую, лучшую жизнь! Люди толпились вокруг. Кто-то куда-то шёл, кто-то бежал, у кого-то были пиджак и деловой дипломат, а также часто поглядывал на часы; кто-то нёс с собой кучу еды, даже не доев, пытаясь успеть на поезд, он явно нарушал несколько правил этикета, но как же ему и всем окружающим было всё равно в этот момент. Среди всей этой движущейся толпы был и Акааши Кейджи. Удивительно, но он сам впервые за долгое время куда-то двигался и, соответственно, толпился с другими людьми. Всё же он дошёл до поезда, сел, и они тронулись. Акааши сидел среди кучи болтающих и галдящих людей, кто-то по телефону разговаривал с бизнес-партнерами, кто-то просто обсуждал последние новости или окружающих. Осознают ли они все, что рядом с ними прямо сейчас творится история? Что прямо под их боком один простой человек по имени Акааши Кейджи открыл для себя множество новых вещей сегодня! Например, что воздух движется, что рядом с ним люди живут, да и сама жизнь кипит, что, оказывается, на свете существует такое вкусное мясо, совершенно обычное мясо! Как, оказывается, удивителен мир, если ты выходишь из него чаще, чем раз в полгода, если ты ещё в этот момент, чёрт возьми, счастлив! От таких головокружительных новостей у Акааши даже чаще забилось сердце — в целом, оно в экстриме билось весь день, все эти моменты свежего воздуха, в предвкушении новой жизни, оно стучало и желало новых свершений всё время, просто это было далеко не самым важным, даже вторичным, по сравнению с тем, какой новый опыт испытал Кейджи сегодня. Все сейчас жило внутри него, всё бурлило. Где-то в глубине он переживал, что сейчас начнётся совершенно новый этап жизни, он станет выше, лучше, чем был когда-либо. Он так сильно к этому готовился, так всё планировал, что по-другому просто пойти не может. Эти галдящие люди не смогут помешать великому плану! Трепещите перед новой жизнью! На ваших глазах теперь Акааши пишет историю! Только если он писатель, то явно импровизатор. Потому что то, что произошло дальше, он предугадать не мог. Неудивительно, что в порыве новой жизни в его сердце появилось тревога. Действительно, когда ты собираешься на такой рисковый шаг, как обойтись без переживаний и беспорядочно крутящихся мыслей? Как же без сомнений и мурашек? Как же без- — Мужчина, вы в порядке? — сказал человек, сидящий рядом. У него была удивительно чистая и простая одежда, по сравнению с остальными, его голос был очень мягким и спокойным, но не монотонным, он был живее всех живых этом вагоне. Также и его лицо определённо было светлее всех остальных. Его глаза были такими... Необычными? Они, казалось, смотрели на Кейджи, но вглядывались куда-то в его душу, куда-то в его нутро... А ещё у него была книга. Очень странная книга: у неё не было ни названия, ни автора, лишь пошарпанная коричневая обложка, а также пожелтевшие листы, на которых... не было текста. Совсем. Но и блокнотом это не назовёшь. Очень странная книга. — Да, спасибо, всё хорошо — в порыве бегущих мыслей, времени и жизни Акааши ожидал, что он ответит очень нервно и скомканно, отрывисто, но на удивление это произошло... Спокойно. Настолько спокойно, что состояние Кейджи вмиг перестало его самого интересовать: лишь книга прохожего стала для него интересной. — А что вы читаете? — М? Вижу, Вы интересуетесь литературой. Какая книга Ваша любимая? — также спокойно он проговорил это, будто книга не была совсем странной. Он посмотрел прямо в глаза Акааши: вместо двух зрачков там был океан, самый что ни на есть настоящий, в котором могли уместиться пару настоящих экосистем. Его глаза так блестели на только что выглянувшем солнце, освещая всё это море... Светило положило свои золотые лучи и на книгу без слов, и на макушку Акааши, но при этом вся картина приобрела такую радость, такую... по-настоящему новую жизнь. Время резко замедлилось, словно кто-то поставил игру на паузу, чтобы поговорить с любимым персонажем. — О, я любитель классики, — почему он продолжил отвечать на его вопрос, если он так и не узнал секрет этой загадочной книги? — особенно серьёзной... Я помню, мне очень нравилось «Преступление и наказание» от Достоевского... — Удивительно, но у нас похожие вкусы. Я прямо сейчас её и читаю. — прохожий провёл рукой по обложке. Там резко появилось название. Именно такое, какое и было название, сказанное Акааши. Прохожий перелистнул страницу — на ней появился текст. Описание душевных страданий Раскольникова... Как же до боли знакомо. — Думаю, это не единственная книга, которая смогла Вас заинтересовать, да? — Да! Помню, мне ещё нравился роман «Сердце» от Нацумэ Сосэки. — более радостно сказал Акааши. Стало понятно, что разговор ухватился за ту часть его души, которая действительно бурлила и жила. Может быть, когда-то. — Ты так любишь глубокие книги, да? — и когда он успел перейти на «ты»? — Мне это нравится. У нас действительно схожие вкусы. — он снова провел рукой по обложке, так аккуратно и искусно, будто стирая прежнее название... а оно действительно изменилось. Теперь там было написано лишь одно слово: «Сердце» — и подпись автора снизу. Страница перелистнулась: теперь вместо мучения Раскольникова описаны размышления Учителя о жизни и взаимоотношениях людей. — Думаю, я знаю ещё одну книгу, которая сможет вас порадовать. — Возможно, другие люди произнесли бы эту фразу игриво. Но не он. Он сказал её всё также спокойно, также уверенно и чисто. На его лице не дрогнула ни одна из мышц. Акааши ничего не ответил, лишь вопросительно посмотрел. Сосед снова совершил своё магическое действие: провёл рукой по обложке. На ней появилась новая надпись: «Акааши Кейджи. Взгляд наблюдающего». Глаза Акааши резко округлились, он оглядел собеседника с ног до головы: тут он узрел, ощутил его светлую, абсолютно белую ауру, которая, казалось, была абсолютно всегда, но осознал он её только сейчас. Он прислушался к себе: его сердце резко стало нормальнее, а вокруг прекратили галдеть прохожие, они словно исчезли, хотя всё ещё оставались на своих местах и всё также занимались своими делами. — Откуда вы знаете моё имя? Кто... Кто вы такой? — Я всего лишь путешественник. Личность будущего самоубийцы явно интереснее. — сосед снова сказал это спокойно, но, очевидно, намекал на Акааши. — Что? Откуда... Откуда вы знаете? — Кейджи было стыдно. Очень стыдно. Его было настолько легко прочитать? Все знали, что он едет убивать себя? Но тревога не поселялась внутри его вновь. Почему... Почему? — Единственное, что Вы взяли с собой, это верёвка, его даже можно назвать прочным кнутом, а Ваш билет прямиком до автобусной остановки, от которой едут до леса Аокигахара. Это — самое логичное предположение. — Откуда... Откуда вы всё это знаете? — Знаете, нам обоим лучше окончательно перейти на ты. Я уже несколько раз это сделал. — Акааши, так-то, заметил, но что-то внутри его её позволяло ему сказать по этому поводу хоть слово. — Хорошо, простите... нет, просто прости. — он отвёл взгляд в сторону и сжался. Ему действительно было очень стыдно, что его так быстро рассекретили. — Что же заставило пойти на такой серьёзный поступок? — мужчина продолжал, не обращая внимания на сомнения Кейджи. Он мягко улыбался и... всё ещё был таким же стабильным, как и раньше. В нём не поменялось ничего. — Я... Я скучаю. — По нему? — По Бокуто. — Значит, по нему. Вы были близки, не так ли? — Да, очень. Я... Я так ему и не признался, хотя... Агх, он был прямо на моих руках, я чувствовал его, он... Я обнял его тогда, как в последний раз... Это и был чёртов последний раз... Я... Я так хотел ему признаться... В чувствах... Но, тогда я не понимал этого, я ещё не осознавал, что чувствую к нему... — Сразу же выпалил Акааши. Он так давно не мог поговорить с кем-то на тему, которой он жил, которая действительно его интересовала и давала стимул что-либо делать, а теперь ему предоставился такой восхитительный шанс... Такой восхитительный, что аж из его глаз полилось пару капель слёз, речь наконец-то стала ломанной и беспорядочной, а всё внутри содрогалось от каждого слова, от каждого воспоминания и пережитого момента вместе. — Прости, что выпалил всё это... — Не извиняйся. Это нормально — испытывать такие чувства, особенно сейчас. — прохожий уже давно забыл про свою книгу и подсел ближе, почти вплотную к Акааши, наблюдая за его состоянием. — Я... Я хочу к нему... Хочу туда, где мы можем быть вместе... — Поэтому ты решил покончить с жизнью? — Да... — Поэтому ты посвятил свой последний день счастью? — Я... Я просто хотел прогуляться... Я планировал сразу пойти сюда, на вокзал... — Но что-то пошло не так. И вот, ты на улице, ты в кафе, ты в жизни.  — Я съел так много якинику... — здесь руки Акааши не выдержали. Они и так уже еле-еле стояли на его коленях, а теперь и вовсе оступились. Сосед сразу же поддержал Кейджи. Его прикосновения были такими лёгкими, такими невесомыми, но они так помогали в этот момент. Их разговор шёл так странно. Они общались отрывисто, монтажными воспоминаниями и вопросами, которые никак не были связаны друг с другом, даже не реагируя на тела друг друга, но почему-то этот разговор был душевнее любой беседы с Куроо или родителями. — Всё хорошо, всё хорошо... — Это была любимая еда Бокуто... Только поэтому я пошёл туда... — Акааши посмотрел краснющими глазами на прохожего. Внутри него творилась целая буря: такая дикая, неусмиренная свалка эмоций и чувств, таких негативных и настоящих, отвратительно милых и красивых... — Я выгляжу жалко, не так ли? — Нет, нет, ни в коем случае. — этот спокойный голос, эта пара слов — как оказалось, этого было достаточно, чтобы успокоить ноющую душу Акааши, чтобы его слёзы прекратили лить ручьем. Конечно, он всё ещё немного похныкивал себе под нос, но это нельзя было назвать проливным солёным дождём. И как это получилось?.. Что за суперспособность такая?.. — Я... Я не знаю что сказать... — Посмотри в окно, мой друг. — они оба, настолько синхронно, насколько это возможно, посмотрели в окно поезда. Там было такое же яркое небо, такое же яркое солнце. Они уже давно выехали за город, так что жилых массивов не было от слова совсем, были лишь бескрайние поля и зелень, приора и простор, флора и фауна, настоящая свобода. И только что пролетевшая белая птица. — Ты видел этого голубя? — Разве у нас водятся белые голуби? — недоуменно сказал Акааши, удивившись этому событию так, словно до этого не изливал душу случайному прохожему. — А разве чудес не бывает?  Такой странный, нелогичный вопрос. Но резко объясняющий всё, что происходило здесь в вагоне, просто является чудом: и превращение книги в любимые произведения Акааши, и знание информации о нём, и странное спокойствие, и белая аура, и растянутое время, которое словно остановилось, пока двое людей разговаривали, и белый голубь, и ощущение, что они остались только вдвоём, что на самом деле уже давным-давно действительно было так, но они не смотрели по сторонам, не смотрели на протекающую мимо жизнь — нет, они оказались здесь одни, и сейчас они болтали об их личных жизнях, а не спонтанном её течении где-то вокруг... Казалось, они только встретились, а уже стали так близки, хотя их диалог нельзя назвать большим — всего лишь пара нелогичных вопросов прохожего и резкие страдания по любви от Кейджи. Да, это всё действительно лишь чудо. — Может, тебе лучше поспать? — также спокойно предложил сосед. За всё время их разговора он не дрогнул ни эмоцией, ни мышцей, но, казалось, понимал Акааши лучше, чем кто-либо другой в этой жизни. — Да где здесь заснуть... Явно будет неудобно на сидениях. — усмехнулся Кейджи. Он впервые по-настоящему усмехнулся за этот день. Ещё одно важное событие, которое явно стоит записать. — Сидя тоже можно поспать. Это очень удобно, на самом деле. — сказал прохожий, встав с места и нависая над Акааши уже стоя. — Ну, тогда, следует... — он не пытался уже противиться. Что-то внутри ему сказало, что надо поспать, раз об этом ему говорит случайный прохожий из вагона поезда. — Спокойной ночи, Акааши Кейджи. — сказал сосед, закрыв глаза оппоненту. Настоящее чудо случилось здесь. Эта последняя фраза... Она не попала в уши Акааши. Она не врезалась, не ударила туда, она мягко перетекла в его сознание, словно колыбельная, успокоила разум и душу, ослабив их молниеносное действие на всё нутро Кейджи. Когда ему закрыли глаза, он увидел что-то большее. Что-то, чего он не ожидал увидеть. Этот человек... Он светился. Он светился самым искренним белым светом, который можно себе представить. Он сам по себе был светлее любого пассажира этого вагона, но что-то было особенное... Это белое свечение, оно было словно крылья, нимб, божественный признак... Словно часть тела магического существа, способного делать чудеса, способного благословлять и улучшать, способного воскрешать... Он был словно ангел... Да, самый что ни на есть ангел, который спустился, чтобы помочь Акааши с самым важным моментом в его жизни — с его собственной смертью, о которой он не вспомнил почти ни разу во время разговора с ним. Чудо, не иначе. В целом... что такое жизнь? Разве это не одно сплошное чудо? Разве вся наша жизнь — не череда случайных моментов, вращений судьбоносного колеса фортуны? Тот факт, что Акааши вообще родился, как-то выучился, стал врачом, встретил Бокуто, стал его сопереживателем, пережил его мучения и смерть, сам испытал на себе муки, решил от всего избавиться, этот диалог... Разве всё это — не абсолютная случайность? Или как считают другие люди? Теорий о жизни может быть много. Раскольников считал, что есть сильные и слабые. Мармеладова думала, каждый способен на воскрешение. Учитель был уверен, что сможет перевоспитать друга в новых обстоятельствах. Друг же тоже имел цель в движении и будущем. Все они видели жизнь по-разному. Но разве всё, что они ни делали, не является абсолютно абсурдной случайностью? Разве каждое из этих действий — не вытекающий бред из сотни других безрассудных действий? Что, если бы одно из этих действий не произошло? Если бы Родион Романович не убил старуху-процентщицу, если бы Соня никогда не прочитала библию, если бы Учитель не поселился у вдовы, если бы Друг не ушёл навсегда... Что было бы? Какой бы сектор выпал на барабане? Сектор неожиданной смерти, которой выпал у Бокуто? Или же, наоборот, такого чётко спланированного, но сорвавшегося конца? И, чёрт, как же этим прекрасен мир. Как же восхитительно в нём жить, зная, что в любой момент может случиться такое событие, которое напишет новую главу в твоей автобиографии, которое даст тебе новую возможность, новое приключение и новое испытание — разве этот абсурд не прекрасен? Разве не самое главное в том, какой момент следующий? Что ты будешь чувствовать, когда всё пойдёт по-другому? Когда разрушится весь твой мир? Когда твой план провалится, когда твои отношения закончатся, когда ты потеряешь все деньги и вещи, когда забудешь всё, что было? Плач, угнетение, гнев, несправедливость — что из этого проявится самым первым? А может быть... Свобода? Может быть, облегчение станет первичной эмоцией? Новая надежда, новое слово, новое счастье? Новая возможность, новое чудо? Да, жизнь — это просто чудо. Одно сплошное чудо.

***

Вокруг стоял непонятный шум, но при этом такой размеренный и успокаивающий. Был слышен звук постукивающих по рельсам колёс, то, как они отбивались друг о друга, везя огромную телегу из людей. Стоп, из людей? Нет, человек здесь был только один, и это — только что проснувшийся Акааши Кейджи. Вагон был абсолютно пустой. Оглянувшись вокруг, он увидел совершенно другое место. Изначально белый вагон поезда резко окрасился в коричневые тона, а за окнами не было видно ничего, кроме различных и странных проводов, стен... и на этом все. Где-то вверху, чуть ниже под потолком, было написано: «Карта токийского метро» — и соответствующая схема рядом. А, понятно, так он теперь в метро, а не в поезде. Стоп, как он попал из поезда в метро? Осознав, что находится явно не там, где должен быть, Акааши нервно стал мотать головой в поисках хотя бы одного человека. Эти попытки оказались безуспешны: рядом вообще не было ни души. Он один, возможно, на целый поезд метро. На этот вагон — точно один.  Транспорт продолжал своё движение дальше, и это движение казалось бесконечным и таким искусственным, неестественным, будто они вдвоём никуда не приедут. Поняв, что найти людей здесь невозможно, Кейджи решил осмотреть хотя бы самого себя. Руки и ноги на вместе, не повреждены. В кармане есть мелочь, которой до этого не было, а на телефоне зарядка — значит, ещё не всё так плохо. Акааши ещё раз включил телефон: время сейчас 9:02, утро, дата — 28 мая 2015 года. Стоп, 28 мая? 2015? Кейджи прекрасно знал, что это за дата. Это был его первый рабочий день как интерна. Того самого интерна. И время уже 9:02, а рабочий день начинается ровно в девять. Он уже опоздал. Как только Акааши это понял, пейзаж за окнами вагона резко превратился из бездонной индустриальной темноты в обычную станцию метро. Вагон приехал, а люди стали заходить. Кейджи пулемётно выбежал на станцию, осматриваясь вокруг. Белые пол и стены, какие-то вывески, скамейки, всё из этого можно потрогать... Нет, это точно не сон. Это точно всё реально. Этот пол слишком твёрдый, чтобы быть обманом. Эти колонны слишком давили на недвигающееся тело Кейджи, чтобы быть обманом. Этот воздух был слишком привычным, чтобы быть обманом... Неужели Акааши получил возможность пережить всё снова? Но зачем ему переживать всю эту боль ещё раз? Что он в этой жизни сделал не так? Об этом можно было бы порассуждать, но следующее событие прервало эту попытку: на телефоне Кейджи уже было несколько пропущенных, явно, от главврача. Опоздание в первый день — то, чего явно не хотел Акааши, и что вообще было не в его духе. Поэтому он снова побежал, только на этот раз ровно до эскалатора. Пока он там стоял (он считал максимально неприличным бежать по этой движущейся машине), он решил проверить свою сумку. Изначального кнута там вообще не было, зато какая-то тетрадка, документы, ещё деньги, маска для лица и шоколадка были на месте.  Неужели он действительно вернулся в тот день, когда впервые встретился с Бокуто?  Действительно, произошло очередное чудо. Акааши и не заметил, как распахнул двери больницы, в которой некогда работал и в которую входит в первый раз в новой жизни. Все внутри него снова сжалось, в горле был ком, а сердце бешено стучало. Когда Кейджи входил туда в прошлый первый раз, он не чувствовал ничего, лишь какую-то безразличность. Сейчас, когда он снова входит, он чувствует всё, кроме пустоты и безразличности. Волнение, страх, тревогу вперемешку с предвкушением и радостью. Несмотря на печальный конец предыдущей истории, возможность увидеть Бокуто заново всё равно освещала внутренний мир Кейджи. Поэтому он так хотел войти в это место, и одновременно так боялся. Его сразу же встретил какой-то из старших врачей, который, как только увидел Акааши, начал отчитывать его за опоздание. В целом, другую реакцию можно было и не ожидать. Это даже было далеко не самое главное здесь. Важнее — то, что он скажет после нравоучений. — Ладно, — со вздохом продолжил старший врач. — Иди уже к своему пациенту. Его зовут Бокуто Котаро, — история повторяется. — он в 608 кабинете, — врач дал какую-то бумажку с общей информацией о больном. — вообще он... Но Акааши не дослушал. Ему было уже не так важно. Важнее — увидеть чёртового Бокуто Котаро. Так что он вновь, включив свою наивысшую скорость, прибежал к нужному кабинету. Долго искать ему не пришлось: ноги все ещё помнили, куда нужно идти, и сами принесли Акааши, куда надо. И вот, он стоит прямо у дверей кабинета. Сердце всё ещё бьётся, ускоряясь с каждой секундой, ноги чуть дрожат, а рука предательски не поднимается, чтобы открыть дверь. К чему приведёт эта история? Что будет делать Кейджи теперь? Ему дали вторую попытку, новый шанс, но дали на что? Чтобы снова увидеть смерть Бокуто? Чтобы снова влюбиться, ничего толком не сделать, даже не признаться нормально, и в итоге проснуться на его умирающем теле? Если это так, может, не стоит вообще заходить? Попросить поменять пациента или что-нибудь в этом духе? Зачем давать шанс, который обречён на провал? Это же ложная надежда, не так ли? Но это в любом случае возможность снова встретиться. Снова услышать его голос, пока он ещё может говорить, снова почувствовать на себе его мягкие, тёплые руки, снова услышать его бред, снова... Снова увидеть его. Заглянуть в эти чёртовы глаза, посмотреть на него так, будто он — наивысшее произведение искусства, будто он сделан не из кожи и костей, а из наивысшего материала, которое ещё не дано понять человеческому, обывательскому разуму. Но зайти надо. Надо совершить очередное чудо. Сглотнув слюну и зажмурив глаза, Акааши взялся за ручку двери и, постояв ещё в некоторых раздумиях, открыл дверь. Перед ним был он. Поздравляем, они встретились в новой, другой жизни. — Здравствуйте, меня зовут Акааши Кейджи, я помощник вашего лечащего врача, то есть интерн. — как официально. В прошлый первый раз они случайно стукнулись друг о друга, а тут всё произошло по-красивому.  — О, привет! Даже не думал, что мне кого-то назначат: все говорят, что на поправку иду. — радостно сказал Бокуто, улыбаясь так ярко, что мог бы затмить солнце. Что. Он. Идёт. На поправку? Разве это не тот Бокуто Котаро, который болеет ФСБ, смертельной болезнью?  Может это просто однофамилец? Хотя, нет, внешность та же самая. Те же совиные белые волосы, те же яркие глаза и освещающая улыбка. — Вы идёте на поправку? — недоуменно и с очевидным удивлением сказал Акааши. — Ага, мне стало намного лучше! Надеюсь, скоро выпишут, я уже соскучился по друзьям. — Бокуто чуть зевнул и потянулся руками. Больной Котаро явно не смог бы это сделать — у него бы не хватило сил так высоко потянуть руки, а зевка не было бы из-за отсутствия потребности во сне. — Рад за Вас. А чем вы болели? — раз уж выпал шанс, Акааши надеялся, что это не ФСБ. Нет, он прямо молился, чтобы это было что угодно, но не ФСБ. В целом, не важно, что это: раз уж он идёт на поправку, значит, уже есть причины радоваться.  — Там название какое-то сложное... Я, честно, не запомнил... — это точно Бокуто. Он и ФСБ то еле-еле запомнил, а тут, наверное, что-то ещё сложнее... — Что-то с энцефалитом... И какими-то клетками...   Акааши понял, что тут проще посмотреть в лист, который ему выдали. Там же должна содержаться информация о пациенте, верно? Да, она там была. Это был энцефалит с аутотелами к рецептору NMDA. По факту, та же бессонница, депрессия, слабость организма... Только вылечиться вполне реально. Что и получилось у Бокуто. — Мг, понятно, что у Вас... — Акааши задумчиво убрал бумажку и ещё раз посмотрел на больного. Чёрт, он может на него смотреть, на его лицо, на весь его организм, и знать, что теперь он не умирает от бессилия, а выходит из этого сражения абсолютным победителем. Кейджи так хотел высказать всю свою радость по этому поводу, рассказать, насколько он счастлив, как бы он хотел обнять сейчас Бокуто, но это всё будет смотреться настолько идиотски странно из-за атмосферы первого рабочего дня, что всё, что Акааши мог сделать — лишь мягко улыбнуться, но так, чтобы выразить в этом всё эмоции, которые у него были. Солнце вновь выглянуло из туч, осветив всю комнату. Оно явно отложило свои лучи на их двоих, просвещая этот новый путь, эту вторую, очевидно, удачную попытку. Акааши заново проживет эту жизнь, но здесь у Бокуто всё хорошо... Разве это не ещё одно чудо? Разве жизнь не прекрасна своими чудесами? Разве жизнь не прекрасна своим абсурдом? Как они теперь воспользуются этим шансом? Как скоро станут встречаться? Как скоро подружатся? У них теперь столько времени вместе впереди, теперь... Теперь так хорошо, так приятно просто на него смотреть... Больше не будет тех же страданий... Они действительно встретились в другой жизни... Ведь я смотрю в твои янтарные глаза Нервно касаюсь прядей из золота Я теперь могу говорить так всегда Ведь сердце мое - мое, наше   Какой восхитительный, удивительный момент... Такой уникальный... — Слушай, мне сейчас по времени нужно выпить таблетки, а они закончились... — даже эта обычная фраза Бокуто звучала особенно. Эти таблетки помогли, они действительно помогли ему, сделали его состояние лучше... В это даже трудно верится.  — Я сейчас принесу. Тебе какие? — и почему теперь Акааши позволил себе перейти на «ты»? Прямо повторил за тем самым «ангелом», который помог ему... — А… Аза... Что-то такое... Азати..  — Азатиоприн?  — Да, именно он. Вечно забываю про него, я довольно забывчивый, прости... — Бокуто виновато отвёл глаза в сторону. «Нет, нет, только не вини себя, прошу» — сразу разлетелись слова в голове у Акааши. — Всё хорошо, не надо извиняться. — Кейджи старался держаться, будто он — простой интерн. Будто ему не хотелось обнять Бокуто в этот же момент и пожалеть его, погладить по головке и тому подобное. Но, к сожалению, пока что это делать нельзя. Акааши поспешно и неловко вышел из кабинета, надеясь, что хоть так успокоится. Что хоть так его сердце перестанет бешено стучать от всех новостей за последний диалог, что хоть немного мысли развеются, но вместо этого в голове всё ещё был образ. Образ здорового, настоящего, живого Котаро. Кейджи не мог поверить, что он действительно видит его, что это так, что это не ложь и не сон, что самое главное чудо в его мире наконец случилось.  Взяв таблетки, Акааши начал думать, как ему снова войти в этот кабинет, как преподнести таблетки: просто молча, или сказать что-то, если и говорить, то что? «Вот твои таблетки»? «Азатиоприн, как и просили»? «Я их еле нашёл»?  Все размышления Кейджи были прерваны открытой дверью в другой кабинет: у него, как ни странно, не было номера. Акааши просто на секунду повернул туда свою голову, посмотреть, что там, а там... он. Нет, не Бокуто. А ангел. Тот самый, который помог Кейджи переместиться во времени. От этого интерн сразу же замер на месте, удивившись такой встрече. И он тут... Как он сюда вообще попал? Ангел также увидел Кейджи и лишь подмигнул ему, расплавившись в такой же доброй улыбке. Акааши сразу же ответил таким же дружелюбным жестом и понял, что это знак. Знак, что пора действовать. Что все чудеса этого мира сошлись вместе, воедино, и он просто не может их пропустить ещё раз. Больше нет смысла смотреть на этого Ангела, пора идти к Бокуто. Сейчас так нужнее. Кейджи дошёл до 608 палаты, положив таблетки на стол. — Держи. Их, оказывается, мало, я еле нашёл их. — случайно выпалил Акааши. Он же уже сказал себе, что это не тот вариант, который надо использовать... А, в целом, неважно. — Ого, спасибо, Акааши! Обычно мне просто говорили, что ничего нет...  «Обычно тебе говорили, что ты умрёшь» — очередная мысль в голове Акааши. — Нет, правда, я благодарен. Я помню, отвели меня один раз в эту вашу недокладовку с лекарствами, целая жуть была... — Бокуто хотел начать свой рассказ, но его прервали.  Его прервали слёзы Акааши. Он не выдержал. Не выдержал всего этого наплыва чувств и эмоций, этих переживаний души, этих размышлений и мыслей. Всё в нём бурлило. Он хотел сказать слишком многое, но мог так мало. — Ты... не обращай внимания, я просто... — пытался хоть как-то оправдать себя Акааши, закрывая лицо руками и поворачиваясь в сторону — Тебя так растрогал мой рассказ? — Бокуто склонил голову на бок, кажись, он никак не смутился ситуацией. — Да... и, знаешь, не только этим. Это очень долгая история. — Кейджи решил, что прям скрывать уже нет смысла. Очевидно, что что-то здесь было не так. — У нас полно времени в этой больнице. Ты можешь мне рассказать. — Котаро похлопал по своим коленям... Что это могло значить? Догадывался ли он о чувствах? Или это было сделано невзначай? — Ты вряд ли в неё поверишь, она вся состоит из чудес. — А разве чудес не бывает? Действительно, а разве чудес не бывает? Разве вся эта ситуация — не чудо? Разве не чудо тот факт, что они наконец встретились, в другой жизни? Да, мир определенно состоит из чудес, и эта история — одно сплошное больше чудо.